Здоровое психическое развитие поддерживают не тем, что избегают срывов, а тем, что заботятся о стабилизации[122].
Вероятно, прочитав первые три главы, вы думаете: «О господи! Я все делаю неправильно!» И да, и нет. Да, в нашей повседневной жизни мы еще очень многое делаем неправильно, снова и снова. Хотя слово «неправильно» здесь не годится, потому что многие вещи происходят совершенно бессознательно – до той минуты, когда мы замечаем, что, казалось бы, «нормальный» метод воспитания не такой уж ненасильственный, как нам представлялось. И именно в эту минуту в вашей жизни что-то изменится. Потому что, прочитав предыдущие главы, вы яснее видите, что происходит в нашем обществе веками и в каких ситуациях мы продолжаем тащить этот груз.
Возможно, в какие-то моменты вам причиняли боль собственные воспоминания. Возможно, вы заметили: то, что вам пришлось пережить, вовсе не нормально, хотя никогда прежде в таком ключе вы об этом не задумывались, например о мрачных колыбельных, которые вам пели, или о страшных сказках, которые вам рассказывали. И, возможно, вы начали осознавать в повседневной жизни проблемные области: не только в своей семье, но и в устройстве окружающей жизни. Возможно, у вас открылись глаза на то, как ущемляет детей это устройство, например массовые застройки и организация общественного транспорта в больших городах, или вы обратили внимание на какие-то моменты в детском саду и школе, тоже не очень-то свободных от насилия.
Я сознательно пишу «мы еще многое делаем неправильно» потому, что и себя не считаю исключением. Пусть я изучала педагогику, социологию и психологию, более десяти лет занимаюсь теорией привязанности и активно – правами детей, но я человек, над которым тоже тяготеет личное и общественное прошлое. Бывают ситуации, когда я сразу же замечаю, что поступаю неправильно. Но бывают и такие, когда лишь позже, анализируя, понимаю: что-то пошло не так. И, возможно, мои дети когда-нибудь тоже смогут в чем-то меня упрекнуть.
Таких родителей, как я, невероятно много: мы хотим что-то изменить, но случается, что и терпим поражение. Кто-то – чаще, кто-то – реже. В зависимости от того, какой рюкзак несем и поднимаемся ли сейчас круто в гору или непринужденно спускаемся вниз. На нашу способность действовать ненасильственно влияют личные тяготы. Какие-то из них нам проработать легче, какие-то – сложнее. И в этой главе мы займемся такой проработкой, а также вопросом, как же тогда вообще сопровождать взросление детей безо всех известных нам воспитательных средств. Такое в принципе возможно? Иногда это кажется утопией. Или, иначе говоря: что же нам остается делать, если мы не можем прибегнуть к тому, что хорошо знакомо? Большинство родителей очень пугаются, столкнувшись с тем, что воспитательные средства, по слухам, нехороши.
Но ответ совсем не так сложен: если мы больше не хотим прибегать к старым методам воспитания, то основываемся на отношениях. И это работает. Но, прежде чем обратиться к этой возможности, давайте снимем с себя бремя, которое, возможно, легло на нас после чтения предыдущих глав. Мучительный вопрос: неужели мы сейчас все делаем не так?
Забегая вперед, ответим на этот вопрос, чтобы снять вину: нет, мы не все сделали неправильно, но родители так или иначе тоже совершают ошибки. А дети к тому же, к счастью, несмотря на всю ранимость и всю значимость психологически здорового взросления, обладают большим запасом прочности и выносят намного больше, чем мы иногда думаем. Речь не о том, что родители должны все делать на отлично. Исследования показывают, что ошибаться не просто нормально, а в определенных пределах даже важно.
Однако нужно иметь в виду, что порог стресса, который человек в состоянии выносить без вреда для себя, у всех разный. Психологическая устойчивость зависит от свойств личности и факторов окружающей среды, которые тоже меняются, из-за чего со временем меняется и наша способность действовать в трудных ситуациях. Психологическая устойчивость – это не данность, которая есть или которой нет, а нечто подвижное. Поэтому важно в максимальной степени устранять возможный круг проблем там, где это позволяют обстоятельства. Для общества будет только лучше, если насилия (в семье) станет меньше, в то время как сохранение насилия или даже его дальнейшее поощрение оказывает на общество исключительно негативное воздействие.
Итак, мы как родители должны посмотреть: где я могу взяться за дело, где могу приступить лично? При этом важно, чтобы по отношению к самим себе мы были доброжелательны, проявляли уважение и терпимость. Потому что, прежде чем мы начнем действовать по-новому, нам нужно что-то изменить в наших взглядах на родительство: мы нуждаемся в новой снисходительности к ошибкам родителей и всех людей, имеющих дело с детьми. С учетом того, как детство было организовано до сих пор, невозможно требовать от родителей умения обращаться с детьми совершенно без насилия и с ориентацией на привязанность и потребности.
Замалчивание этого обстоятельства, давление предполагаемых ошибок и табуирование собственных слабостей так велики, что родители то и дело оказываются вытесненными в частное пространство семьи. Те, кто в наши дни размещает в социальных сетях посты о том, что им трудно сдерживать гнев, когда ребенок буянит и вопит, могут получить ответы типа «Вот и не надо было заводить детей!» или «Твоему ребенку в приемной семье и то лучше жилось бы!». Подобные реакции усиливают бремя родителей и возводят психологический барьер, не позволяющий обратиться за помощью. А как часто мы делаем что-то на публике: покупаем ребенку булочку в пекарне или какую-нибудь сладость на кассе – не потому, что действительно хотим и убеждены в этом, а для того, чтобы ребенок прекратил клянчить, поскольку другие уже косятся на нас.
Четырехлетний Ким очень много кричит. Все началось спустя две недели после родов, и это время стало для родителей серьезным испытанием на прочность. Роды были трудными, да и беременность протекала нелегко, и мать Кима испытывала большой стресс из-за смерти отца и проблем с наследством, возникших в связи с этим. Теперь она винит себя в том, что, как она вычитала, Ким кричит из-за этого пережитого ею стресса. Вместе родители мальчика стараются противопоставить этой вине очень много любви и внимания.
Маме неприятно, что она так рано «оказалась несостоятельной» и усложнила старт Кима в жизнь. Она почти ни с кем не решается общаться, потому что сын сильно плачет, а она стыдится и проецирует причину на себя. Она долгое время считала, что просто должна это вынести и когда-нибудь станет лучше. Путь к постановке диагноза продвигается, лишь когда на приеме у замещающего педиатра врача с ней заговаривают о ее изнеможении и разговор переходит на бесконечные крики Кима. Врач обнаруживает у мальчика рефлюкс, при котором возникают боли. Стыд из-за протекавшей в стрессе беременности и самостоятельно выисканная ложная информация привели к тому, что родители не стали искать истинных причин раньше.
Недостаток снисходительности к ошибкам или «неправильному поведению ребенка» может мешать нам обратиться за помощью и в том случае, если проблема возникает, казалось бы, со стороны ребенка. Разумеется, бывают ситуации – особенно с детьми постарше, – когда мы понимаем, что у ребенка выработалась неверная манера поведения. Независимо от того, кем – родителями или друзьями – такое поведение вызвано, само его наличие зачастую пробуждает в родителях стыд, и у них появляется это ощущение. Они обвиняют себя в несостоятельности, и этим тоже может блокироваться готовность попросить помощи.
Мы должны осознать, что любое осуждение со стороны других родителей способствует распространению и сохранению насилия. Сегодня людей осуждают только за то, что они не очень понимают, какой прикорм / какие подгузники / какой способ сна для младенца правильны. А завтра они, возможно, уже не решатся спросить, какие альтернативы есть для «тайм-аута», или рассказать друзьям, что ударили своего ребенка, и попросить их помочь, чтобы этого не случилось снова. Нам снова срочно требуются снисходительность к ошибкам и откровенность в их обсуждении, благодаря которой будет возможно начать заново. Ведь все мы делаем ошибки, каждый день. Многие из них в любом случае рассеиваются в обычно наполненной любовью жизни, другие мы можем искренне простить, а при третьих нам нужна помощь – но без обесценивания.
История детства и родительства внушает нам представление о том, что взрослые всегда должны быть мудрыми и непогрешимыми. Конечно же, родители не были такими тогда и не таковы сейчас. Однако, если прежде порядок наводился твердой рукой, а послушание и авторитет легализовались одним лишь статусом «родитель», в наши дни все иначе. Мы больше не убеждены в том, что действуем правильно только на том основании, что являемся родителями, и убеждены, что действуем правильно, если воспитательные действия легализуются во всяческих руководствах или действительно кажутся нам подходящими. Знаем о собственной неуверенности и небезупречности, но и это считаем ошибкой, вместо того чтобы признать в этом прогресс: неуверенность означает, что мы задумываемся и анализируем. Мы не исходим из того, что должны на все давать однозначный ответ и всегда быть правыми. Вместо того чтобы взглянуть на это позитивно, позволяем лишить себя уверенности и боимся поступить неправильно, разочаровать. Знание того, что ошибки – это нормально, означает и освобождение от ощущения, что мы обязаны действовать правильно, находиться под давлением успешности.
Нет ничего плохого в том, если ответ не находится сразу же. Мы не должны реагировать мгновенно, тут же все знать лучше других. В ситуациях, когда чувствуем себя неуверенно, мы можем сначала подумать, собрать информацию, а потом действовать. С помощью разработанной таким образом концепции действий мы приобретаем уверенность в себе и силу, которые поддержат нас в следующий раз. Из нашей небезупречности извлекают урок и дети. Они узнают, что ошибки – это нормально. Они понимают, как быть дальше: не скрывать, не подавлять последствия насилием, а использовать, чтобы переосмыслить самих себя и опробовать конструктивные способы и действовать по-новому. Короче говоря, дети учатся гибкости и креативности.
Родители не должны быть идеальными и непогрешимыми и с точки зрения привязанности. Но важно, чтобы мы в целом все время и в большинстве ситуаций транслировали детям, что любим, уважаем их и как значимые для них взрослые, которым они полностью доверяют, защищаем, поддерживаем их. Для этого не существует никаких единиц измерения. И хорошо, что их нет, поскольку привязанность – это не состязание и не достижение. Нам следовало бы не сосредоточивать внимание на том, чтобы сегодня еще быстренько выполнить дневную норму, а просто следить за тем, чтобы наши дети жили в покое и безопасности.
Самоанализ. Не бояться ошибок!
Признаваться в совершенных ошибках непросто. Особенно если под бременем собственного прошлого у нас низкая самооценка и/или мы интериоризировали «право сильного» и не желаем демонстрировать свои слабые стороны. Нам сложно искренне сказать или подумать «прости» и в том случае, если мы никогда не имели возможности научиться правильно проживать конфликты. Если и у вас проблемы с тем, как обходиться с ошибками, используйте эту возможность, чтобы записать, чего вы боитесь, признаваясь в них. Цель, разумеется, состоит в том, чтобы в будущем избегать ошибок, но на пути к ней сначала важно признать, что мы их совершаем, понять, почему мы их делаем и отчего нам так трудно с ними справляться.
Опыт применения силы, авторитета и насилия научил нас тому, что мы как родители знаем ответы на все вопросы, поскольку мы – родители. А наше представление о ребенке сообщает нам, что в конфликтных или проблемных ситуациях мы всегда должны реагировать правильно и быстро: тут же вмешиваться, если что-то идет не так! Лишь бы не потерять время, за которое ребенок мог бы превратиться в тирана. Ковать железо, пока горячо. Такая мысль порождает стресс, ведь мы не всегда сразу понимаем, что делать, а если отреагируем слишком поспешно, то, вполне возможно, обратимся к заученным ошибочным шаблонам. Стресс заставляет нас действовать жестче, нежели мы намеревались. Опять же, задето самолюбие, потому что мы думаем, что ребенок лично нас атакует и своим ребяческим поведением ставит под сомнение. Но почему, собственно, мы считаем, что постоянно должны что-то предпринимать? Во время приступа ярости у ребенка для начала можно «просто» выдохнуть. В споре с подростком, сохраняя спокойствие, сказать: «А сейчас я для начала подумаю об этом». Ведь правда такова: мы вообще не должны ничего делать молниеносно (разве что в ситуациях, когда грозит опасность). В первую очередь мы можем потратить время на себя.
Не торопиться, особенно в стрессовых ситуациях, – разумно и с точки зрения работы мозга: нейробиолог Джилл Болти Тейлор объясняет, что после воздействия триггера на лимбическую систему мозга требуется примерно девяносто секунд, чтобы в нашем организме произошла химическая реакция на этот триггер. Спустя эти девяносто секунд мы снова можем рационально реагировать на ситуацию. Если мы все же продолжаем гневаться, то это происходит уже не по вине включающего стресс коктейля гормонов[123].
Ребенок в одночасье не превратится в тирана только из-за того, что мы сначала как следует отдышимся. Передышка не вызовет у него поведенческого расстройства. Напротив: если нас ничто не вынуждает действовать мгновенно, у ребенка нет необходимости тут же отражать нападение. Мы можем позволить себе не спешить! А затем, в следующий момент, отреагировать осознанно и взвешенно. Или более старшим детям сказать: «Так, я сейчас над этим поразмышлял, давай-ка обсудим».
Кроме того, многие ситуации, установки и поступки детей не изменить какой-то конкретной ситуацией и поступком. Мы не можем добиться от ребенка желаемого поведения, вступая с ним в конфликт: ни один малыш не прекратит в ярости падать на пол лишь потому, что его отругали. И никто из подростков не приучится раз и навсегда приводить в порядок свою комнату, после того как ему пропишут домашний арест. Изменения требуют времени, и наше родительское поведение – не единожды опрокинутое ведро воды, а падение капли за каплей. И если вы не можете разрешить ситуацию с ходу – это не показатель родительской несостоятельности.
Самоанализ. Протянуть руку, чтобы успокоиться
Вы не должны реагировать мгновенно – легко сказать. В зависимости от темперамента и спускового механизма ситуации это может оказаться сделать крайне сложно. Однако просто знать, что необязательно реагировать сразу, – уже помощь. Но часто возникает вопрос: как же мы сумеем в конкретной ситуации сначала дать гневу остыть? В такие моменты протяните руку самим себе: обведите на листе бумаги свою ладонь карандашом. Посередине ладони напишите «спокойствие». На каждом из пальцев можете написать, что именно вам помогает достичь этого спокойствия или сохранить его. Все мы разные, и поэтому нет какого-то единого метода для всех. Что помогает вам: выпить стакан воды, сделать глубокий вдох, ненадолго опуститься на пол, закрыть глаза, сделать вдох и мысленно повернуть выключатель из положения «нервничаю» в положение «спокоен»?
Ошибки невозможно просто взять и стереть, и многое из того, что пережили мы сами, не стирается добрыми словами или извинением. И все же это извинение во многих случаях имеет важное значение для обеих сторон. Извинения относятся к сфере ответственности человека в его общении с другими людьми. Это очень хорошо объясняется в книге Stärke statt Macht («Сила вместо власти»): «Готовность родителей признавать и устранять ошибки значительно улучшает атмосферу в семье и углубляет отношения с ребенком»[124].
Человеку свойственно ошибаться, как и просить прощения. Разумеется, не стоит использовать извинения для того, чтобы задним числом нейтрализовать свое поведение. Не стоит вводить в семейный обиход извинения с мыслью «ничего страшного, если я сейчас накричу на ребенка, ведь позже смогу извиниться». В таком случае извинение сведется к ничего не значащим словам – как и у детей, которых мы, используя давление, заставляем просить прощения, и тогда они произносят извинение, ничего при этом не чувствуя. Дети ощущают искренность извинения не только по нашим словам, но и по жестам и мимике. Искреннее извинение подразумевает, что мы действительно все проанализировали и поняли, что поступили неправильно, и открывает возможность поговорить о пережитых чувствах. Так ребенок сможет откровенно высказаться и к тому же наконец-то быть понятым. Мы находим время для ребенка, объясняем свою позицию и прежде всего внимательно выслушиваем его обиду. Не надо требовать, чтобы наше извинение было принято, или говорить что-то вроде: «Давай уже прекращай дуться». Ребенок сам определяет, на что и как долго ему обижаться. Но если мы снова и снова будем давать себе труд извиняться за совершенные ошибки, ребенок увидит, что в одном человеке могут соединяться разные качества и быть человеком означает нести в себе эти различия. Он научится терпимому отношению к неоднозначности, о котором мы уже упоминали. В конце концов он сумеет перенести это и на себя и сформировать здоровый образ «я», зная, что в одном человеке могут сочетаться и хорошие, и дурные стороны[125].
Если дети долгое время накапливали отрицательный опыт, находясь в неблагоприятных для развития условиях, где присутствовали насилие и давление, извинений недостаточно. Периоды раннего детства, для которых характерна особая восприимчивость, когда мозг ребенка за счет образования и разрушения синапсов особенно чувствителен к переживаниям, влияют на развитие психики и психическое здоровье в дальнейшем. В это время отлаживается система адаптации к стрессу, и поэтому у детей, испытывавших в раннем детстве сильное давление со стороны тех, кто ухаживал за ними в семье или учреждениях, могут впоследствии наблюдаться нарушения адаптации к стрессам. Не все негативные переживания позднее компенсируются, и чем старше становится ребенок – следовательно, выходит из-под влияния основного значимого взрослого, – тем это сложнее. Иногда, чтобы сгладить до некоторой степени эти потери, требуется психотерапия[126].
Те, кто замечает, что как родитель снова и снова совершает одни и те же ошибки, извиняется, но так и не понимает, как можно в перспективе поступать иначе, – нуждаются в помощи психотерапевта, чтобы избавиться от старых интериоризированных шаблонов. Чем раньше, тем лучше. И, как отмечалось выше: не нужно стыдиться этого. С помощью самоанализа и проработки негативных переживаний собственного детства вполне возможно, несмотря ни на что, сформировать надежную внутреннюю рабочую модель[127].
Границы есть у всех нас. Они складываются естественным образом из наших потребностей и способностей. Поэтому в повседневной жизни наши дети наталкиваются на множество ограничений. «Я не могу тебе это купить потому, что у меня нет денег» – точно такая же естественная граница, как и «Я не смогу пойти с тобой сегодня на игровую площадку просто потому, что слишком устала». Абсолютно нормально иметь такие границы и отстаивать их в отношениях с другими людьми. Обозначать их – это не насилие. Но, устанавливая их не на основании естественной потребности, а только из тех соображений, что этим воспитываем ребенка, мы движемся не туда. В этом случае мы создаем дисбаланс сил, чтобы подчинить волю ребенка, и уходим от задачи действительно подготовить его к выходу в мир и научить формам ведения дискуссий.
Разумеется, детям нужен опыт того, что у людей, вещей и социальных систем есть границы. Это важно, и мы не только можем, но и должны донести это до наших детей. Тут можно и стоило бы проявлять твердость: здесь уже моя граница! Не нужно улыбаться, когда ребенок больно дергает нас за волосы, а мы просим его сейчас же прекратить. Мы и тут часто сталкиваемся с бременем своего прошлого, если не смогли научиться устанавливать и охранять собственные границы. Те, чьи границы в детстве постоянно нарушались, уже взрослыми по-прежнему пытаются просить их соблюдения дружелюбно, если не униженно. Такого быть не должно: вы сами можете уполномочить себя беречь собственные границы здесь и сейчас, потому что вы этого достойны, и очень правильно занять четкую позицию.
Самоанализ. По своему усмотрению говорить «нет»
В наши дни многим родителям трудно говорить «нет», если они хотят воспитывать своих детей иначе, чем воспитывали их самих. Однако «нет» имеет большое значение – для наших детей и для нас тоже, потому что, если можно сказать «нет», открыта возможность и для «да». Ваше «нет» справедливо и нормально.
Выберите три ситуации, в которых вы в будущем хотели бы произнести твердое, решительное «нет», что до сих пор давалось вам с трудом.
Если мы спросим себя, пользуемся ли своей властью и прибегаем ли к насилию, большинство читающих эту книгу, вероятно, сначала ответит отрицательно. Еще и потому, что мы сами порой в сложных ситуациях чувствуем себя очень беспомощными. Но в действительности мы как родители находимся в более влиятельной позиции. К примеру, мы определяем распорядок дня, устанавливаем время приемов пищи, у нас есть доступ к таким ресурсам, как деньги, имеем больше опыта, в том числе и в отношении социальных установок, которые передаем дальше. И для детей это тоже важно, поскольку они нуждаются в нашей защите. Уже упомянутый «круг безопасности» подчеркивает функцию родителей как более старших, более мудрых, более сильных и добрых. Мы нужны детям в качестве сильных, надежных, значимых взрослых. А будем ли мы такими, во многом зависит от нашего отношения к власти: как мы ее используем.
Многие из нас согласны с идеей, что мирное сосуществование, уважение, терпимость и принятие исключают четкую, сильную и излучающую безопасность позицию. Но это не верно: мы можем быть именно такими: «старше, мудрее, сильнее и добрее», как говорится, в «круге безопасности», или «новым авторитетом», как называет это Хаим Омер, – и все-таки не злоупотреблять властью и обращаться с детьми без насилия.
В ситуациях, когда мы чувствуем себя беспомощными, наиболее велик риск прибегнуть к власти и поставить наши представления, способ мышления, потребности и желания выше ребенка. Зачастую мы по определению исходим из того, что как взрослые на основании большей опытности о многих вещах можем судить лучше, и такой образ мыслей определяет наши действия. Но более того: наши дети тоже постепенно начинают думать, что мы лучше знаем, что для них хорошо.
Алина забеременела и родила вторую дочь, когда ее старшая была уже подростком. Поначалу женщина воспитывает маленькую Камиллу так же, как воспитывала первого ребенка. Но в социальных сетях она знакомится с понятиями «ориентация на потребности» и «невоспитание». Сначала Алина только присматривается, подписываясь на новости, но потом решается опробовать эту концепцию, поскольку почему-то она кажется ей правильной. К этому времени Камилле уже четыре года. Алина, описывая ее как довольно волевую девочку, сообщает, что между ними то и дело возникают конфликты по поводу еды, сна и игр. Однако, предоставив Камилле возможность больше решать самой, она сбита с толку: ничего не получается. Девочка не желает накладывать себе еду сама (раньше всегда возникали споры из-за того, что еды в тарелке было слишком много и она не хотела доедать). Укладываться спать по собственному решению тоже не удается так, как ожидалось. Алина считает, что сама концепция неверна или не подходит именно им. На самом же деле Камилла за первые годы успела усвоить, что Алина как взрослая лучше знает, что девочка должна делать, сколько съедать. И теперь малышка растеряна.
Непросто осуществить переход к тому, чтобы уважать потребности детей и учитывать в повседневной жизни индивидуальность ребенка, если прежде воспитывал совершенно по-другому: как со стороны родителей, так и со стороны ребенка. Резкая перемена в духе «с нынешнего дня мы живем с ориентацией на потребности» не удастся, так как зачастую детей нужно заново подвести к их собственным чувствам. Этот процесс часто обнаруживается и у детей, которые из школ с классической фронтальной формой организации обучения переходят к индивидуальному обучению с самостоятельным определением целей в школах с альтернативной педагогической концепцией.
Здесь детям тоже зачастую нужно время, чтобы изменить привычки, научиться справляться с новой для себя свободой и воспринимать ее. И во время дистанционной учебы дома из-за пандемии коронавируса многие родители рассказывали, что сначала невозможно было мотивировать детей на учебу, так как не стало прежней структуры и отношений «учителя – ученики», отличающихся от детско-родительских. Казалось, у детей просто не было никакого желания учиться. Другие родители, определив это как проблему авторитета, затеяли битву за власть. На самом же деле это самая обычная реакция на переключение и внезапное изменение, и нельзя ожидать от детей, что они смогут без проблем воспроизводить дома школьную форму обучения.
Полностью устранить дисбаланс сил между родителями и детьми невозможно. Если родители уходят от ответственности, отдавая бразды правления в руки детей или желая договариваться на равных, в зависимости от возраста ребенка это может привести к перегрузке.
У Дорен было трудное детство, и с трехлетней дочерью Эльзой ей хотелось «все делать по-другому». Она поставила себе цель воспитывать без всякого насилия, уважать потребности Эльзы и организовывать повседневную жизнь с ориентацией на них. Однако то и дело возникают серьезные конфликты по самым разным вопросам. Дорен описывает Эльзу как безучастную и/или непостоянную. Когда она, например, спрашивает Эльзу после детского сада, чем та хочет заняться, девочка зачастую не может точно ответить. Если они, например, приходят на игровую площадку, она все-таки хочет куда-то в другое место. То же самое и с едой, так что Дорен разрывается между своей потребностью следовать пожеланиям Эльзы и в то же время не тратить напрасно столько продуктов: девочка нередко отказывается есть уже приготовленную еду и просит что-то другое. Иногда Дорен по вечерам готовит для Эльзы три разных блюда. Она считает себя некомпетентной, и ее бойфренд Филипп, хоть и редко бывает дома, находит, что дальше так продолжаться не может.
Для начала Дорен не осознает, что в своем желании все делать совсем иначе она бросилась в другую крайность и при слишком больших возможностях выбора предоставляет Эльзе слишком мало поддержки и безопасности. То, что девочка участвует в принятии решений, хорошо и важно для ее развития. Но в ее возрасте стоило бы ограничить ее поле деятельности определенными рамками. Так, она могла бы за ужином выбрать, с чем хочет сделать бутерброд, или съесть только нарезку и овощи. Но Дорен не должна варить дочери еще и макароны, если той не захочется есть хлеб.
Мы, взрослые, нужны детям для защиты и заботы. Это один из столпов теории привязанности. Но вопрос в том, каким образом мы используем эту могущественную позицию. Как мы увидим, мы не должны реализовывать нашу власть силовыми методами, но можем свести ее к ненасильственному естественному авторитету. В споре между «я хочу это» и «мой ребенок хочет что-то другое» нужно не стремиться к тому, чтобы мы, взрослые, победили и тем самым укрепили наше дающее власть положение. Надо сделать ставку на взаимопонимание и креативные решения. Роль «старшего, более мудрого, более сильного и доброго» заключается именно в этом.
Быть родителями можно, даже не забывая о собственных границах или не нарушая их. Напротив: твердое, ответственное соблюдение собственных и социальных границ абсолютно необходимо для того, чтобы жить с детьми без насилия. Чтобы с помощью этих границ предлагать им пространство для развития, в котором они смогут раскрываться в соответствии с принципом Иммануила Канта: «Свобода каждого отдельного человека заканчивается там, где начинается свобода другого». Если дети упираются в эти границы, мы указываем на них, не используя насилия. Чтобы границы признавались, детей нужно не наказывать и подавлять, а преподавать им значение соблюдения границ через эмпатию. В повседневной жизни мы можем опираться на шесть пунктов, которые позволят нам это осуществлять.
1. Учиться распознавать проблемные для себя ситуации
Стресс располагает к негативным методам воспитания. В таком состоянии мы больше кричим, более склонны игнорировать других людей, менее восприимчивы к чужим потребностям. Поэтому важно знать свои слабые места: в каких ситуациях я чувствую напряжение и изнеможение? Что приводит меня к стрессу и как избегать таких ситуаций: стараться лучше все организовать, распределять задачи между другими людьми или принимать чью-либо помощь?
Кроме того, важно знать собственную «музыку акул». Понятие «музыка акул» происходит из уже упоминавшегося «круга безопасности» и является прекрасной метафорой к этому иногда возникающему в нас страху. Если мы на один и тот же фрагмент фильма накладываем сначала обычную музыку, а потом жутковатый саундтрек к фильму «Челюсти», то этот фрагмент мы видим уже в совсем ином свете. Поэтому в общении с нашими детьми нужно выяснить, когда и в каких ситуациях наш мозг проигрывает такую «музыку акул», и мы абсолютно обычную ситуацию мгновенно определяем в категорию опасных: опасных для ребенка («О нет, лучше ему туда не карабкаться, он наверняка тут же свалится!»), опасных для наших отношений («Такая близость слишком утомляет меня, я хочу для себя больше покоя») или опасной для нас («Ребенок это делает, только чтобы навредить мне»). У всех нас есть разные проблемные ситуации, которые вытекают из наших историй, и мы должны подойти к их поискам индивидуально. Поможет дневник, записи в котором покажут нам, какие ситуации снова и снова создают нам сложности.
2. Учиться менять свое мышление и свои ощущения
Мы зачастую предполагаем, что своими воспитательными действиями запросто можем менять мысли и чувства детей: стоит что-то сказать или сделать – и ребенок, тут же схватывая на лету, начнет поступать по-другому. Конечно же, это не так. В некоторых случаях мы можем, аргументируя, изменить мышление школьников. С детьми в так называемой фазе автономии или младше это невозможно. Поэтому нам приходится брать ответственность только за самих себя и собственные мысли и чувства: я не могу думать о своем ребенке по-другому (см. следующую главу). Я могу повлиять на свои чувства, если знаю, что меня нервирует или выводит из себя и как мне справиться с такой волной гнева, разочарования, страха или мнимого бессилия.
3. Усвоить, что взрослые могут менять отношения
В этих отношениях взрослые – мы, и на нас лежит ответственность за то, чтобы выстроить отношения с детьми, опираясь на уважение и безопасность. Если, читая предыдущие главы, вы увидели, что в качестве воспитательных средств используете давление или разные формы насилия, то в ваших руках изменить это. В любой момент вашей семейной истории вы можете выбрать другой курс и выстроить отношения заново. Некоторые травмы прорабатывать трудно, но, предотвращая появление новых, можно попытаться залечить старые.
4. Усвоить, что словами можно добиться многого
На то, как ощущают себя дети, влияют не только наши действия, но и слова. Ведь обращенное к ребенку слово – тоже действие: словами можно приказать, пристыдить, оказать давление. То, как мы говорим с нашими детьми, в значительной мере обусловливает то, как ребенок себя видит и ощущает. В наших высказываниях находят выражение самые разные послания. Манера общения важна именно в том случае, если мы с детьми в конфликте. Здесь хорошим подспорьем может оказаться ненасильственная коммуникация по Маршаллу Розенбергу[128], так как она позволяет нам перевести в слова наш уважительный образ мыслей.
Сначала мы рассматриваем ситуацию, не давая ей никакой оценки. Затем сообщаем о тех чувствах, которые она в нас вызвала. А потом в качестве третьего шага размышляем, какая потребность с ней связана. Осознав, что нам на самом деле нужно в этой ситуации, мы можем сформулировать просьбу. И здесь справедливо то же самое: ненасильственное общение – это не метод, а позиция. Нам не поможет простое воспроизведение определенных фраз или коммуникативных шаблонов, если мы не присвоили себе стоящую за ними позицию свободы от насилия. Основа нашего общения – это сочувствие и самоанализ. В конфликтных случаях мы можем сначала понаблюдать за ситуацией, никак ее не оценивая, ведь, как мы уже видели, нам не нужно реагировать немедленно. Тогда мы сможем ощутить, что пробуждает в нас эта ситуация, а вслед за этим подумать о том, какая потребность с ней связана. На этой основе возможны дальнейшие действия, поскольку мы видим, что нужно нам, а что – нашему оппоненту.
5. Усвоить, что можно менять ритуалы
Во многих из нас глубоко укоренилось представление о важности дисциплины, строгости и регулярности. Ритуалы в общении с детьми могут и правда оказывать поддержку в повседневной жизни. Но точно так же важна и гибкость, поскольку дети и их потребности со временем меняются, порой каждую неделю: что удается сегодня, завтра может уже не получиться. Опробовать различные ритуалы типа «улицы одежды» или музыки во время чистки зубов – это нормально. То, что мы приспосабливаем наши методы и действия к тем или иным семейным ситуациям, не означает, что мы непоследовательны или что у нас неверные принципы воспитания. Очень хорошо, если вы настолько владеете ситуацией, что можете, проявляя гибкость, действовать в зависимости от нее.
6. Усвоить, что детское сопротивление – это хорошо
Утверждение, что детское сопротивление – это хорошо, для нас одно из самых провокативных. Хорошо, когда дети хотят в чем-то поучаствовать, когда высказывают свои потребности. В зависимости от темперамента они делают это самыми разными способами. Нам нужно усвоить, что детское сопротивление – это не ошибка, допущенная родителями, что стремление детей к автономии абсолютно нормально и правильно. И более того: мы можем и должны поддерживать детей в их сопротивлении и совершенно сознательно проводить дискуссии с нашими более старшими детьми. В этих обсуждениях, если дети приводят убедительные аргументы, мы вправе менять свое мнение и таким образом укреплять в них способность спорить. Им стоило бы участвовать в семейных советах и повседневных разговорах и занимать активную позицию. И мы можем сказать им: «Если тебя что-то не устраивает в том, что я делаю или говорю, ты можешь мне об этом сообщить». Да, мы должны наделять наших детей правом на сопротивление.
Из первой главы вы знаете, что многие педагоги, представители разных направлений, выступая в принципе против воспитания, объясняют, почему, если вы хотите изменить жизнь с детьми к лучшему, воспитывать – это неправильно. В этой книге речь также идет о том, какой ущерб мы наносим детям, когда дискриминируем их на основании юного возраста, используя нашу власть для подавления и формирования. Снова и снова нам разъясняют, что вместо воспитания мы должны обратить внимание на отношения. И это правильно. Замечательно думать, что мы придем к тому, что наша жизнь с детьми будет строиться не на их формировании и приспособлении, а на признании, чуткости и уважении. И эту мысль стоило бы сделать нашей путеводной звездой, по которой мы сверяем свои действия.
И все-таки думать, что мы в одночасье откажемся от воспитания как такового и станем жить «не воспитывая», – это утопия. Потому что мы живем вместе с другими людьми в обществе, а это общество отягощено своей историей с различными проблемами: оно всячески дискриминирует людей, обращает мало внимания на природу и здоровье, и мы – если собираемся не воспитывать вовсе – во многих ситуациях окажемся в трудном положении. К примеру, когда малыш просит какую-нибудь игрушку, которая представляется нам слишком дорогой, или непременно хочет фруктовое пюре в пакетике, потому что другие дети в детском саду всегда такое пьют. Или если ребенок хотел бы примкнуть к какой-то политической группировке, которую мы не поддерживаем или даже категорически не признаем. В этих случаях наши ценности наталкиваются на детские желания. Нередко побеждает эдалтизм, мы ставим нашу осведомленность выше осведомленности ребенка, и, разумеется, для нас логично так поступать.
Ограничивая потребление, поступая политкорректно и т. д., мы, вероятно, принимаем правильные решения, и все же мы, родители, принимаем их, пользуясь нашей родительской властью. Во многом «поколение Грета»[129], возможно, разумнее, чем нам кажется; по другим вопросам мы, вероятно, сможем в ходе дискуссий в чем-то убедить наших старших детей – но в том-то и дело, что не во всем. Так что, чтобы желания нашего ребенка исполнились, нам стоит наплевать на окружающую среду, расизм и дискриминацию? Вряд ли. Поэтому мы не свободны от воспитания. Пока несвободны. Потому что сложившаяся в нашем обществе кризисная ситуация порой требует воспитания, чтобы опять можно было пойти в другом направлении, а именно – в направлении свободы.
Нашими действиями сегодня мы можем менять мир, заниматься многими проблемами в обществе, чтобы нашим детям, когда они, может быть, станут родителями, пришлось не так много чему противостоять. Мы все можем работать над больными вопросами, не уклоняясь и вкладывая всю душу и тем самым меняя что-то в обществе в целом. И, возможно, нам даже удастся совершить значительный перелом, так что следующим поколениям больше не понадобится воспитание в том виде, в каком его знаем мы, и люди смогут полностью сосредоточиться на мирном сосуществовании. А сейчас нам сначала нужно над этим поработать в некоторых вопросах – и воспитывать тоже. Объяснить ребенку, что выражения типа «Ты что, даун?» или «Разревелся как девчонка» мы не используем, потому что они дискриминируют других людей. Но, предпринимая приемлемые для нас шаги, мы можем приблизиться к свободе от воспитания, занимаясь самоанализом и принимая наших детей такими, каковы они есть.
Самоанализ. Наши ценности
Мы можем определить для себя, что отношения в нашей семье важнее воспитания и мы стремимся жить в мире и уважении. Чтобы вновь и вновь напоминать себе об этом, не помешает сформулировать общие ценности и записать их. Можно даже вставить их в рамку и повесить на стену. С детьми постарше (начиная со старшего дошкольного возраста) рекомендуется определять эти ценности и в случае необходимости корректировать или перерабатывать их на семейном совете, где все вместе обсуждают, что для кого важно в совместной жизни. Благодаря этому взаимодействие не только закрепляется в письменном виде, но и активно реализуется. При определении ценностей можно ориентироваться на задание «Самоанализ. Путешествие во времени».