— Да уж, Макс, умеешь ты удивлять, — протянул Павел.

— Он-то тут причём, — качнул головой Анатолий. — Ты подумай, как он всё это время со своими проблемами справлялся. И ведь не жаловался никому.

— Теперь ты не один, Макс, мы все вместе думать будем, — заявил Николай и первым уселся на чурбак. — Начнём с простого. У тебя только Укрепление тела в предел упёрлось?

— Ещё Зельеварение, — сказал я.

— Зельеварение — это глупости, — отмахнулся Николай.

Елена, пристраивавшаяся рядом на поленнице, едва не расхохоталась:

— Для вас, дуболомов, может и так, — она смерила Николая взглядом, каким смотрят на пациента с топором в голове, утверждающего, что у него царапина. — А между прочим, половина ваших геройских шкур до сих пор целы именно благодаря этим самым «глупостям».

Николай крякнул, но спорить не рискнул. И верно, с человеком, который тебя при случае будет штопать, вообще лучше не спорить.

— Ещё Кулинария почти до потолка дошла, — признался я. — Совсем немного осталось.

— Так, — Павел загибал пальцы здоровой руки. — Два в пределе, один на подходе. Как я понимаю, зельеварение и кулинария, это путь знаний? — он вопросительно взглянул на Елену и, получив кивок, снова повернулся ко мне. — Что ещё у тебя качается?

— Холодное оружие, приручение, сила духа, острый ум — это, как я понимаю, и есть путь ума, — я перечислял, вытаскивая из памяти системные строчки. — И Воздушный клинок. Еще есть меткость, но я её не тренировал вовсе.

Павел аж руками всплеснул, он ведь лучник, но комментировать не стал, только рукой махнул.

— Еще травничество и наставничество. Это то, что мне показывает система. Ну, в смысле энергия.

— Хороший набор, — оценил Анатолий, будто видел такой же перед собой.

— Как я и говорил тогда, — Павел задумчиво покивал, — чем больше навыков подкачаешь к переходу, тем лучше. И крепче основа будет, и проще скачок дастся. — он оглядел Николая, Анатолия и Елену. — Значит, тянем всё. Кулинарию добьёшь сам, никто лучше тебя не готовит. Но обязательно, не откладывай.

— Я и так собирался, — улыбнулся я.

— Кулинарию он добьёт, никуда не денется, — хмыкнул Николай. — С нашей-то клиентурой. А вот Воздушный клинок я бы на твоём месте дотягивал в первую очередь. Это духовная практика. И это оружие на любой случай жизни. Стихия полезная и в бою, и в быту. К тому же, на переходе всякое может случиться и лишний клинок в рукаве будет совсем не лишним.

— Кстати, о стихиях, — Павел повернулся ко мне. — Ты, помнится, говорил, что воздух тебе даётся тяжело, со скрипом. Зато природа пошла проще. Так?

— Да, — признался я. И, поколебавшись, добавил: — Я из ядра энергию брал, и она будто сама откликнулась, вот только… Только с природой у меня казус вышел. Я попробовал применить её к пирожку. Неудачно вышло, ну и не рискую больше её использовать.

Повисла пауза.

— К чему? — переспросил Анатолий.

— К пирожку. Ну, логично же: природная энергия, энергия жизни и роста. Пирожок из зерна состоит, а зерно живое… Думал, может, он у меня полезнее станет, свежее, пышнее.

— И?

— И он распался прямо в руках. Истлел в труху, как будто год на солнце пролежал. Еще и плесенью покрылся.

Павел нахмурился, честно пытаясь уложить это в голове. А Елена прыснула:

— Ох, горе луковое… Пирожок ведь мёртвый, Макс. Понимаешь? Зерно смололи, тесто испекли, жизнь из него вышла вся до капли. А энергия жизни она живому жить помогает, а мёртвое, превращает в питательную среду для живого. Ты из пирожка перегной сделал. Ты пирожок не оживлял. Ты ему честно объяснил, что пора становиться удобрением и он послушался.

Я задумался:

— И ведь логично получается, но самому до такого додуматься почти невозможно.

— Быстро невозможно. Но мастера годами энергию изучают. Для этого и нужны наставники, — Елена не сдерживала улыбки.

— А ты, я смотрю, всерьёз разбираешься в энергии жизни, — заметил Анатолий, глядя на неё с интересом.

— А ты, я смотрю, догадливый, — в своей манере фыркнула Елена. — Я вообще-то целительница. Жизнь — это моя стихия и моё ремесло.

— Елена, — Николай подался вперёд, и голос его стал серьёзным. — Сможешь Макса подтянуть по своей части? Он учится быстро, сама видела. А лишняя стихия при переходе совсем не лишняя.

Елена поглядела на меня с прищуром.

— Помогу, — сказала она наконец с хитрой улыбкой. — Но учти, Макс: энергия жизни — это не воздух, ею не помашешь. Она терпение любит и чуткость. В общем, как с делами разберёшься, зайдёшь ко мне. Начнём с рассады. Прорастишь мне редис.

— А я покажу тебе свою силу, — неожиданно добавил Николай. — Вдруг у тебя и к камню сродство обнаружится. Стихия земли она надёжная: не быстрая, зато не подводит. Как раз для того, кому падать нельзя.

Я переводил взгляд с одного на другого, и в груди у меня теплело. Час назад я в одиночку ломал голову, как учиться, где взять время. А теперь мне наперебой предлагали и стихии и помощь.

— Я тебе тоже пару приёмов покажу, — хекнул Анатолий. — Но стихии, это, конечно, хорошо, вот только всего этого недостаточно. Ядра у нас есть, но для перехода нужен сильный выброс энергии.

Я припомнил строки из книги, которую листал у Антония.

— То есть… нужно кого-то убить? — спросил я.

Сказал и сам поморщился от того, как буднично это прозвучало.

— Это один из способов, — спокойно ответила Елена. — Самый ходовой у воинов и самый грязный. Но можно иначе. Например, место силы, или если кто-то поделится энергией и станет проводником, — она окинула нас взглядом. — Ну, или энергетическая бомба.

Мужчины переглянулись.

— Это какая такая бомба? — спросил Анатолий заинтересованно.

Елена лишь закатила глаза, мол, мужчинам лишь бы бомбы пообсуждать.

— Это такой накопитель, — объяснила она. — Сгусток силы, собранный вручную. Как ядро, но не такой стабильный, чтобы смог разом всю энергию отдать. В нужный момент этот сгусток можно вскрыть, и вся сила разом выйдет, а не по капле, как из ядра. Никого убивать не надо.

— Как я понимаю, такие сгустки не один год делать надо, — хмыкнул я.

Елена задумчиво кивнула.

— В любом случае, разберёмся. Две недели, это очень много. На крайний случай, в этих лесах немало подходящих зверей водится.

— Значит так, — Николай хлопнул ладонями по коленям: — Расклад на ближайшие дни. Макс! Твоя первая задача — показать Генке и мне, как управляться на кухне. Чтобы выходило… ну, пусть не так, как у тебя, но чтобы люди не разбежались. Заодно и кулинарию подтянешь. А может и наставничество.

— И мне покажи, — добавил Анатолий. — А то этот толстяк нас живьём съест, если твои котлетники кончатся.

— Это верно, — Николай даже не улыбнулся: перспектива встречи с голодным Владиславом совсем не выглядела шуткой. — Снимаем с тебя кухню, Макс. Совсем. Подстрахуешь на первых порах, и всё, дальше мы сами. А ты дотягиваешь навыки, осваиваешь стихии и готовишься. Это теперь твоя главная работа.

— Договорились, — кивнул я. — Там еще Степка с Ефимом в помощники набивались, пристроим и их. Рабочие руки лишними не будут.

— Елена, — Анатолий повернулся к знахарке, — с тебя помощь Максу с энергией природы и энергобомба.

— Легко сказать, — Елена нахмурилась. — У меня такая есть, но она как раз из энергии жизни. Эта стихия не предсказуема, и порой страшнее огненной. Макс может стать сильнее, но может и постареть лет на тридцать. Я попробую стабилизировать, но это с начала нужно делать. Накопитель такой силы — это недели две работы в обычном режиме. Двенадцать дней, это впритык.

— А я параллельно буду искать подходящую жертву, — сказал Анатолий, окинув всех взглядом.

Елена поморщилась.

Сказано это было так же буднично, как «схожу за дровами». Я аж моргнул.

— Зверя, — уточнил Анатолий, поймав мой взгляд. — Сильного зверя, чьё ядро и чья смерть дадут выброс. Запасной путь, на случай, если с бомбой не выйдет. — Он вздохнул с искренней досадой: — Эх, жаль, броненосов вы уже упокоили. Три такие туши высоких рангов могло хватить.

— Погодите, — Николай вскинулся. — Так у него же переход с нулевого на первый! Самый первый шажок! Там любого выброса за глаза хватит. Да с первого на второй, говорят, иные от хорошей грозы переходят!

— А с нулевого ранга можно подняться? — спросил вдруг Анатолий.

— В том и вопрос, — покивал Павел. — Я сам удивился, когда услышал. — Мы не знаем, сколько на такой прорыв энергии может понадобиться. Лучше перестраховаться.

— О таких переходах, как у Макса, я не слышал. Ни разу, за всю службу, — произнёс Анатолий. — Человек без ранга, с голосом мира в голове. Мы не знаем, сколько ему потребуется силы. Может, с напёрсток. А может — как на третий ранг. И проверять на живом Максе боязно, — Он обвёл нас взглядом. — Мы все знаем, чем кончается неосторожное повышение ранга. Видали таких, кто поторопился да не рассчитал. Кого разорвало, кого выжгло, кто умом тронулся. Так вот: нам нужен не быстрый переход, а живой Макс. Поэтому готовим с запасом по самой верхней планке.

Стало тихо. Ника на своём чурбаке перестала вылизывать лапу и обвела всех взглядом, словно тоже голосовала за «живого Макса».

— Принято, — сказал Николай.

Слушал я их, и всё больше понимал, насколько несерьёзно относился к своей ситуации. Тут всё гораздо сложнее, чем мне казалось, и требует много подготовки. Сам бы я явно не справился.

Интерлюдия 8

Баронет Джозеф взволновано метался по комнате.

Пять шагов до окна. Разворот. Пять шагов до двери. Разворот, три шага и упёрся в стену. Половицы жалобно скрипели под ногами, а мысли в гудящей голове скакали как заведённые.

Ситуация вышла очень нестандартная и непривычная для него. Обычно люди опасались Джозефа, лебезили перед ним и боялись слово поперёк сказать. Ну, это естественно на территории его отца. Здесь же, на землях Грегора, натуральная вольница.

Его чуть не убили! Барона, сына Дария! Едва не подняла на вилы толпа немытого мужичья! Если бы не тот серый конник… Джозефа передёрнуло. Он до сих пор видел эти бурые лица, перекошенные, надвигающиеся. А ещё вилы и того бешеного мужика, который шёл на него, как бык на ворота. Ещё минута и всё.

Но потом всё стало еще хуже.

Явился этот… Айвен из тайной канцелярии… Еще и с полномочиями, ишь!

— «К вам накопилось очень много вопросов, баронет. Решать их буду я», — передразнил баронет.

Губы у Джозефа затряслись снова, и он торопливо плеснул себе из кувшина. Сивуха обожгла глотку и чуть притупила ужас. Ровно настолько, чтобы страх начал перерождаться в изворотливость.

— Так, спокойно, думаем…

Что у них есть? Ничего у них нет. Слова. Бабий вой да мужичий норов, который надо бы усмирить. Девчонка какая-то, которая оказалась так плоха в койке, что он её даже не помнит! А раз он сам не помнит, то, может, ничего и не было? Оговор! Мало ли, что смерды болтают!

А если нет показаний, то нет и разговоров. Выходит, вся суть в этой девчонке. Убрать её из расклада и рассыплется весь их балаган. Для начала, просто заткнуть, запугать так, чтобы у неё при одной мысли речь отнималась…

А что касаемо их наговоров, будто он в Грегоре сомневался, то пусть ещё докажут.

Джозеф остановился посреди комнаты и рявкнул:

— Эй! А ну ко мне все!

За дверью завозились, затопали, и в комнату один за другим втянулись его воины. Смотреть на них было больно. Лица расписные. У двоих рты обзавелись щербинами в зубах. Один только выглядел целым, но только потому, что удачно отлетел в забор и отбил себе всю спину и седалище. Правда, на левой скуле угадывался отпечаток чьей-то ноги.

— Ну и рожи, — скривился барон. — Краса баронского воинства… Так, вопрос: что вчера ночью было? Рассказывайте всё по порядку.

Воины переглянулись.

— Дык… — начал один из них, с подбитым глазом. — Мужик пришёл ночью, здоровый такой, бешеный. Кулаки — во, и горят огнём натуральным! Мы его… это… героически победили, ваша милость.

— Впятером одного, — уточнил барон с ядом в голосе. — Герои…

— Так у него кулаки горели! — начал оправдываться один.

— Он явно практик не из последних, — обиженно зашепелявил второй.

— Может и бессмертный был, я слышал о таких.

— Это, почитай, как вшестером он был! Или всемером!

— Болваны… — Джозеф потёр ноющий висок. — До мужика? Здесь была девушка. Чем с ней всё закончилось? Куда делась потом?

Воины переглянулись ещё раз.

— Ну-у… — неуверенно протянул самый целый. — Вы тут с ней так шумели… Долго шумели. Аж дом ходуном ходил, посуда внизу билась.

— Ага, так и восхитились, мол: во даёт их милость…

— Ну да, похоже на меня. Дело-то обычное, — покивал Джозеф, приосаниваясь. — А ушла-то она как? Довольная была?

Пауза затянулась.

— Дык… мы не глядели на неё, — сознался наконец шепелявый. — Мы ж тогда с тем горящим мужиком… того… воевали. А после, уже глубокой ночью вас пришли проведать, а вы были выпимши и почивать изволили на полу. Мы вас на кровать переложили и будить не стали. А девки уже не было.

Джозеф машинально потрогал шишку над ухом, поморщился. Что-то смутное шевельнулось на самом краю памяти и тут же утонуло в сивушном тумане.

— Эх вы… Ничего вам доверить нельзя.

Он прошёлся по комнате ещё раз. Остановился у окна, глянул сквозь него на пустую деревенскую улицу.

— Значит, слушайте сюда, — заговорил он, не оборачиваясь, и голос его стал тихим и деловым. — Эту девчонку надо найти и потолковать с ней, по душам. Объясните дурочке, что бывает с теми, кто на благородных людей напраслину возводит и что у слов бывают последствия. Скажите, мол, у неё, к примеру, мамка есть, дом, но они могут и закончится, если ерепениться будет. — он побарабанил пальцами по подоконнику. — Так запугать, чтобы она перед этим канцелярским сама всё отрицала. Чтоб тряслась и говорила: не было ничего, сама упала и платье порвала ну и напоролась на что-то. Ну или пусть убеждает всех, что сама давно на мужиков кидается и с половиной деревни уже перебыла.

— А ежели… — начал воин с подбитым глазом.

— А ежели будет спорить, можно и ножичком пощекотать, — Джозеф обернулся, и в заплывших глазках его не было уже страха, на его место пришла уверенность. Он растянул губы. — Простора здесь хватает. Можно и спрятать, при необходимости. В ближайшей роще, скажем, и без свидетелей. Она же девка деревенская, шустрая, а ещё, как оказывается, гулящая. Мало ли где она шастает. В общем подкараулите, да поговорите.

Воины молчали. Тот, что с перевязанными рёбрами, глядел в пол.

— Ты и ты, — барон ткнул пальцем в целого и в шепелявого. — Вдвоём управитесь, это ведь девка, а не ваш горящий мужик. По деревне прогуляйтесь, найдите её, подальше отведите и потолкуйте.

— А ежели канцелярский прознает?.. — осторожно спросил целый.

— Да что же вы тупые такие! А ты сделай так, чтоб не прознал! — взвизгнул Джозеф, разом теряя сдержанность. — Ты воин или портки с усами? Всё, пошли вон! И чтоб к вечеру девка была шёлковая!

Воины потянулись к двери. Уже на пороге шепелявый обернулся:

— Ваша милость… а ежели она уже всё рассказала? Канцелярскому-то?

Джозеф застыл.

Об этом он как-то не подумал.

— Тем более потолкуйте. Рассказать дело одно. А на суде повторить, глядя мне в глаза… это совсем другое. Канцелярский сейчас здесь, но вечно он её караулить не будет, понять это она должна, и как можно быстрее. Всё! Выполнять!

Дверь закрылась.

Джозеф остался один. Налил ещё, выпил, посмотрел на своё отражение в мутном окне помятое, отёчное, с шишкой над ухом. Попытался приосаниться, и сразу стал выглядеть выгоднее.

— Ничего-ничего. Прорвёмся. Не таких осаживали. Девка замолчит, мужичьё перебесится, канцелярский поскрипит и уедет. У них, у канцелярских, всегда дел невпроворот. А он, Джозеф, ещё вернётся сюда. С отцовской бумагой и отцовскими солдатами. И вот тогда…

За окном, во дворе, каркнула ворона.

Барон вздрогнул, расплескав сивуху, и на всякий случай задёрнул занавеску.