Гостиный двор Петра впервые за долгое время был полон.

Пётр летал между столами, как заведённый: подливал, подносил, кланялся. Ещё бы, под его крышей нынче ночевал представитель самой Тайной канцелярии. Правда, советник ел мало, пил одну воду и на угодливость хозяина реагировал так же, как стена реагирует на мух, но Пётр не сдавался. Пётр нутром чуял, при ком надо гнуться.

А еще он надеялся найти удачный момент, и попросить советника, оспорить решения старосты.

В дальнем углу сидел барон Джозеф, но когда в зале появились советник с купцом, то поспешил вернуться в свою комнату.

Айвен и купец Володимир сидели у окна, за самым дальним столом. Перед советником лежала книжица в чёрном переплёте. Перед купцом стояла кружка сидра, к которой тот прикладывался с большой осторожностью. Купец мог и сам пойти в ту таверну, которую так расхваливал Владислав, рассказывая о деревне, но Володимир предпочёл в незнакомом месте не отходить далеко от советника.

— Один вопрос только меня беспокоит, — Айвен оторвался от записей. — Что Владислав здесь забыл? У меня о нём не так много сведений, как хотелось бы. Знаю, что часто путешествует с купцами. Знаю лицо. Остальное обрывки.

Айвен с интересом поглядел на собеседника, но тот знал, что для Айвена и это усилие над собой.

Володимир хмыкнул в кружку.

— Обрывки, говоришь… Ну слушай. Владислав, родной брат князя Доброслава, правителя центральных земель Североземья.

Айвен кивнул, сверяясь с записями в книжице.

— Продолжай.

— Человек он умнейший, — Володимир понизил голос, хотя ближайшие уши сидели через три стола. — И очень мудрый. Стратег, каких поискать. Брат это знает лучше всех и всё время норовит переложить на Владислава часть княжьих забот. А тот от власти наотрез отказывается. Причём годами.

— Отказывается от власти, — повторил Айвен задумчиво, чиркая в блокноте. — Брат князя.

— Вот-вот. Доброслав к нему частенько за советами обращается. Владислав не отказывает, всегда поможет, разложит всё по полочкам. А потом старается пуститься в новое путешествие, куда подальше, чтобы не дёргали. Ему нравится жить в своё удовольствие. Путешествовать, есть вкусно, спать долго, глядеть на мир. В последнее время всё чаще путешествует с купцами, что торгуют в дальних землях. — Володимир усмехнулся. — Со мной он, кстати, тоже одно время катался. Недолго правда. Сказал, что скучно со мной. И я, видишь ли, тороплюсь всё время, а он торопиться не любит. А вот с Георгием они уже третий год колесят. И заметь, Георгий за эти три года в оборотах вырос так, что иные гильдии локти грызут. Совпадение, как думаешь?

— Не думаю, — ответил Айвен.

— И я не думаю.

Советник побарабанил пальцами по книжице.

— Маловато у него охраны, для брата князя.

— А ему не нужна, — Володимир отхлебнул. — Владислав — сильный практик. Очень сильный, по слухам. Какого толка, не скажу, просто не знаю, он это не выпячивает. Но за него можно не переживать. И за Георгия рядом с ним тоже. Еще вопрос кто кого оберегает.

— Благодарю за сведения, — Айвен закрыл книжицу и начал подниматься.

— Погоди-ка, — Володимир откинулся к стене и посмотрел на советника снизу вверх, прищурившись. — Теперь мой вопрос.

Айвен сел обратно выжидательно поглядел на купца.

— Почему ты так просто Калагана отправил? — купец покрутил кружку в пальцах.

— А зачем сложно? — невозмутимо спросил Айвен.

— Мне показалось, ты его просто так не отпустишь. Ты ведь всю дорогу на него сведения собирал, я видел. И ты был им очень недоволен. А я знаю, что бывает, когда ты недоволен.

— И что бывает? — с искренним любопытством спросил Айвен.

— Люди исчезают, — ответил купец, и даже поёжился от того, с какой будничностью он это сказал.

Айвен посмотрел на купца долгим взглядом. В полумраке зала его глаза казались двумя речными камешками.

— А разве это значит, что я должен с ними что-то делать? — спросил он наконец. — Они, как правило, всё сами делают. — Он сложил руки на столе. — Если правильно смоделировать ситуацию злодеи самоуничтожаются. А если выбрать нескольких и закрыть в одной банке, как пауков, они и друг друга сожрут, без постороннего вмешательства. Мне останется вымыть банку.

Володимир помолчал, переваривая.

— А не боишься, что после такого в банке окажется паук вдвое больше прежнего? — спросил он. — Энергия практиков, особенно та, что высвобождается после смерти, вещь непредсказуемая. Сожравший может вырасти.

— Во-первых, на каждого найдётся управа, — Айвен пожал плечами. — Во-вторых, один паук в любом случае лучше двух. Его проще контролировать. До поры до времени. А когда знаешь, чего от него ждать, можно особо не бояться, главное не торопиться. Ну и всегда найдётся паук пожирнее, а то и ящерица. Надо лишь запустить к нему ещё одного поганца.

— А если и этого сожрёт? Если снова выживет и станет сильнее?

— Будет ждать свою следующую жертву, — ровно ответил Айвен. — Или последующего своего убийцу.

Купец покачал головой, то ли с осуждением, то ли с восхищением, то ли с тем и другим разом.

— Если тебе нравится устраивать такие турниры… — он подался вперёд, и в глазах его блеснул торгашеский огонёк, — ставки не принимаешь?

— Мог бы, — сказал Айвен без тени улыбки. — Но свидетелей не люблю. А какое удовольствие играть, если по завершении всё равно нужно убирать свидетеля?

Володимир поперхнулся сидром. Кое-как прокашлялся, затем посмотрел на советника округлёнными глазами, будто проверяя, не шутка ли.

По лицу Айвена понять это было невозможно.

— Я пойду собираться, — советник поднялся, сунул книжицу за пазуху и бесшумно ушёл наверх, к себе.

Купец остался сидеть над кружкой. Допил махом. Посидел еще, затем махнул Петру:

— Хозяин! А неси-ка ещё. Что-то зябко мне.

* * *

А восемью часами ранее, едва рассвело, от Дубового Яра отъехал конвой.

Впереди, на гнедом жеребце, — светлейший смотритель ордена Солнца в дорожном плаще поверх белого одеяния. За ним трое верховых воинов и телега: на телеге двое раненых гвардейцев, укрытые тканью с головой конвоируемые.

Самсон, несмотря на ранения, тоже ехал на коне.

Калаган ехал молча. И думал. Настроение его было ни к чёрту. Он решительно не понимал, что происходило.

Думать ему было о чём, потому что не сходилось почти всё.

Взять хоть вчерашний вечер. Айвен, который всю дорогу только наблюдал, скользил тенью, поддевал вопросиками, вдруг упёрся и стал давить. Жёстко, категорично подчинил всё своей воле. И даже Калагану пришлось подчиниться.

«Обряд над Варварой проведи сегодня же, и не абы как, а вот по такому чину, и я постою рядом, прослежу».

И ведь проследил. Проверил каждую руну. Потом этот жирный староста кидался в ноги, благодарил, слёзы лил, а Калагану было тошно. От благодарности… Он за всю миссию никого не сжёг. Упыри не в счёт, упыри — это рутинная работа, а не удовольствие. И инквизитор уезжал из деревни под поклоны, как какой-нибудь бродячий лекарь.

Дальше пленные.

Эти двое, из банды, что назначены на баронский суд. Айвен распорядился дать им усиленную дозу восстанавливающего зелья. Варвару он значит решил уберечь, а эти, значит, пусть помучаются. Да и целебное добро на разбойников переводить…

Допрашивал Айвен их сам, наедине, Калагана не пустил. Просто закрыл дверь перед носом: «Не нужно, смотритель, я быстрее один». Потом сонное зелье обоим зачем-то дал. Сначала, значит агрессивное восстановление, чтобы помучились, а потом сонное, чтобы не мучились. И вот как его поймёшь?

И ведь сам проследил, как их уложат в телегу, и сам, собственными руками, накрыл каждого одеялом. Зачем-то с головой.

— Одеяла не снимать, пока сами не проснутся, — распорядился он.

Зачем⁈ Какой в этом смысл? Везти два спелёнутых куля и беречь их сон? Это как понимать вообще? Правила какие-то, приказы непонятные… С Айвеном никогда не бывало просто, но раньше его хотя бы можно было не замечать. А теперь он выстроил всё по-своему, и уехал вперёд, забрав купца и лучших конных, а Калагану оставил телегу, раненых и этого…

Калаган покосился через плечо.

Самсон правил лошадью и улыбался утру. Раненый охотник, побитый страшным практиком, — а сидел он на облучке бодро, спину держал ровно, и вожжи в его руках лежали так, будто у него ничего не болит.

Вот это и было третье, что не сходилось.

Калаган сам видел вчера его раны. Рваное бедро, обожжённое плечо, синячищи. С такими ранами люди охают, стонут во сне и просят остановок. Этот не охал. Этот утром двигался так, будто отлежался месяц на водах. Заживало на нём быстрее, чем на собаке.

Для простого охотника, подозрительно.

И ведь Айвен Самсона в деревню не пустил, приказал дожидаться. И оставил при нём всех воинов, чтобы присмотрели за болезным. С чего такая забота? Будто он опасался, что этого Самсона кто-то увидит.

«Прирезать бы его, — подумал Калаган, опасливо глянув на воина. — От греха. Больно уж мутный».

— А я вот что думаю, господин смотритель! — Самсон, поймав его взгляд, заулыбался шире. — Вот прибуду к барону, и в ноги нему брошусь: возьми, господин, на службу! Верой и правдой служить стану! Я следопыт добрый, зверя чую, тропы знаю…

— Угу, — сказал Калаган и отвернулся.

Что-то не так с этим болтуном. Что-то было не так, но что именно, смотритель ухватить не мог, и это раздражало его, как заноза под ногтем.

Дорога тянулась через перелески. Деревня осталась далеко позади — час пути, полтора. Солнце поднялось над верхушками, пригрело, и один из раненых в телеге заворочался, застонал сквозь сон.

А потом зашевелились кули.

Первый конвоируемый завозился под одеялом, стащил его с головы, сел — всклокоченный, мятый, моргающий. Огляделся вокруг мутными со сна глазами, явно пытаясь понять, где он и что с ним. Зелье восстановления явно должно было помочь ему поправить содержимое черепа.

Калаган наблюдал за ним вполоборота, с ленцой. Но руку на меч положил.

Взгляд пленника полз по конвою — по воинам, по крупам лошадей, по спине смотрителя и вдруг остановился.

Пленник смотрел на всадника рядом. На Самсона.

Смотрел во все глаза — и глаза эти на просыпающемся лице раскрывались всё шире, шире, шире, а краска сходила со щёк, как вода в песок.

Тот посмотрел в ответ, и улыбка сползла с лица воина.

— К-командир?.. — просипел охотник.

* * *

Двое воинов барона Джозефа вышли исполнять задание.

Сейчас их служба заключалась в том, чтобы неспешно прогуливаться по деревне, изображая праздношатание, и высматривать ту самую девчонку, из-за которой у их милости сплошные неприятности.

— И где эту девку искать? — вполголоса спросил первый, целый, разглядывая улицу из-под руки.

— Так ясно где. В деревне, — резонно ответил второй, шепелявя сквозь свежую дыру в зубах.

— Умный, да? А выглядит она как, помнишь?

Шепелявый наморщил лоб.

— Рыжая вроде… — протянул он неуверенно. — Я на неё, честно сказать, не смотрел. Мне в прошлый раз хватило, поглазел на девку нашего барона. Так его милость меня высечь приказали. С тех пор зарёкся. На чужих девок гляжу исключительно в землю.

— Тьфу ты, вояка… — первый сплюнул. — Ладно. Рыжая так рыжая. Ищем рыжую девку.

Они свернули за угол, к плетню, и тут им повезло. Из-за плетня доносились женские голоса. Воины, не сговариваясь, притормозили и навострили уши.

Неподалёку от таверны Николая встретились две женщины. Одна дородная, румяная, с корзиной. Вторая помоложе, сама тощая, простоволосая, и волосы её горели на утреннем солнце начищенной медью.

Рыжая.

Воины переглянулись. Бабёнка была так себе, но вкусы барона обсуждать было опасно.

— Ты чего это такая счастливая, Марфа? — с подозрением спросила дородная. — Светишься вся, как медовый пряник.

— К жениху своему вот иду, — мечтательно пропела рыжая и повела подбородком в сторону, туда, где над крышами курился дымок Николаевой таверны.

Дородная проследила направление. Прищурилась.

— К какому это… жениху?

— А такому. Издалека пришёл.

— Издалека? — голос дородной набрал грозовой низости. — Это из какого же далека?

— Из-да-ле-ка, — ещё мечтательнее протянула Марфа и зажмурилась, как кошка на солнце.

Дородная засопела. Постояла, наливаясь. И взорвалась:

— Ах ты ж!.. Ты это у меня жениха решила отнять⁈ Моего⁈ Да я тебе сейчас патлы твои рыжие повыдираю!

— Окстись, Глаша! — Марфа отскочила на шаг, выставив ладони. — Сдалось мне твоё! Мне твоего не нужно! Мой сам явился! Вчера вечером! Весь такой утончённый, обходительный… Стихи мне рассказывал. Про очи мои. И про зорьку.

Глафира, уже перехватившая покрепче корзину, для боя, застыла.

— Стихи?.. — переспросила она. Задумалась. Опустила корзину. — Ну да… Мой-то и пары слов связать не может. Как дуб. Хоть и надёжный.

— А мой, как соловей! — Марфа мечтательно прижала руки к груди. — Поёт, поёт… Всю ночь пел. Я и не знала, что про меня столько красивых слов на свете есть. Пойду вот может, ещё споёт…

И бабы, мгновенно помирившись на почве сравнительного жениховедения, зашагали каждая своей дорогой: Глафира к таверне с корзиной, Марфа — лёгкой походкой в сторону озера, сияя и медью волос, и всем лицом.

А за плетнём двое воинов переглянулись.

— Слыхал? — прошептал воин. — Рыжая. К жениху идёт. Издалека который пришёл.

— Так это ж… — шепелявый аж присвистнул. — Это ж она про их милость! Барона-т наш — издалека! Ишь, шустрая: уже барона себе в женихи определила!

— А ведь прав был его милость, — воин покивал с глубокомысленным видом. — Он же говорил: сама пришла, довольная ушла. Вот и выходит, довольная. Жениха в нём увидала. А сама клевету навела, всю деревню взбаламутила. Бабы, они такие: сперва довольная, потом оклеветала, потом снова в женихи записала…

— И чего теперь?

— Чего-чего. Брать надо бабу. Пошла она, гляди, к озеру, а там как раз лесочек. Тихо, безлюдно. Там и потолкуем. Объясним, что к чему и что говорить, когда спросят.

— А ежели орать станет?

— В лесочке-то? — воин усмехнулся. — Пущай орёт. В лесочке оно даже удобнее.

И двое гвардейцев, выждав, двинулись следом за рыжей Марфой, держась шагах в пятнадцати.

Марфа же шла к озеру, напевала себе под нос и не оглядывалась.

* * *

Староста Сергей тем временем шагал к дому племянницы — и накручивал себя с каждым шагом.

— Нет, ну ты подумай, — бубнил он на ходу, обращаясь то ли к Анатолию, шедшему рядом, то ли к мирозданию. — Вся деревня на ушах! Мужики с вилами! Барон! Канцелярия! А она молчит! Внимания ей захотелось! Ей бы слово сказать, язык бы не отвалился! «Ничего не было» три слова! Три! И никакого сраму, никакого скандала…

— Ты только ей это в таком тоне не выдай, — заметил Анатолий. — Девчонку барон за горло брал. Может, случай её и уберёг, а натерпелась-то она по-настоящему.

— Да я что, я ж понимаю… — Сергей вздохнул, сбавив пыл. — Я по-доброму. Зайду, поговорю. Скажу: язык за зубами держи, дурёха, а дальше взрослые разберутся. Ну и спрошу… — он засопел, — спрошу всё-таки: чего ж ты, милая, правду-то нам не сказала? Мы ж тут все чуть с ума не…

Они подошли к дому. Сергей толкнул калитку, взошёл на крыльцо, постучал.

Тишина.

Постучал еще, настойчивее.

— Мариса! Отвори! Это дядька!

Ни шороха. Сергей подёргал дверь — не заперто. Заглянул внутрь, прошёлся по горнице, выглянул на зады.

Пусто. Лежанка смята, на столе недоеденная краюха, у порога материны башмаки. Самой Марисы не было.

— И где её носит, дурёху эту⁈ — Сергей выкатился на крыльцо, багровея. — Елена ей ясно сказала: сиди дома, носа не высовывай! Ясным языком! Так нет же упорхнула за новыми приключениями на свой зад! Вот же ж порода… Вот же ж наказание на мою голову!..

— Мать где? — спросил Анатолий, оглядывая двор.

— На дальнем огороде с утра, где ж ей… — староста махнул рукой. — А эта — шасть, и нету! Может, к подружкам? Может, на речку?.. Ну, пусть только явится! Пусть только…

— Ладно, — Анатолий прервал причитания. — Девчонка взбудоражена, дома ей тошно, погуляет и вернётся. А у нас с тобой дело поважнее и поспешнее.

Сергей ещё раз оглянулся на пустой дом, посопел и поплёлся за Анатолием.

* * *

Айвен принял их в горнице у Петра — той самой, где ещё вчера квартировал барон. Теперь здесь было чисто, выветрено, на столе — бумаги ровной стопкой, и сам воздух, казалось, подобрался и ходил по струнке.

— Староста. — Советник кивнул на лавку. — Здравствуй, Анатолий. Жаль, что службу оставил. Без таких воинов как ты в баронстве туго.

— И тебе здравствуй, — спокойно ответил Анатолий, хотя внутри весь подобрался. Айвен может и в лицо его не видел, а знает кто он и какую должность занимал. И даже имя помнит…

— Слушаю. Вы ведь не просто пришли заранее.

Сергей открыл рот, набрал воздуху… и застрял. Под серым взглядом все заготовленные по дороге слова рассыпались, как сухой горох. Анатолий пришёл на выручку:

— Есть новые сведения по делу баронета. Важные. И… непростые. Решили сказать заранее.

— Все важные сведения непростые, — сказал Айвен. — Дальше давайте.

Анатолий заговорил негромко, помня, что даже у стен есть уши.

— Вчера барон был очень пьян. Он совершенно не помнит, что происходило ночью. Мы все решили, что девочку изнасиловали. Там по-другому и не подумаешь, по её виду и по молчанию. Да и барон до женского роду охоч. Причём барон сам, судя по всему, считает что свершил деяние, но так упился вечером, что не помнит подробностей… Наша знахарка поговорила с девочкой. И проверила своим старым способом, — Анатолий выдержал короткую паузу. — Конфирмации не произошло. Барон пытался — но не смог. Девочка огрела его по голове чем-то тяжёлым и сбежала через окно. Барон пытался, и синяки настоящие. Да и перепугалась девчонка, но худшего не было.

Айвен молчал. Лицо его было неизменно с самого визита просителей.

Он смотрел куда-то сквозь стену, и только пальцы его один раз медленно сошлись и разошлись на столешнице.

— Хорошо, что не помнит, — произнёс советник наконец. — Может оно и без жертв обойдётся.

Сергей заморгал, не поспевая за ходом этой мысли. Анатолий может и поспел, но виду не подал.

— Кто ещё об этом знает? — спросил Айвен.

— Знахарка Елена. Староста. Николай, хозяин таверны, Владислав, — Анатолий перечислял по пальцам. — Ну и при разговоре свои стояли, надёжные. Круг тесный.

— Тесный… — Айвен чуть качнул головой. — Пусть все молчат. Никому ни слова, иначе я сам их вздёрну. С этой минуты, что слышали, забудьте. Дальше я сам решу, как быть и когда быть. — Он перевёл взгляд на старосту, и Сергей невольно выпрямился. — И вот ещё что. С девушкой мне нужно увидеться. До вечера. Я хочу опросить её сам, без дядьёв, без матерей и знахарок. Приведёшь?

— П-приведу, ваша милость! Всенепременно! — закивал Сергей. — Сей же час и приведу, она дома сидит, ей велено…

Он осёкся на полуслове.

Староста вспомнил пустую горницу, смятую лежанку и недоеденную краюху, и по спине его, впервые за этот разговор, пробежал холодок, никак не связанный с Тайной канцелярией.

Мариса ведь не сидела дома.

И где её носило в этот самый час, не знал ни один человек в деревне.

Следующая книга: https://author.today/work/626561