Ядерная энергетика породила множество проблем, и одной из этих головных болей человечества стала проблема утилизации отходов ядерного производства энергии. Радиоактивные отходы постепенно начали скапливаться, и что с ними делать дальше, никто не знал. Для ядерных отходов стали делать специальные хранилища, но это не решало проблемы. Одно время пробовали затапливать отходы в океане, используя надежные бетонные саркофаги. Но и это ожидаемого облегчения не принесло: прошли десятилетия, и выяснилось, что бетонные саркофаги со временем разрушаются, а радиоактивные вещества, находившиеся в них, сохраняют свою токсичность, — ведь периоды полураспада радиоактивных элементов были различны, у некоторых счет шел на миллионы лет.

Было предложение выводить контейнеры с отходами в космическое пространство и направлять их в сторону Солнца, чтобы опасные отходы сгорели в его чудовищной топке. Но против этого метода решения проблемы было сразу два обстоятельства — во-первых, ненадежность космической техники, а во-вторых, отходы содержали радиоактивные элементы, которые могли понадобиться человечеству в будущем. Второе обстоятельство не слишком обращало на себя внимание, мало ли что и когда может понадобиться, если бы мы так думали о будущем, то, конечно же, не сжигали бы нефть и газ. Но первое обстоятельство откровенно пугало — трудно найти дурака, который бы по своей воле и охотно посыпал свою голову радиоактивным пеплом.

И тогда светлые головы из физиков-ядерщиков предложили еще один вариант. Он был прост: бурилась глубокая скважина, и туда закладывался контейнер с критической массой отходов. Под действием реакции распада ядерное горючее разогревалось, и дальше углубление скважины шло за счет этого разогрева. Огненно пульсирующие «капли» критических масс и объемов ядерного горючего плавили планету, опускаясь в ее недра под действием своей тяжести. Пульсация шла на предвзрывном режиме: масса расширялась — и реакция прекращалась, масса стягивалась — и реакция шла вновь.

Нашлись, правда, и трезвые головы, которые начали возражать, дескать, с какой стати эта энергия и несущие ее активные «капли» будут внедряться во все более плотную и тугоплавкую среду? Не выплеснет ли все содержимое контейнера по принципу наименьшего сопротивления на поверхность? А если выплеснет? Это ж Содом с Гоморрой сказкой покажутся, жители Хиросимы в третьи ряды мучеников оттеснятся!

Нет, взрыва не случится. Будет радиоактивное озеро расплавленной лавы диаметром в несколько километров. Достаточным будет испарение с поверхности этого озера «осколочных» элементов. А если этих озер образуется несколько десятков?

Но давно уже подмечено, что радостное ожидание выгоды отметает все разумные возражения. Уж больно заманчиво было разгрузить территории, занятые под опасные хранилища.

И МАГАТЭ, которое контролировало ядерную энергетику, спустя десятилетие после этого предложения, его все-таки приняло, и встал вопрос, где проводить пробное захоронение.

Выяснилось, что лучше Новой Земли для этих целей найти невозможно. Советские и позже русские физики там обитали с незапамятных времен, несколько десятилетий остров был полигоном для ядерных испытаний, и бурового оборудования там было более чем достаточно, а главное — на острове имелся первоклассный центр, позволяющий отслеживать подземные процессы в скважинах.

Первая капсула была торжественно заложена в две тысячи десятом году. И в этом же году остров стал местом паломничества «гринписовцев».

Честно говоря, Андрей Александрович Худяков разделял возникающие опасения по поводу будущего людей, если проект «Спасение» будет выполняться неукоснительно. Вместе с тем как ученого его всегда возмущала бесцеремонная шумиха, с которой «гринписовцы» протестовали против захоронения отходов. К тому времени «Гринпис» уже перестал быть свободным собранием свободно объединившихся людей — это была мощная бюрократическая организация со своими генералами, которые ставили перед подчиненными далеко идущие цели. «Гринпис» превратилась в политическую организацию, она рвалась к власти во многих странах, и было немало богатых людей, которые ставили на эту темную лошадку.

Впрочем, чего греха таить, когда «гринписовцы» полезли на штурм острова, зрелище было очень живописное — одетые, как пираты, они накатывали волна за волной, смяли голубые каски ооновцев, и все очень даже напоминало нашествие бандерлогов из старого американского мультфильма «Маугли». Но порядок у них был отменный — когда российский ОМОН вышиб их с острова, выяснилось, что ничего не украдено, ни один прибор не поврежден, даже электропитание от контрольного центра не отключалось. Бандерлоги не хотели взлетать на воздух вместе с островом, они даже инженеров от пультов не убрали.

Через три года стало ясно, что опасения были напрасны. Капсула опустилась на безопасную глубину и добавила свои элементы в общий круговорот Земли. В президиумах на международных совещаниях похлопали в ладоши, и МАГАТЭ заложило еще несколько скважин.

Худякову все это не нравилось. Вторгаться безрассудно в земные недра с активным атомом, по его мнению, было все равно что пытаться сделать больному операцию на сердце топором вместо лазерного скальпеля. Трудно было надеяться, что больной выживет.

Но Худяков боялся не этого. Земля была мощной системой-гомеостатом. Как всякий гомеостат, она обладала способностью восстанавливать нарушенное состояние равновесия. В том числе и путем устранения причины неравновесия. Тут у Земли могущества и возможностей было более чем предостаточно.

Она могла уничтожить человеческий род как биологический вид. Известно ведь, что общая биомасса на Земле составляет неизменную величину — если уходит один вид, то его место тут же занимают другие. Сделать она это могла различными новыми болезнями, наподобие СПИДа, лихорадки Эбола, вируса-«мясоеда», а также путем понижения сопротивления старым и апробированным болезням вроде чумы, оспы и туберкулеза, которые, к грустному удивлению Худякова, начали поднимать голову в начале двадцать первого века. Кроме того, механизм гомеостата мог спровоцировать войны между людьми, а в силу вооруженности последних в разрушительности этих войн Андрей Александрович не сомневался.

Земля могла уничтожить человечество путем сейсмического оживления земной коры — извержения вулканов, землетрясения, оползневые сели, цунами и тайфуны могли это сделать без труда, а для планеты было равнозначно подергиванию участком кожи, как это делает лошадь, когда отгоняет надоедливое насекомое.

Планета также могла защищаться, делая ядовитой свою фауну или флору. Массовые отравления вчера еще вполне съедобными продуктами делали эту часть гипотезы вполне вероятной.

И наконец, нельзя было сбрасывать со счетов возможность помощи. Убедившись в своей неспособности справиться с миллионами клещей, впившихся в ее плоть, планета позвала на помощь инопланетного доктора.

— Чушь! — выслушав Худякова, сказал доктор физико-математических наук Белавин и негодующе вздернул острый носик, готовый спорить. — Чушь, уважаемый! Если бы за нас принялся инопланетный доктор, то он не стал бы обращать внимание на маленькие метастазы, он бы сразу взялся за опухолевые узлы! Но в вашей гипотезе, уважаемый, я вижу огонек благородного безумия. Давно это придумали?

— Как вы категоричны, Дмитрий Исакович! — упрекнул оппонента Андрей Александрович. — Операции всегда предшествуют исследования. Вот и мы, мы сейчас сидим и прикидываем, как справиться с неведомым противником, а не кидаемся на него со скальпелем наперевес.

Белавин неопределенно хмыкнул, оттянул ворот свитера и с интересом посмотрел на собеседника.

— Кидаемся, дорогой мой, — успокоил он. — Еще как кидаемся! И мы, и американцы. Вы что, не в курсе последних событий? Наши уже дважды пытались сбить объект ракетами и потеряли несколько перехватчиков. Американцы попробовали атаковать его своими хвалеными «Стелсами» второго поколения. Только и эти скальпели мало помогли.

Правда, — он назидательно поднял палец. — После атаки «Стелсов» наш объект несколько замедлил скорость и изменил на несколько секунд вектор движения. Только пока еще трудно судить, является ли это результатом атаки или естественным маневром объекта!

— Но позвольте! — Худякова качнуло от неожиданной догадки. — Сама возможность этого маневра... Не говорит ли она о разумности объекта или существ, которые им управляют?

— Я не биолог, уважаемый, — сказал Белавин. — Но не кажется ли вам, что вы все усложняете? Реакция на обыкновенный раздражитель. Помнится, нам в институте показывали опыт — амеба медленно движется по своим простейшим делам, перед ней капают крупинку активного вещества, и что же? Амеба изменяет маршрут своего движения. Быть может, вы мне скажете, что она тоже осознает возникающую опасность?

Но в ваших безумных идеях есть определенные резоны.

Я теоретик и иногда задумываюсь о Мироздании. Вот смотрите, природа склонна противостоять энтропии. Она образует из составных атомные ядра и синтезирует их в звездных процессах, потом природа начинает стягивать вещество в звезды, образует планеты, потом в звездах и планетах происходит дифференциация веществ — плотные уходят в глубину, легкие остаются в коре и на поверхности. С возрастом упорядочиваются и успокаиваются внутризвездные и внутрипланетные процессы, начинается остывание и угасание, спектральный максимум излучений согласно закону смещения Винна переходит в инфракрасный диапазон... Впрочем, Андрей Александрович, я не собираюсь вам читать лекцию, это было бы крайне неразумно. Это я в порядке вступления, чтобы обосновать свои тезисы.

Так вот, я это к тому, что предлагаю вам задуматься, что принесла природе так называемая цивилизация, то есть мы с вами, которых вы так непочтительно назвали миллионами клещей, впившихся в шкуру нашей матушки Земли. И тут я с вами совершенно согласен.

Цивилизация делает все, чтобы сопротивление энтропийным процессам было минимальным. Мы приносим в мир распад и деление тяжелых ядер, разумеется, искусственным путем, мы создаем антиаккрекцию — космонавтику, с каждым годом эта антиаккрекция ускоряется. Начав с небольшого спутника мы постоянно наращиваем массу, направляемую с Земли.

А на земле мы строим здания, мосты, заводы — все то, что можно охарактеризовать как постепенное наращивание и увеличение диаметра планеты, то есть опять энтропийные процессы, которых природа избегает. Перенос русел рек, создание искусственных морей и гор — как все это вписывается в эти процессы и противоречит целям Природы! Вы со мной согласны, Андрей Александрович? Потом, мы постоянно увеличиваем число источников тепла, а это в свою очередь приводит к повышению средней температуры среды. Если до девятнадцатого века она носила очаговый характер, вроде костра первобытного охотника или аутодафе, зажженного неистовым Торквемадой, то в двадцатом веке средняя температура, которую дают источники тепла, созданные человеком, уже начинает влиять на климат планеты! А в области иных излучений? Тут нельзя не отметить, что мощности излучений постоянно возрастают. Если в начале века световые и волновые излучения можно было сравнить все с тем же костром, то теперь, согласитесь, вокруг нас бушует пожарище! И что интересно — мы ведь не собираемся останавливаться. Возьмите себя, Андрей Александрович, вам это и в голову не приходит. Вы работаете над очередным интересным проектом и ломаете над его возможными решениями голову, совсем не задумываясь, что действуете вопреки интересам Природы.

— И что же из сего проистекает? — спросил Худяков.

— Погодите, — нетерпеливо махнул рукой Белавин. — Еще один момент. Если посмотреть на живой мир, то тут Мироздание долгие миллионы лет трудилось, чтобы создать жизнь вообще и обеспечить к тому же ее разнообразие, кроме того, оно создало на земле «энергетический конденсат» в виде запасов нефти, газа, угля и других энергетиков. И тут у вселенной была своя цель. А у человека она прямо противоположна — еще не встав на ноги, мы принялись истреблять флору и фауну, на которые у природы ушло столько времени, мы принялись разрушать среду собственного обитания, гробить плодородные почвы, уничтожать запасы, сделанные природой только потому, что мы в своей гордыне решили, что все это предназначено для нас.

Не вытекает ли из сказанного, что это мы вирус, который нежданно для себя подхватила Земля. Но если мы безжалостный вирус, то, что же удивляться, что появились иммунные тела? Мироздание защищается от вредоносного скопища тварей, которое лишь именует себя разумным, на деле-то разума в нас ни на грош!

— Вам не страшно говорить эти слова? — спросил -Худяков.

— Почему же? — удивился Белавин.

— Вы сводите все наши чувства, страдания, усилия к процессу, который достоин простейших. Нет смысла в религиях, никому не нужны вековые чаяния о справедливости, любовь сводится к простому спариванию особей, все наши цели ошибочны... Не так?

— Не знаю, — пожал плечами доктор физико-математических наук. — Наверное, подобные высказывания бьют по человеческому самолюбию. Но человечество зарвалось! Появление антител, восстанавливающих статус-кво, показывает, что колония бактерий должна вести себя незаметнее, если хочет выжить, а еще лучше — войти в симбиозное сотрудничество с остальными культурами, которая выращивает Земля, а не противопоставлять себя им.

Худяков кивнул. Подумав, он потянулся к своему чемодану.

— Коньяк будете? — спросил он.

Белавин хмыкнул. Худяков отправился в ванную комнату и вернулся со стаканами. Генерал Лямин постарался, в центральной архангельской гостинице Худякову и Белавину достался нехудший номер. Номер этот был забронирован за игроками шведской сборной по хоккею с мячом, но ввиду происходящих событий чемпионат мира по этому виду спорта не состоялся.

— Вы молодец, — сказал Худяков, разливая коньяк. — Так академически и сухо объявить о начале конца света... Генералу вы свою теорию уже излагали?

— Лямину? — Белавин разглядывал стакан на просвет. — Нет, не рассказывал. Генералы любят факты, а не красивые теории. Для него плывущее в атмосфере иммунное тело всего лишь фактор, который угрожает безопасности России. И он будет стараться его уничтожить. Но я даже боюсь подумать, что такая возможность существует. Допустим, с ним мы справимся, но что мы станем делать, если на смену ему придет сразу несколько десятков таких уничтожителей? Нет, — он залпом выпил свой коньяк. — Для человечества будет спокойнее и надежней, если оно возьмется за ум и станет вести себя на Земле так, будто его и вовсе нет.

— И вы думаете, это возможно?

Белавин поморщился, переживая пряный ожог пищевода, и отрицательно мотнул головой.

— Господи, вы о чем? На земле шесть миллиардов человек и каждый хочет жить сытнее и благоустроеннее, чем он живет в настоящее время. Двенадцать миллиардов пар жадных и загребущих рук, разве кого-то могут убедить теории? Да идите вы с ними подальше. С этими теориями! Это ведь лозунг человечества, Андрей Александрович, — даждь нам днесь! Поэтому-то я так пессимистично настроен.