Глава 16

После завтрака и всех выданных указаний мы разъехались.

По отдельности, разумеется. Сперва Эстер — на такси, минут за двадцать до меня. Потом уже я, на своём золотом «Адлере», в сопровождении Хэнка. Ни к чему давать пищу для пересудов: новый владелец корпорации и наследница поверженной династии выходят по утрам из одного подъезда — такая заметка в светской хронике конкурентов, например Пулицеров, нам сейчас ни к чему, а языки в этом городе развязываются мгновенно. Пусть все думают, что мисс Херст приезжает на службу из своей квартиры, а мистер Миллер — из своей гостиницы. Так оно, в общем, и было. Просто не в те дни.

Кабинет-пентхаус на последнем этаже небоскреба за эти сутки успели переделать под меня, и я, войдя, невольно замедлил шаг, любуясь.

Тяжёлую викторианскую мебель Херста вынесли, портреты с усопшими предками сняли (деда в коридоре не тронули). Осталось главное — панорамные окна во всю стену с этим бешеным, головокружительным видом на Манхэттен. Стол я велел поставить не лицом к дверям, как сидел старик, а боком к окну, чтобы город всегда был по правую руку. За спиной, на стене, повесили огромную, во всю стену, карту Соединённых Штатов — и на ней флажками были отмечены все наши точки: типографии, газеты, радиостанции. А чёрными флажками, которых пока было чуть, — телевизионные станции и города, где мы подали заявки на лицензии, но нам их еще не одобрили. Пустых мест на карте было куда больше, чем занятых, и это грело душу: вот они, будущие завоевания, лежат и ждут.

В углу поставили телевизионную панель — не один приёмник, а сразу три, вделанных в стенку рядом друг с другом. Идея была Корригана, и идея гениальная: можно одновременно смотреть себя и обоих конкурентов, сравнивая, кто что даёт в эфир. Сейчас все обсасывали смерть Сталина, судили и рядили, чем это обернется. В первую очередь в Корее. Известно чем. Как только Хрущ сожрет Берию, который «вышел из доверия», мигом рассорится с Мао и лавочку свернут.

Рядом с телевизором стоял телетайп, отбивающий ленты информагентств, чтобы новости шли ко мне раньше, чем в редакции. Бар с хорошим виски — само собой. Кожаный диван и низкий столик для доверительных бесед. И, на моё усмотрение, единственное украшение, никем не одобренное и всех смущающее: на отдельной тумбе, под стеклом, лежал первый номер «Ловеласа» с Мэрилин на обложке. Пусть смотрят и привыкают, откуда я пришёл. Был еще отдельный стол для переговоров, а также задняя комната отдыха с полноценной кроватью, ванной комнатой и шкафами для вещей. В здании работала собственная столовая, всегда можно было поднять трубку телефона и заказать любое блюдо на выбор. Или вообще попросить доставку из соседнего ресторана — на Манхэттене их было море разливное, на любой вкус.

Не успел я освоиться в кресле, как Полли распахнула дверь и завела мой десант.

Хью, Ларри, Аарон, Китти, Гвидо. Прилетели утренним рейсом из Лос-Анджелеса, помятые, невыспавшиеся — и совершенно ошарашенные. Они явно прошлись до меня по коридорам херстовской империи, задирая головы, как деревенские мальчишки в соборе. А войдя в кабинет и увидев меня за этим столом, на фоне этого окна, встали столбом.

Первым опомнился Ларри, ахнул, подошел к окну, рядом с которым стоял телескоп. Уперся в него глазом. Я пожал руки, Хью, Аарону и Гвидо, расцеловался с Китти. Поздравления, восклицания — минут пять в кабинете стоял балаган.

— Кит, ты хозяин Херста! — выдохнул Ларри. — Всей этой махины!

— На треть, — охладил я его. — Давайте сразу без иллюзий, коллеги. Треть корпорации — моя. Треть — у Хьюза. И треть у банкиров с Уолл-Стрит. Так что я тут не самодержец, а всего лишь исполнительный директор, которого в любой момент могут задавить голосами. Расслабляться рано, надо наоборот сильно напрячься.

Они присмирели, а я снял трубку и вызвал остальных.

Через десять минут кабинет был полон. Мардж — строгая, застёгнутая, с папкой. Эстер — тоже деловая, собранная, будто и не она полчаса назад бегала по квартире босиком с голой попкой. Джек Корриган, нервный, с сигаретой. Я сразу предложил всем курить в приемной или на улице — в кабинете не надо. Буду приучать с самого начала, никаких пепельниц на столах. Рак легких мне даже рядом не нужен.

Я перезнакомил всех со всеми. Смотрел, как они приглядываются друг к другу: чопорные ньюйоркцы и активная лос-анджелесская банда. Ничего, притрутся. А потом стал нарезать участки.

Аарон — забирает под себя юридический отдел, разбирается с ситуацией, ищет варяга с рынка закрыть направление. Тут будет 100% наемник из топов.

Мардж с Китти — вся финансовая машина корпорации, аудит, реструктуризация, отношения с банками, платежи, бюджеты, балансы.

Хефнер с Эстер — газеты и журналы. Весь печатный блок, тиражи, распространение, реклама, замена главных редакторов, если необходимо, закрытие убыточных изданий. Мы не бросаем печать, наоборот: пока она приносит деньги, мы будем доить её досуха — но доить умно, а не по-херстовски.

Эстер также должна разработать редакционную политику. Да, мы за респов, и 2-й срок Айка неизбежен, тут ссориться нельзя. Но и херстовскую желтизну надо убирать, маккартизм весь этот в колонках, и прочее вылизвание задницы Белому Дому и Сенату. Мы тут 4-я власть!

Корригана я назначил вице-президентом по ТВ. Строительство федеральной сети, станции, лицензии, сеть, эфир, производство. И вот тут я сказал главное, глядя ему в глаза, а на самом деле — всем остальным:

— Ставка на телевидение. Слышите? Не на газеты, не на радио — на ящик. Всё остальное — источник денег для главного. Джек, тебе первым делом — дожать оставшиеся лицензии. Понадобятся деньги, юристы, лоббисты в Вашингтоне — говори, найдём. Через год у нас должна быть сеть от океана до океана, а желательно еще и Канаду захватить.

Корриган побагровел, потом расцвёл. Кажется, он сейчас заплачет, подумал я.

— Но газеты не забываем, — добавил я, повернувшись к Хефнеру. — Они кормят всю эту стройку. Ни одной просевшей полосы, ни одного упавшего тиража. Ясно?

Ларри я подтвердил музыкальное направление и обещал, что «Рок-н-ролл Экспресс» получит эфир на нашем же телевидении. Ну и по старинке поручил заняться типографиями. Там тоже поле непаханое.

Гвидо — безопасность всего хозяйства, зданий, людей, перевозок. Полли — кадры и то, что не называют вслух.

И общая задача, которую я поставил всем сразу: просеять людей. Всех до единого. Херстовская империя набита балластом — родственниками, любимчиками, старыми клерками, дремлющими на местах по двадцать лет. Найти талантливых, поднять их, дать им волю. Бесполезных — вон. И активно нанимать с рынка: нам нужны лучшие специалисты страны, и мы можем себе позволить их перекупить.

Они разошлись, гудя, азартные, заряженные, — я умею их заряжать. В кабинете остался запах духов и одеколона, а у окна — Китти.

Она задержалась не случайно. Дождалась, пока за последним закроется дверь, и повернулась ко мне.

— Как ты? — спросил я, вставая из-за стола.

— Хорошо, — она улыбнулась, но улыбка вышла усталой. — Тошнит по утрам немножко. Ерунда. А как приеду на работу, зароюсь в цифры — сразу всё забывается. Работа лечит.

Она помолчала, теребя ремешок сумочки.

— Кит… а меня новый дом пугает.

— Гвидо же дал охрану?

— Дал. И охранников, и даже собак пустили по участку, здоровенных таких. Дело не в этом. — Она передёрнула плечами. — Он просто огромный, понимаешь? Комнат сколько-то там, коридоры. Я хожу по нему одна, шаги отдаются. Ночью просыпаюсь и лежу, слушаю, как он скрипит. Мне страшно там одной, Кит.

Я обнял её за плечи.

— Так не будь одна. Забирай к себе девочек почаще. Пусть кто-нибудь из заек живёт у тебя по неделе, гостит. Тебе сейчас нельзя одной, тебе нужны люди рядом.

— Может, и правда, — она чуть повеселела.

— Кстати, как они там?

— Всё хорошо. Рейчел взяла на себя новоселье, готовит вовсю, гоняет всех. Молодец девочка, у неё талант, всё как по нотам. — Китти посмотрела на меня с укором. — Ты бы позвонил им. Они ждут. Все спрашивают, когда Кит объявится.

— Сегодня и собирался, — честно сказал я. — Просто тут такое творилось… голова кругом, еле разгрёбся.

— Да я вижу, — тихо сказала она.

И отвернулась к окну.

Мы стояли рядом и смотрели вниз, на Манхэттен, распахнувшийся под нами во всю ширь: колодцы улиц, крыши, шпили, ползущие муравьями автомобили, дымки над кварталами, и дальше — река, мосты, и весь этот огромный, бесконечный, гудящий город, лежавший у наших ног.

Вершина мира.

* * *

С вершины мира я упал очень быстро. Не прошло и трёх часов.

Ближе к ланчу в кабинет вошла Полли — мрачная, с плотно сжатыми губами.

— Разбирали с Китти сейф бывшего финансового директора Липмана, — сказала она, кладя передо мной на стол листок. — Того, что ты вчера уволил. Посмотри.

Я взял.

Расписка. Простая расписка о получении денег, аккуратно подшитая, с датой и подписью. Двести долларов. Формулировка: «за разовую консультацию». Обычная херстовская бумажка, каких в этом сейфе, наверное, лежали сотни.

Я скользнул глазами вниз, к подписи. И почувствовал, как у меня медленно, отвратительно холодеют пальцы.

Дженет Уилли.

Наша Дженет. Плоскенькая стажёрка из Ловеласа с писклявым голоском, серая мышка на побегушках, которая нарезает по редакции с бумажками и краснеет от каждого слова. Та самая, что застенографирует, принесёт, подаст. Та, которую я и за человека-то толком не считал — так, мебель редакционная.

Наша Дженет получала деньги у Херстов!

— Трижды, — обронила Полли, глядя, как у меня лезут на лоб глаза. — Три расписки, три разные даты. По двести долларов каждая. Все — «за разовые консультации».

Двести баксов. Три раза. За консультации. Какие, к чертям, консультации может дать стажёрка из «Ловеласа» бухгалтерии крупнейшей газетной корпорации Америки?

Понятно, за какие.

Вот она. Вот наша утечка. Вот кто сливал Херстам всё, что происходило в редакции, — сроки, планы, фотографии. Крыска. Настоящая, натуральная крыса, которую мы кормили с рук, а она таскала из дома в чужую нору.

А потом до меня дошло второе. И это было хуже первого.

— Полли, — сказал я медленно. — С ней же Ларри встречается!

— Знаю, — кивнула она.

Я выругался. Длинно, грязно, с чувством, обеими руками упершись в столешницу.

— Что будем делать? — спросил я, выдохнув.

— Ставить перед выбором, — жёстко ответила Полли. — Или мы, или она. И решать это, Кит, придётся тебе. Он твой друг.

Я долго смотрел на расписку. Аккуратный, старательный, почти детский почерк. Дженет Уилли.

— Позови его, — сказал я наконец. — На ланч.

Ларри явился через десять минут — и был счастлив, как щенок, которого пустили побегать по новому дому. Ему уже выделили кабинет, там был телевизор, такой же телетайп, как у мен.

— Кит! Как тут… как тут потрясающе! Я по коридорам иду — у меня мурашки. Херст, представляешь? Настоящий Херст, храм журналистики! — Он плюхнулся в кресло и подскочил обратно. — Слушай, а может, мне и правда сюда перебраться? Насовсем? Взять Дженет — и махнуть в Нью-Йорк. Работать в Херсте — да это же мечта, Кит! Об этом любой газетчик в стране мечтает! Поверить не могу. Еще полгода назад я считал последние доллары в кармане и думал, где бы подработать на выходных!

Я смотрел на его сияющее лицо и чувствовал себя палачом, у которого топор уже за спиной.

— Пойдём в столовую, поедим, — сказал я. — Внизу поговорим.

Мы вышли в коридор и двинулись к лифтам, и всю дорогу я мучительно соображал, с чего начать. Как это вообще произносится вслух? «Ларри, твоя женщина — крыса, она продавала нас за двести долларов». Три расписки в кармане пиджака жгли мне рёбра.

У лифтов толпился народ — вся эта херстовская публика повалила на ланч. Клерки, машинистки, репортёры, редакторы. Увидев меня, они разом притихли, расступились, кто-то торопливо снял шляпу, кто-то забормотал «доброго дня, мистер Миллер», и все смотрели на меня почтительно и настороженно, как смотрят на новую метлу, которая ещё неизвестно куда метнёт. Я кивал, изображал благодушие.

А Ларри всё фонтанировал.

— Дженет тут понравится — он не унимался, размахивал руками, а вокруг стояли люди и всё слышали. — Слушай, а я ведь вот о чём хотел спросить. Ты человек опытный. Она такая… замечательная, понимаешь? Как мне теперь всё с ней не испортить? Я ж дурак, я обязательно что-нибудь ляпну или сделаю не так. А мы, между прочим, уже вместе живём. Съехались на той неделе. Она мне носки штопает, представляешь?

Он смотрел на меня, ожидая доброго совета.

При посторонних не начнёшь про шпионаж. Двери лифта разъехались, и вся эта толпа почтительно замерла, пропуская меня первым. Я шагнул в кабину, Ларри ввалился следом, за нами набилось человек десять, прижались плечом к плечу, глядя в потолок и в носки собственных ботинок, как это всегда бывает в лифтах.

Двери сомкнулись.

Я посмотрел на своего лучшего друга — на его сияющую, доверчивую, влюблённую физиономию — и почувствовал, как внутри все переворачивается.

— Ладно, — сказал я. — Слушай, как все не испортить.