Глава 21

К концу недели я понял, что могу со спокойной совестью всё взвалить на сотрудников и с чистой душой вернуться домой. Машина «нового» Херста отлажена, люди на местах, дела идут. Нью-Йорк меня больше не держал.

Мы с Полли улетали дневным рейсом Пан-Ам, Хэнка я отправил утренним. «Дипломат» решили пока оставить на подземной парковке небоскреба Херстов, в LA у меня были Роллс-Ройсы, тащить золотой лимузин через всю страну не хотелось. Мало ли что на нем отвалится по дороге? Даже если отправлять железнодорожной платформой, то все-равно стремно. Что-нибудь отвинтят, украдут из салона. Например, встроенный радиотелефон. Нет, пусть уж лучше остается в Нью-Йорке!

Самолёт набрал высоту, заложил вираж, и в иллюминаторе развернулся весь Манхэттен и теперь уплывал вниз и назад, игрушечный, в дымке. Полли посмотрела на него сверху, задумчиво, серьезно, потом откинулась в кресле.

— А знаешь, — сказала она, — я ведь даже не ожидала, что всё пройдёт так гладко.

Я чуть не поперхнулся.

— Гладко⁈ — Я повернулся к ней. — Серьезно⁈ Полли, меня чуть не арестовали прямо в Сенате! У нас под самым носом крыса завелась — шпионка, которая почти полгода сливала Херсту всё, что шевелилось в редакции. Заодно я угробил дружбу с Ларри. Да и с Хьюзом чуть до драки не дошло. И это ты называешь гладко?

Полли посмотрела на меня — снисходительно, как старая нянька на разошедшегося ребёнка.

— Кит, — сказала она мягко. — А ведь тебе могли и пулю в лоб закатать. Тихо, в подворотне. За такие дела, что ты провернул, людей и хоронили без лишнего шума, в море. Знаешь как работает мафия? Вывезли бы на лодке в бухту Нью-Арка, поставили в тазик с цементом и прощай. А ты — живой, при своём, летишь домой первым классом. Вот это, милый, и называется гладко. Подумаешь Ларри! Отойдет, отмокнет. А Хьюз… на него у нас такая удавка есть!

Я хмыкнул. Крыть было нечем, Кристи была нашим мощным козырем. Только надо было его теперь правильно разыграть. Чтобы Хьюз не психанул, не устроил скандал. Может подсыпать ему кодеина в бокал? Двойная доза его должна гарантированно успокоить. Или упокоить? Риск велики, вдруг сердечко не выдержит.

— Ты просто вечно ждёшь худшего, Полли, — сказал я, потягиваясь в кресле. — А надо думать о хорошем. Всегда. Вот я, например, о чём сейчас думаю? О том, что дома меня ждут мои зайки. Соскучились небось. Сегодня же и зажгу — с близняшками. А может, с Рейчел. Она девочка тонкая, а я по тонкому соскучился.

— Бери Камиллу, — фыркнула Полли, прикрывая глаза. — Она из них самая страстная. И небось извелась больше всех, пока ты по Вашингтонам геройствовал.

— А что, — я ухмыльнулся, глядя, как последний краешек Нью-Йорка тает в облаках под крылом. — Дело говоришь.

* * *

Роллс-Ройс прошуршал шинами по подъездной аллее, мимо молодых елей и кипарисов, отбрасывавших длинные тени, и я почувствовал, как отпускает. Дом, милый дом. После нью-йоркских небоскрёбов, после мраморного холода Сената, после кодеиновых глаз Хьюза и вкрадчивого взгляда Кона — сюда, к своим холмам, к своему солнцу, к своей зелени… Что может быть лучше?

За пару недели моего отсутствия многое переменилось, и я вертел головой, подмечая.

Сад стоял в полном цвету — Роберт Фастен, видно, не сидел без дела: клумбы вдоль дорожек полыхали, розы набрали бутоны, газоны были выстрижены с той маниакальной аккуратностью, что бывает только у старых садовников, влюблённых в свою дело. У дальнего края участка, там, где раньше уныло торчала пустая конюшня, теперь копошились рабочие — с лесами, с трубами, с бетономешалкой. Переделка шла полным ходом: мой крытый бассейн, ленивая речка, гроты — всё это медленно обретало плоть. А ближе к дому, за живой изгородью, голубым зеркалом сиял уже налитый открытый бассейн, и на его глади дробилось закатное солнце.

У ворот дежурил один из ребят Гвидо с овчаркой, в небе парил чей-то воздушный змей. Явно не наш, похоже соседский. Надо будет с ними со всеми познакомиться, новоселье — отличный повод.

— Ну что, — сказала Полли, выбираясь из машины и по-хозяйски оглядывая владения — Вроде бы все спокойно!

К нам уже бежала Рейчел. Синее платье-колокольчик, распущенные волосы. Губки накрашены в ярко-красный, глазки подведены, есть даже стрелки! Мы обнялись, расцеловались.

— Как тут у вас все?

Она начала загибать пальцы. — Уоллес — золото, а не дворецкий. Держит дом в кулаке, штат по струнке ходит. Фастен с сада пылинки сдувает. Гвидо охрану наладил просто отлично — посты, собаки, ночные обходы.

— Куинны больше не появились тут?

— Нет, что ты… Все спокойно.

— Не может быть, чтобы все было так ровно!

— Стройка встала на пару дней, — она нахмурилась. — Подрядчик, что делает бассейн и эту твою речку с гротами, оказался жуликоватый. Начал тянуть деньги сверх сметы, грозить, что не успеет к вечеринке. Я его прижала, пригрозила Гвидо и неустойкой — забегал. Но глаз да глаз.

— Молодец, — похвалил я. — Что с вечеринкой?

— Приглашения напечатали, красивые, с тиснением, разослали по всем контактам из издательства. Кейтеринг заказан, выездной бар, официанты. Сцену у бассейна для твоих музыкантов уже сколачивают. Список гостей — весь голливудский свет плюс те, кого ты велел: начальник Уилширской полиции с замами, мэр, губернатор. Подтвердило человек триста, не меньше.

— Триста, — я присвистнул. — Однако.

Вывезем мы столько? Я вопросительно посмотрел на Адлер.

— А ты как думал. — Полли пожала плечами. — Про тебя сейчас вся Америка гудит — как ты Херста проглотил, как Маккарти в Сенате умыл. Все хотят поглазеть на нового короля. Отбоя нет, ещё и небось набиваются, кого в списке не было. — Она искоса посмотрела на Рейчел, та согласно кивнула. — Кстати. Хьюз-то приедет?

— Обещал. — Я поморщился. — Позвал в знак примирения. Он, конечно, тот ещё подарок сейчас, но… надо. Хауге просил не терять союзника. — Я не стал вдаваться в подробности. — Пусть приедет, посмотрит, как я умею принимать. Что Кристи?

Мы оба с Полли уставились на Рейчел. Та пожала плечами:

— Вроде оставляет ребенка, уболтали. Плачет часто.

Отлично! Я мысленно потер руки.

— Ничего страшного. Больше поплачет, меньше пописает. Женские слезы мало что стоят, через них дамы удаляют из организма гормон стресса кортизол.

Мы поднялись на крыльцо, и Уоллес возник в дверях, как всегда, будто материализовался из воздуха — прямой, с бакенбардами, с непроницаемым лицом.

— С возвращением, сэр, — склонил он голову. — Позвольте поздравить с вашими нью-йоркскими успехами. Мы все следили по газетам. — Он выдержал безупречную паузу. — Ванна готова, ужин через час. Прикажете подавать в столовой или на террасе?

— На террасе, Джон. И позовите всех девушек.

— Как будет угодно, сэр!

В холле пахло свежими цветами и чем-то домашним, из кухни. За стеклянными дверями в сад мелькали фигурки — зайки, готовившие что-то к вечеринке, беготня, смех. Где-то наверху играло радио. Дом жил, дышал, гудел, как большой улей, и это был мой улей.

Полли остановилась у лестницы, сняла перчатки.

— Ну всё, я к себе, отсыпаться. — Она прищурилась. — А ты не забудь: тебе ещё речь на новоселье надо написать, завтра совещания в издательстве. Так что ты того… не увлекайся сегодня с девочками. Побереги силы!

— Полли, — я развёл руками, — ты когда-нибудь видела, чтобы я берёг силы?

— В том-то и беда, что нет, — вздохнула она и пошла наверх.

А я постоял ещё минуту посреди холла, слушая, как звенит голосами мой дом, как стучат за окном молотки строителей, как шелестит под ветром сад, — и впервые за неделю по-настоящему, всем нутром, выдохнул.

Дома.

* * *

Отдохнуть сразу не получилось. Сначала я разбирался с Рейчел — мы вдвоем проверяли все списки, поставки алкоголя и меню по подготовке к вечеринке. Потом дворецкий принес счета, пришлось тоже вникать.

Рутина быстро наскучила, и в процессе мы как-то незаметно для самих себя устроили собственную мини-вечеринку. Спустились в подвал, где был оборудован новый персональный кинозал, включили джаз, выпили. А затем запустили «Питер Пэн» от студии Disney. Картина только вышла, все газеты восторгались мастерством Уолта и его сотрудников.

Я с первого же мгновения заценил глубокие кожаные кресла и абсолютное удобство личного кинотеатра. Главный плюс такого места в том, что здесь можно делать вообще всё, что угодно, не оглядываясь на чужие взгляды. И это, поверьте, история далеко не про детские забавы вроде кидания друг в друга попкорном.

В приятной темноте, под мерцающие отблески проектора, я протянул руку и нащупал тугую резинку чулков у Рейчел прямо под ее шелковым платьем. Она прерывисто вздохнула и чуть раздвинула ноги. Я скользнул пальцами выше, лаская горячую, влажную кожу, постепенно наращивая темп и просовывая пальцы все дальше. Девушка закусила губу, ерзая на сиденье, ее дыхание стало частым, она открыла ротик.

— Ки-ит! Что ты делаешь⁈ — прошептала она, ахая — Не здесь же!

— Здесь! И еще не раз…

На экране Питер Пэн летал по воздуху, командовал ватагой мальчишек в лесу, а тут, в собственном кинотеатре, Рейчел бурно кончала, схватив меня за руку и вздрагивая всем телом. Зайки, что сидели впереди нас, так были увлечены фильмом, что не заметили нашего баловства с Рейчел. Я умело довел ее до пика, и когда она наконец, кончила, выгнувшись и содрогаясь в моих руках, я не дал ей опомниться — мягко, но властно наклонил ее голову к собственной расстегнутой ширинке.

Она всё поняла без слов, послушно обхватила член губами, а я откинулся на спинку кресла, просто держа ее за шею, периодически надавливая и диктуя свой быстрый ритм. Ощущения были просто космическими и держался как можно дольше, периодически поглядывая на мультик на экране.

В финале я попридержал Рейчел за затылок, мощно кончая, и отпустил только когда волна наслаждения полностью схлынула.

Увидеть огромные, удивленные глаза зайки уже после — было просто бесценно!

— Ну ты силен! — выдохнула она, облизывая губы и торопливо поправляя съехавший лиф платья.

Мы немного перевели дух, Камилла принесла нам по бокалу шампанского. Похоже она единственная поняла, чем мы тут занимались, прошептала мне на ухо:

— Вечером ты только мой! Соскучилась…

Ради только одного этого надо было создавать «Ловелас»!