Входит слепой прорицатель Тиресий, на голове у него – плющ, на плечах – небрида.
Тиресий
Эй, кто там у ворот?
Мне надо видеть Кадма!
Верней, наоборот:
мне Кадма видеть надо.
Вы скажете: я слеп?
Но что с того, ребята?
Где камень, а где хлеб,
кто прав, кто виноватый –
я вижу лучше вас…
Появляется Кадм.
Небритый и несытый,
Готов пуститься в пляс!
(Тиресий чувствует присутствие Кадма.)
О Кадм! О друг мой ситный!
Кадм
Тиресий, друг, привет!
Тиресий
Дай поскорее руку!
Кадм
Держи! Сильнее нет
руки, что подал другу!
(Оглядывая Тиресия.)
Ты лоб обвил плющом
и сам принарядился –
лишь не хватает тирса:
Мы, стало быть, идём?
(Протягивает тирс Тиресию.)
Тиресий
Плясать мы будем, петь
и пить мы будем много!
Кадм
Мы старые…
Тиресий
Ответь –
Мы будем славить бога?
(Кадм кивает.)
Пред богом все равны:
ни старых нет, ни юных,
разумных, неразумных…
И нету в том вины…
Кадм (подхватывает)
…в ком есть вино!
Тиресий
О да!
Кадм (вглядываясь)
Мой внук идёт сюда!
Тиресий
Неужто Дионис?
Кадм
Другой…
Тиресий
Пенфей?
Кадм
Он самый…
Тиресий
Весь правильный, сусальный…
Кадм
…чей «Только вверх!» – девиз.
Подходит Пенфей.
Пенфей (про себя)
Что слышу я: все матери и жёны,
дома, детей, мужей – короче, нас
всех побросав и все поправ законы,
уходят к Дионису: им указ
лишь он один.
А он, простите, кто,
одевший наших женщин ни вот что?
Все, говорят, они обнажены
(нет скромной ни одной средь них жены),
он, говорят, немыслимо хорош:
глаза как звёзды, волосы как рожь.
Но наших женщин учит он разврату.
Двоюродный он брат мой, но и брату
я не спущу.
Будь проклят Дионис –
не допущу, чтоб верхом правил низ!
(Усмехается.)
Я говорит, Семелы сын и Зевса.
Придумал бы получше что-нибудь!
Падёт с рожденья твоего завеса:
о том, что ты сын бога, – позабудь!
(Замечает Тиресия и Кадма.)
Ба! Что я вижу: дед мой и Тиресий.
В небридах вы и с тирсами в руках!
Вы, старики, участники процессий
того, себя кто именует Вакх?
Тиресий
О царь Пенфей! Умён ты и речист,
но, ты пойми, глумишься ты над богом!
Не может быть, чтоб ты был атеист!
И нужно мне сказать тебе о многом!
(Пауза.)
От первого, от золотого века
две вещи – главные – у человека.
Одна – земля, Деметра, то есть хлеб.
Им насыщает человек желудок.
Но человек – он разный. Он нелеп –
и героичен. Он и добр, и жуток.
Он всемогущ, и слаб, и смертен он.
Но и бессмертен. Сок же винограда,
что Дионис принёс, дарует сон,
забвенье: человеку он отрада!
(Пауза.)
Не веришь ты, что Дионис зашит
в бедре у Зевса был, но так и было.
Наш новый бог – он меч и он же щит,
младенец слабый, слава он и сила.
Смирись, Пенфей, и женщин не брани:
они бегут от дома и от быта,
ведь так устали, бедные, они:
мужья и дети – ими всё забыто.
Они устали, как не устаёт
на поле брани ни один мужчина.
И тот велик, и милосерден тот,
кто им забвенье дарит.
Вот причина
любви к нему и восхищенья им,
развязным и весёлым Дионисом.
И культ его так просто объясним.
Смирись!
Пенфей
Но разве может верх пред низом
смириться? В государстве всё вверх дном,
когда семья разрушена и дом.
Кадм
Пенфей, мой умный, мой культурный внук,
тебе Тиресий хочет только блага.
Вот Актеон: он принял столько мук,
унизив Артемиду. И два шага
тебе до смерти, коль не признаёшь
ты богом Вакха! Или так: он брат твой
двоюродный. Пусть то, что бог он, – ложь,
но будет эта ложь для нас приятной,
ведь мы одна семья…
Пенфей
Мой глупый дед!
Стократно повторяю тебе: «Нет!» –
тебе, который умным был когда-то:
в развратном брате не признаю брата!
(Слугам.)
Ступайте и сыщите мне лжебога,
и я его каменьями побью:
туда ему, бастарду, и дорога.
(Делает жест, как будто поднимает кубок.)
Я кровь его за гибель его пью!
Тиресий
Что ты безумец, вижу я, слепой!
И всё равно – хоть пей теперь, хоть пой!
Пойдём! Пусть даже внук твой дважды прав,
наказан будет он за гордый нрав!
Пенфей (смотрит им вслед)
Как будто битый битого ведёт!
Не радость – старость, видно по всему.
Тем более наказан будет тот,
кто соблазнил слабейших по уму!
Хор (он же толпа вакханок)
Первая строфа
О, как хотели мы свободы,
как на свободу мы рвались!
И нынче воспеваем оду
тебе, наш бог, наш Дионис!
Первая антистрофа
Нам опостылела власть мужчин,
нудный супружеский долг.
А Дионис – он такой один:
небо – глаза, кудри – шёлк.
Вторая строфа
Мы колыбель качать устали,
детей устали мы рожать.
Женою счастье быть едва ли
и скучно называться «мать».
Вторая антистрофа
Мы на край света пойдём за ним,
за ним пойдём на тот свет:
Зевсом самим с рожденья храним
он от невзгод и бед.
Третья строфа
Высвобождает наши страсти
из векового плена он:
есть только два на свете счастья –
любовный стон, похмельный сон.
Третья антистрофа
Нет у дозволенного границ:
рухнули днесь они.
Стали вольнее мы рыб и птиц,
стали ночами дни.