Конные воины стояли редкой цепью между крыльцом и деревенскими. Их было немного, но они внушали трепет и уважение. Беспокойные кони переступали копытами, то и дело всхрапывая.

Мужики отступили, но не расходились. Еще не ясно, что это за гость и на чьей он стороне. А коли на стороне барона, то будет худо.

Мужики готовы были сражаться и дальше, но одно дело против пеших воинов драться, а другое дело выступать против конников.

Вот люди и стояли, плотно прижавшись друг к другу плечами, тяжело дышали да перехватывали поудобнее вилы и дубьё, которое не успел отнять Анатолий. По их глазам было видно, что страсти немного поулеглись, но хватит малой искры, и мужики и на конников пойдут.

Избитые солдаты Джозефа сбились в кучку у крыльца, как мокрые куры. А сам барон…

На барона стоило посмотреть.

Куда девался вчерашний вальяжный хам, куда испарился утренний наглец? Джозеф стоял серый, мятый, губы его тряслись, и взгляд метался по толпе, по вилам, по бурым от ярости лицам, и в этом взгляде плескалось чистое, незамутнённое понимание: ещё минута и его бы просто затоптали.

То, что между ним и толпой всю эту минуту стояли другие воины, он не заметил. А я только сейчас понял, что сделал Анатолий с товарищами. Они дали возможность людям выпустить гнев, позволили поколотить охрану Джозефа, но они не собирались позволять ни одной из сторон проливать кровь. А еще, они не подпустили бы людей к барону. Анатолий, Сыч, Илья, выдёргивали у бароновских и мужиков оружие, убирали из свалки самых горячих. Барон, разумеется, этого не заметил. Для него спаситель был один. Тот, что на коне.

И Джозеф бросился к спасителю:

— Доброго… доброго дня вам, благородный господин! — он засеменил к всаднику, придерживая расползающийся камзол, и склонился так низко, как только позволяло брюхо. — Само Солнце послало вас, чтобы спасти меня! Я барон Джозеф, сын барона Дария, что владеет землями отсюда и к северо-западу!

Он выпрямился и замер с выжидательной, подобострастной миной.

— Меня зовут Айвен, — коротко ответил всадник.

И всё. Ни титула, ни должности, ни «рад знакомству». Джозеф помялся, он явно ждал, что пришелец представится по всей форме, чтобы понять, с кем имеет дело и как себя ставить, но серый человек уже смотрел мимо него, оглядывая двор.

— Так что здесь произошло?

— Мужичьё взбесилось! — с готовностью зачастил Джозеф, тыча пальцем в толпу. — Ни с того ни с сего! Совсем одичали здешние земли, скоро благородному человеку и вовсе не проехать будет без страха! Сплошные разбойники, смутьяны…

Над толпой поднялся недовольный гул, низкий, грозный, но вид нового действующего лица и его конных заставил людей сдержаться.

— Ничего не бывает ни с того ни с сего, — веско заметил Айвен.

Он неторопливо спешился, разминая с дороги спину, и тут вперёд, раздвинув мужиков, выступил Владислав. Толстяк коротко, с достоинством кивнул всаднику.

Айвен посмотрел на него и брови его едва заметно приподнялись. На непроницаемом сером лице проступила тень изумления. Он явно узнал Владислава, но не сказал ни слова, только чуть склонил голову в ответ. Владислав тоже промолчал.

— Так что здесь произошло на самом деле? — повторил Айвен.

— Так я же уже рассказал… — начал было Джозеф.

Айвен поднял руку, и барон заткнулся.

— На этот раз я спросил не у вас.

Владислав пожал плечами и повёл рукой в сторону мужиков, им, мол, слово, они здешние.

И мужики загомонили.

— Явился на чужие земли и давай свои правила устанавливать! — рявкнул Демид, которого всё ещё придерживали за плечи. Тот самый мужик, что повёл всех в бой, и кто переживал за своих дочерей. — Мужиков честных избивает! Середь бела дня, у всех на глазах!

— А ночью девчонку снасильничал! — крикнула баба из задних рядов, и толпа охнула единой грудью. — Дитё совсем! Ещё и племянницу старосты нашего!

По двору прокатилась волна гомона: кто-то, кто ещё был не в курсе и подтянулся на шум, ахнул, кто-то выругался, кто-то сплюнул. А я вдруг увидел в толпе две знакомые вихрастые головы: Ефима и Стёпку.

Мальчишки, видать, прибежали на шум с дальнего конца. Оно и понятно, не каждый день вся деревня с вилами ходит, да ещё на приезжего барона. До сей минуты они стояли в задних рядах, вытягивая шеи, с тем жадным пацанским любопытством, с каким глазеют на пожар или драку. Им было очень интересно, да и весело, чего греха таить.

И тут они услышали главное.

Я увидел, как весёлое любопытство сползло с Ефимкиного лица. Парень разом побледнел.

— Марису?.. — одними губами произнёс он.

Стёпка рядом застыл соляным столбом, поглядывая на друга. А Ефим смотрел куда-то сквозь толпу, сквозь крыльцо.

— Не уберёг… — произнёс он.

У меня сжалось в груди. Вот же дурень. Ты-то тут при чём.

Хотя ясно при чём, он ведь и на меня в драку лез, когда подумал, что я за ней хожу. А тут, видать, решил своими делами заняться…

Додумать мне не дал Джозеф.

— Ишь чего удумали! — барон, слегка оправившийся под защитой конных, снова набрал воздуху и заголосил, перекрикивая гомон: — Барона обвинять? Да вы… да они сами мне девку подсунули! Сама пришла! Не против была, между прочим! А потом вон, кувшином меня по голове огрела! Я, может, увечный теперь! Да за одно это её…

— Радуйся, что брюхо не вспорола, — негромко ответил Айвен.

Сказано было вполголоса, буднично, но услышали все.

— Ч-что? — Джозеф, не ожидавший такого, округлил глаза.

Айвен не стал повторять. Он неторопливо стянул дорожные перчатки, разминая пальцы, и оглядел барона с ног до головы.

— Что ж. Картина примерно понятна, — произнёс он. — Один только вопрос у меня остаётся. Скажите-ка, баронет Джозеф… а что вы вообще забыли на землях барона Грегора?

Джозеф потерялся, заморгал.

— Так… это… визит вежливости! — нашёлся он наконец. — Слухи разные ходят… И разбойники, говорят, тут шастают. И ведь всё у меня под боком… И стена эта выросла невесть откуда, торговый тракт сместила… Не знал, что и думать! Вот и… приехал. Поглядеть. По-соседски.

— По-соседски он приехал! — взорвалась толпа, которую прорвало окончательно.

— Он первым делом мужика избил!

— Ага, своим псам приказал, те и избили!

— А тот ему и слова поперёк не смог сказать!

— Таверну у Николая отнять хотел! Мол, земли его, значит и таверна его!

— Он и про барона Грегора худое говорил! — мужики тыкали пальцами, наступая. — При всех говорил, что земля не Грегорова!

— Что Грегор вор, что земли чужие захапал!

— Что порядка на его землях нету, и потому он, Джозеф, деревню себе заберёт! А у Грегора отнимет!

— А ночью-то, ночью! Гость из Дубового Яра за девочку вступился, так его впятером до полусмерти избили! Он и ходить-то теперь не может!

— Ага! Я его видал нынче, там живого места нет!

Обвинения сыпались одно за другим, толпа гудела, напирала, и я, оглядываясь, вдруг заметил у стены таверны самого Петра. Хозяин двора стоял, вжавшись в брёвна, округлив глаза, и озирался с таким видом, будто это не его дом, а он в нём пойманный за руку вор. Каждое выкрикнутое обвинение «избили!», «снасильничали!», «всю ночь на земле!» — било и по нему тоже. Он ведь хозяин таверны. И Пётр старался стать плоским, слиться с брёвнами, а то и вовсе исчезнуть.

— Наконец-то власть пришла! — выкрикнул кто-то из толпы. — Настоящая! А то тут всякие пытаются свои порядки строить!

— Порядок-то у нас есть! — сердито поправили рядом. — До тех пор есть, пока чужие бароны не являются!

Джозеф всё это время пытался перекрикивать, дёргался на каждый выпад, взвизгивал: «наговор!», «холопье враньё!», «да я вас!..» — но выходило у него всё жальче и тише.

Айвен всё это время смотрел на барона в упор. Просто смотрел, не мигая, с непроницаемым лицом, и под этим ровным серым взглядом барон сжимался на глазах. Слова его путались, голос садился, руки не знали, куда деться.

— Отвечай, баронет Джозеф, сын Дария, — произнёс наконец Айвен, и от спокойствия его голоса по двору пробежал холодок. — Так всё было?

— Да наговаривают! Я вообще… — Джозеф задохнулся, заметался взглядом. И вдруг, в последнем отчаянном припадке гонора, выпятил грудь: — А ты!.. А ты кто вообще такой? Какое у тебя право мне, барону, такие вопросы задавать? Может, ты сам разбойник с большой дороги! Понаехали тут, понимаешь, конные!..

Стало очень тихо.

Айвен аккуратно сложил перчатки. Убрал их за пояс. И негромко заговорил:

— Да уж, где мои манеры? Меня зовут Айвен. Особый советник Тайной канцелярии по сложным делам. На этих землях я, полномочный представитель барона Грегора. Я уполномочен вести дознание, творить суд и принимать решения от лица барона. И решения эти имеют полную законную силу. Ответ на ваш вопрос исчерпывающий, баронет?

Я смотрел, как с Джозефа сходит краска. Барон разом превратился в блёклую тень себя прежнего, сглотнул, попятился на полшага и упёрся задом в перила крыльца.

— Тайная… — просипел он. — Канцелярия…

— Она самая. — Айвен шагнул ближе, и хотя был он барона на полголовы ниже и вдвое уже в плечах, показалось — навис. — И к вам, баронет Джозеф, накопилось очень много вопросов. Не только у этих людей. У барона Грегора тоже. Слухи, знаете ли, доходят быстрее гонцов. И решать эти вопросы буду я его именем.

Джозеф беззвучно открыл рот, но тут же захлопнул и больше не издал ни звука.

Айвен отвёл от раздавленного барона взгляд и повернулся к толпе. И голос его, оставшись таким же ровным, разнёсся над улицей:

— Добрые люди. Я в вашей деревне проездом. И хоть спешу по важным делам, но даю вам слово: не уеду, пока не разберу все накопившиеся здесь вопросы.

Мне сложно было понять, что за тайный советник такой, но ясно одно, человек этот очень серьёзный и опасный. Знавал я таких по прошлой жизни. Всегда обходительные и тактичные но очень решительные. С одним и тем же непроницаемым лицом будут и мороженку есть, и об устранении человека говорить…

По толпе прошло движение. Люди одобрительно загомонили. Айвен мастерски управлялся с толпой.

— А теперь, — продолжил Айвен чуть суше, — прошу понять и меня. Как вы, возможно, заметили, я только что с дороги. Ехал полночи. И ещё… — он сделал крошечную паузу, — я только что вышел из боя.

Двор и вовсе притих, подобрался.

— Этой ночью на деревню Дубовый Яр было совершено нападение.

Вот теперь ахнули все разом. Я увидел, как побледнел Сыч. А рядом с ним застыл Хорь. Кожевник только-только подошёл на площадь вместе с Сидором. Видно, что полночи проговорили и недавно продрали глаза. Утром я в таверне ни одного, ни второго не видал.

Лица гостей вмиг сделались каменными.

— Кто напал⁈ — Сыч шагнул вперёд, раздвигая людей плечом. — Я из той деревни!

— И я! — Хорь встал рядом.

— Толком не понять, твари ночные, — ровно ответил Айвен. Три десятка воинов. Люди с виду, но как оказалось, и не люди уже. Говорят, вёл их некий Зеон.

— Зеон⁈ — Сыч и Хорь переглянулись. — Да как же… Мы здесь отдыхаем, а там… там ТАКОЕ⁈

— Не беспокойтесь, — Айвен поднял ладонь в успокаивающем жесте. — Всё уже в порядке. Нападение отбито, твари уничтожены, все до единой, я проследил лично. Деревне более ничего не угрожает, барону будет доложено, и он пришлёт гарнизон для усиления. Зеон больше не появится. Как я уже сказал, мы решили проблемы там, — он обвёл взглядом площадь, — решим проблемы и здесь. Так что не переживайте.

Странное дело: от этого серого невзрачного человека с усталым голосом веяло такой будничной надёжностью, что толпа, которая четверть часа назад рвалась насаживать барона на вилы, начала остывать на глазах. Люди верили Айвену. Да, чёрт побери, я сам ему верил. Даже сомнений не было, что он тут точно всё решит.

— Теперь о порядке, — Айвен деловито одёрнул дорожное одеяние. — Поступим так. Дайте мне время прийти в себя с дороги. После я выберу место и стану принимать просителей. Каждый сможет высказать свои вопросы, и я постараюсь решить, что в моих силах. Но, — палец его поднялся, — соберитесь сперва меж собой. Обсудите, что будете говорить и о чём просить, — складно, по делу, без базарной толчеи. Времени у меня немного, а вопросов, чую, у вас воз. Уважьте моё время и желание помочь.

Мужики с одобрением закивали. Тоже оценили обстоятельность Айвена.

— Где тут можно встать на постой?

Десяток рук с мстительной готовностью указали на Петра. Тот у своей стены съёжился окончательно.

— Годится, — кивнул Айвен, даже не взглянув толком. — Староста! Зайдите ко мне через час — подберём место для приёма. И ещё: понадобится место, где можно поесть по-человечески.

— Есть такое место! — выкрикнули из толпы сразу трое, и все трое ткнули в нашу сторону. — У Николая! Там такое готовят, пальцы съешь!

— Там и собраться можно будет!

— Пальцы есть не планирую, в остальном разберусь, спасибо за рекомендации. Стало быть, через час, — согласился Айвен. — А теперь расходитесь, добрые люди. Расходитесь. У всех дела.

Толпа зашевелилась, стала распадаться на ручейки, потекла с площади — гудя, обсуждая, оглядываясь. И тут я заметил, как барон Джозеф, воспользовавшись общим движением, бочком-бочком, по стеночке, стал просачиваться к тёмному дверному проёму Петровой таверны.

— А вас, барон, — произнёс Айвен, не поворачивая головы, — я попрошу остаться. Пока не разберёмся в инциденте, деревню не покидать.

Джозеф застыл с занесённой над порогом ногой. Плечи его обвисли.

* * *

Люди расходились, но площадь опустела не сразу.

Сквозь редеющую толпу, стуча посохом, прошагал Тихон. Старик направился прямиком к Петру — тот всё ещё подпирал свою стену. Тихон встал перед ним, широко расставив ноги:

— Ну, Пётр, отдавай мне своего сына, как староста порешал.

Пётр съёжился. Глаза его забегали. Он посмотрел на Тихона, пробежался взглядом по расходящимся мужикам, будто ожидал, что за него вступятся. Даже на меня поглядел и на Николая, который тоже успел незаметно появиться.

Нигде Пётр не находил опоры. Ему было страшно и стыдно.

— Егорка!.. — сипло позвал он в дом. — Егорка, выйди!

На крыльцо выбрался парнишка лет тринадцати — крепенький, лопоухий.

— Раз староста решил — стало быть, так тому и быть, — теперь ты с Тихоном жить будешь. Помогать ему.

— Не прогоняй, батька… — всхлипнул парень.

— Не прогоняю, забирают тебя…

— Не дрейфь, пацан, я тебя обижать не стану, — Тихон тронул парнишку за плечо, — Заодно делу научу. А там, время пролетит и заметить не успеешь, как домой вернёшься.

Появилась жена Петра. Сгорбленная и сломленная. Она смахивала слёзы и прятала лицо. Сунула свёрток с одеждой, который явно заранее собрала, а потом сжала сына в объятьях.

— Не переживай хозяюшка, не обижу твоего сына.

Женщина лишь закивала.

Тихон развернул мальчишку к дороге. Оглядел напоследок Петра долгим взглядом, от которого тот съёжился ещё сильнее, и отвернулся. Затем бортник оглядел деревню да удаляющихся мужиков.

— А остальное мне неинтересно. Пойду делами заниматься. Ульи сами себя не проверят. Шагай, Егорка, шагай, а по дороге я про пчёл тебе расскажу…

Поравнявшись с нами, он крепко пожал Николаю руку, кивнул мне и Анатолию.

— Скоро медовухи вам привезу. И мёда, чтобы взвар твой не был таким кислым, — подмигнул он мне.

— Буду ждать, —улыбнулся я.

И они пошли, старый да малый, посох да узелок. Прочь от этой площади, от вил, баронов и суеты.

Я смотрел им вслед, и, честное слово, на душе от этой картинки стало чуть легче. Я даже не сомневался, что у Егорки жизнь теперь сложится совсем иначе.

— Это что тут у вас за столпотворение? А ну, дайте гляну!

Я обернулся на знакомый голос.

Через площадь, прихрамывая и придерживая перевязанную руку, шагал Павел.

— Ты что здесь делаешь? — Анатолий развернулся к нему всем корпусом. — Ты же весь израненный! Тебе лежать велено!

— Услышал суету, шумиху, — Павел пожал здоровым плечом и поморщился. — Полдеревни куда-то бежит, орёт… Вижу, столько всего происходит. Что ж мне, лежать, что ли? Дай, думаю, взгляну хоть одним глазком…

Договорить он не успел.

— ПАШКА!

Сыч налетел на него, как лавина и сгрёб Павла в охапку, стиснул в мужских объятиях и принялся охлопывать по спине. Павел тут же взвыл:

— Рёбра! РЁБРА, отпусти! Медведь ты неотёсанный!

— Ой, — Сыч разжал лапы, отодвинул Павла и оглядел с ног до головы, сияя во всю бороду. — Живой, чертяка! А исхудал-то, а оброс!.. А мне говорят, Павел, мол, занят! Ага, занят он! С кем уже успел подраться? Кто тебя так помял?

— Сыч… — Павел улыбался так, что перевязка на скуле пошла складками. — Сыч, старый ты пень… Какими судьбами?

— Долгими! Всё расскажу!

Они обнялись ещё раз, теперь уже осторожно, и оба лыбились до ушей. У меня самого рот разъехался, глядя на них.

Пользуясь моментом, я шагнул ближе и, будто поправляя Павлу сползшую перевязь, шепнул на ухо:

— Про Волоха Сычу ни слова.

Павел на миг встретился со мной глазами. Чуть заметно кивнул. С этим разберёмся потом, без площади и лишних ушей.

Подошёл и Хорь, крепко пожав Павлу руку и приобняв:

— Ну как ты, на новом месте?

— Обживаюсь, вот, — довольно улыбнулся раненый.

— Павел! Вот ты где, пропащая душа!

К нам подходил Сидор. Плотник направился прямиком к Павлу, и на лице его радость мешалась с обидой:

— Я ж тебя ждал! У нас же с тобой планов было громадьё! А ты пропал! Ни слуху, ни…

Он осёкся.

Взгляд его упал на перевязанную руку Павла. Кисть и запястье, выглядывавшие из повязок, были обожжены и распухли так, что пальцы походили на сардельки.

— Мать честная… — Сидор побледнел. — Рука-то… Как же ты работать-то теперь будешь?

А Павел лишь широко улыбнулся без тени уныния:

— Теперь-то? — Павел бережно, самыми кончиками пальцев здоровой руки, коснулся повязки. — Теперь я, брат Сидор, только и начну работать как надо. Ты на руку не смотри. Меня так лечат, что буду новее прежнего. Да и рука заработает как нужно, — Он подмигнул. — Даже лучше.

Оно и понятно, влюблённые бойцы, да ещё и после победы над противником, выздоравливают вчетверо быстрее.

— Ну, раз лучше… Тогда, как оклемаешься, сразу ко мне! Я там такое удумал… И сегодня кое-что привезу. Вы только взглянете, у вас челюсти поотваливаются.

Он расхохотался, поправляя шапку на макушке. Затем посерьёзнел.

— Мариску жалко, конечно, но и дела никто не отменял. А этому залётному барону, будем надеяться, баронский Айвен спуску не даст.

— Не даст, — кивнул Анатолий. — Знавал я Айвена по прошлой службе. Видел всего пару раз, но многое о нём слышал. Его не зря палачом зовут…