«…особенно перспективным с точки зрения поиска алмазных трубок выглядит Сибирская трапповая провинция – загадочное плато Путорана, расположенное в Красноярском крае. Это одно из самых труднодоступных и малоисследованных мест нашей страны. Именно туда по заданию Министерства геологии СССР и отправился отряд ленинградских геологов под руководством Владимира Кочетова. В него вошли боевой товарищ начотряда радист Кирилл Маркевич, горный инженер Николай Баринов, опытный маркшейдер и бывший донецкий шахтер Михаил Павлович Марченко, а также рабочий Валерий Смирнов. Самым младшим в группе был девятнадцатилетний студент Горного института Вася Образцов, устроившийся в партию разнорабочим, чтобы набраться опыта и подзаработать. В Норильске к группе должен был присоединиться местный проводник – охотник Алексей Карманов…»

А. Шаров. Страна девяти рек.

Иркутск: Вост. – Сиб. кн. изд-во, 1963

Аяна проболела весь февраль и вернулась в школу после Восьмого марта. Ей даже не досталось подарка. В апреле она снова заболела. Поскольку большую часть программы Аяна пропустила, ее оставили на второй год. Папа рвал и метал, грозился отдать ее в интернат для умственно отсталых. Мама орала на папу, что это она его сдаст в психушку.

Аяна же очень расстроилась. Ей было до боли обидно – что же она, глупее всех в классе? Конечно, нет! И тем не менее всех остальных перевели, пусть даже и с натянутыми тройками. Три дня Аяна плакала от того, как несправедливо с ней поступили. А потом пришла к неожиданному выводу – в новом классе все будут на год младше ее, а значит, вряд ли кто-то посмеет что-то ей сказать или уж тем более полезть в драку.

Все лето Аяна с мамой таскались по врачам – пытались понять, что же за странный недуг ее изводит. Безрезультатно. Папа пару раз сводил ее в дацан[6], но это тоже не помогло. Аяна становилась все более отстраненной и замкнутой. Теперь, когда у нее был тайный друг и собеседник, она совсем перестала общаться с одноклассниками. Те, в свою очередь, побаивались ее и сторонились. Мама пыталась разговорить дочь, водила к психологу и психиатру, но Аяна помнила, что не должна никому рассказывать о Дамдинцэрэне, и всякий раз отмалчивалась или грубила. Подступивший переходный возраст тоже не способствовал желанию чем-то делиться с родителями и врачами.

Так прошло больше года. Аяна с трудом окончила седьмой класс на тройки. Директор настойчиво дала понять Татьяне, что в сентябре ее дочь в школе не ждут. Родители долго и эмоционально обсуждали что-то на кухне, после чего мама объявила Аяне, что они отвезут ее на лето отдохнуть к бабушке в поселок на берегу Байкала. Свежий воздух и купания в холодной воде должны были укрепить иммунитет. Разумеется, они будут навещать ее в выходные…

Аяна сильно испугалась и даже не сразу нашлась, что ответить. Бабушку она последний раз видела в глубоком детстве и почти ее не помнила. Аяна не знала, что произошло между ней и мамой, но в какой-то момент они совсем перестали общаться, даже по телефону. Бабушкино имя никогда не упоминалось, о ней не говорили, а когда Аяна изредка спрашивала про нее из любопытства, родители быстро меняли тему. Теперь же ей предстояло провести с ней все лето.

Зачем только все это нужно? Раньше Аяна все каникулы проводила в городе, в основном дома с книжкой, лишь изредка выходя во двор или куда-то погулять. Даже если мама с папой хотели от нее отдохнуть, они вполне могли отправить ее к папиным родителям, которые жили в паре кварталов и с которыми они часто общались.

Отойдя от шока и осознав ужас своего положения, Аяна в слезах стала умолять оставить ее дома. Мама обнимала, гладила ее по голове, утешала, даже сама немного всплакнула, но в своем решении была непреклонна. Папа, хоть и отводил взгляд, тоже не поддавался на уговоры. Когда Аяна начала кататься по полу и кричать, что никуда не поедет, он молча оделся и вышел из квартиры.

Полдня она попеременно скандалила, умоляла и торговалась. Когда это не помогло – объявила родителям бойкот и заперлась в своей комнате. До самого вечера к ней так никто и не постучался. Дамдинцэрэн также не приходил, как бы сильно она ни зажмуривалась и ни звала его под одеялом. Когда в родительской комнате забубнил телевизор, Аяна тихо вышла на кухню, поела прямо со сковородки остывших котлет с пюре и вернулась к себе. Следующий день она вновь провела взаперти, а на третий поняла, что ей уже все равно, ехать или нет, и сдалась.

Выехали рано утром в следующую субботу. Накануне мама с Аяной долго и тщательно собирали чемодан. Помимо одежды, сложили ее незамысловатые детские украшения и немного косметики. Дождавшись, когда мама отвлечется, Аяна сунула в чемодан старую любимую куклу, как талисман. Сложили пакет с книгами, которые задали на лето. Мама отдельно собрала сумку со всякими вкусностями – колбасой, сыром, печеньем. Заодно зачем-то сунула в нее пачку чая, пакет гречки и три банки тушенки. «Неужели у бабушки совсем нет еды?» – удивилась Аяна, но ничего не сказала. С утра мама приготовила ее любимый омлет и сварила какао. Они неспешно позавтракали, папа закинул вещи в багажник их «семерки», и вскоре они уже мчались через пригород по направлению к Байкалу.

За окном тянулся монотонный пейзаж с низкими сопками. После Зырянска дорога стала совсем разбитой, к тому же в салоне, несмотря на открытые окна, сильно пахло бензином. Аяну укачивало, приходилось несколько раз останавливаться, чтобы она отдышалась. Мама успокаивала ее, что осталось недолго, но они продолжали ехать час за часом. Папа почти всю дорогу молчал и, как показалось Аяне, старался не смотреть на них с мамой в зеркало заднего вида.

Наконец, впереди заблестела на солнце бесконечная гладь Байкала. Теперь ехать стало чуть веселее – было на что смотреть в окно. Аяна до этого уже несколько раз видела озеро, но разве можно привыкнуть к его необъятности? Байкал каждый раз поражал своим масштабом. Он казался ей мощным суровым стариком, с неодобрением глядящим на потревоживших его покой крохотных пришельцев в самодвижущейся стальной коробочке.

«Может, и хорошо будет провести лето у озера, – подумала Аяна и немного развеселилась. – Буду ходить на пляж, загорать, читать книжки. Все лучше, чем по врачам».

Через час с небольшим из-за поворота показался небольшой поселок, прижатый к озеру сопками и щеткой смешанного леса. Вдоль озера неровным рядком выстроились аккуратные одноэтажные деревянные домики с разноцветными наличниками и невысокими заборами. Справа на въезде в поселок мелькнул дорожный знак с надписью: «Солнечный». Мама показывала папе дорогу, то и дело трогая волосы, зачесывая их за уши. Аяна поняла, что мама нервничает, и тоже ощутила приступ беспокойства. От волнения у нее скрутило живот, но она решила промолчать и перетерпеть, чтобы не раздражать родителей.

Объезжая колдобины, они проехали мимо магазина и дома культуры и свернули на улицу, шедшую вглубь поселка. Здесь дома были уже несколько иными, все чаще попадались неукрашенные мощные срубы с маленькими окнами-бойницами. Остановились у последней избы, в нескольких десятках метров за которой начинался лес. Она была совсем странной – шестигранник со скатной шиферной крышей. В толстые бревна врезаны небольшие окна, по размеру напоминавшие скорее форточки. Перед невысоким забором стоял высохший и потрескавшийся от времени деревянный сэргэ[7] с повязанным вокруг него выцветшим синим хадаком[8]. Чуть поодаль за домом росла высокая береза.

«Неужели бабушка живет здесь?» – со страхом и удивлением подумала Аяна.

Как бы отвечая на ее немой вопрос, мама сказала ей ждать в машине, вышла, поправила рубашку и направилась к дому. Не успела она дойти до избы, как дверь отворилась и из нее вышла очень низкая пожилая женщина в цветастом платке и красном тэрлиг^е[9], поверх которого была накинута жилетка из грубой овчины. Она окинула Татьяну удивленным и брезгливым взглядом. Затем, не сказав ни слова, отвернулась и ушла за дом. Мама на секунду замешкалась, не понимая, что ей делать, но потом собралась с силами и пошла вслед за бабушкой. Прошло уже минут десять, а они все не возвращались. Папа с Аяной молча сидели в машине. У девочки все сильнее болел живот, она чувствовала, что еще чуть-чуть, и она не выдержит. Аяна потрогала папино плечо и тихо сказала:

– Я хочу в туалет.

Папа ничего не ответил и даже не обернулся, только хлопнул солнцезащитным козырьком и, кряхтя, поерзал в кресле, словно пытался отогнать летающего над ухом назойливого комара. Аяна решила не спрашивать второй раз и дождаться возвращения мамы. Сердце быстро отстукивало ритм, и каждый его удар отдавался в животе. Спустя еще несколько бесконечных минут из-за дома наконец появились две женские фигуры. Бабушка зашла в избу, а мама торопливым шагом подошла к машине. Лицо ее было в слезах.

– Ласточка, пойдем скорее, – сказала она.

Папа открыл кнопкой багажник и остался сидеть в машине. Не успела Аяна выбраться с заднего сиденья, как мама начала вытаскивать ее вещи и класть прямо на пыльную траву у обочины дороги. Девочка растерянно наблюдала за ее движениями, словно смотрела какое-то странное кино со своим участием. Покончив с багажом, мама присела на корточки, сжала лицо Аяны ладонями и трижды крепко поцеловала ее в губы.

– Ну все, Аянчик, мы поехали, надо выезжать, чтобы успеть до темноты. Веди себя хорошо, скоро приедем тебя навестить.

Потрепав напоследок волосы Аяны, мама быстро села в машину. «Жигули» резко тронулись, едва она закрыла дверь. Папа так и не вышел попрощаться. Даже не помахал рукой из окна.

Через минуту машина скрылась за поворотом, спустя еще пару секунд осела пыль. Аяна осталась одна на поселковой улице.

* * *

Она ждала, что бабушка поможет ей с вещами, но шли минуты, а из избы все так никто и не выходил. Меж тем в туалет хотелось все сильнее. Аяна оставила чемодан и сумку на улице и с одним рюкзачком подошла к дому и постучалась.

– Заходи! – рявкнули из-за двери.

Аяна осторожно приоткрыла дверь и на цыпочках вошла в кромешную темноту избы. Но через несколько секунд глаза привыкли к темноте, и Аяна стала осматриваться.

Сразу после небольшого предбанника с прибитой над порогом лапой волка начиналась просторная мрачная комната с двумя столбами без каких-либо перегородок. Лишь две узкие кровати, втиснутые в грани дома, были отгорожены старенькими цветастыми шторами. У северной стены располагался небольшой алтарь с картинами, изображающими Белого старца[10] и тринадцать северных ноенов, восседающих вокруг Байкала[11]. Маленькие грязные окна едва пропускали свет, но наверху конусообразной крыши было прорезано тооно[12], к которому неплотно прилегала жестяная труба от печи, и попадающие в эту прорезь солнечные лучи красиво рассеивались по избе-юрте. В центре комнаты стояла маленькая одноконфорочная чугунная печь. Огонь в ней не горел, и, несмотря на солнечную погоду, внутри было прохладно.

«Ничего себе, – удивилась Аяна. – Почему я не помню, как была здесь в детстве? Да и мама не говорила, что выросла в юрте».

Ее раздумья прервал оклик бабушки. Только теперь Аяна заметила, что она сидит у стены на огромном кованом сундуке, на котором нарисованы солнце и луна.

– Чего уставилась? – грубо спросила бабушка на бурятском. – Забыла, как настоящий дом выглядит? Разнежились в своем городе…

Девочка смущенно молчала.

– Ты хоть помнишь, как меня зовут? – поинтересовалась бабушка с укоризной.

Аяна вдруг с ужасом поняла, что действительно не знает ее имени. Они виделись слишком давно, а дома ее всегда называли бабушкой, так что девочке даже не приходило в голову, что у нее вообще-то есть имя. Аяна покраснела от стыда, молча опустила взгляд и принялась разглядывать щербатый пол юрты. От охватившего ее чувства неловкости ей еще сильнее захотелось в туалет. Слишком много переживаний за какие-то полчаса! В глазах темнело, дрожали ноги, она едва сдерживалась, чтобы не описаться.

– Ну, понятно все с тобой, – махнула бабушка рукой, не дождавшись ответа. – Вот Танька – кукушка! Так торопилась от тебя избавиться, что даже не сказала, как собственную мать зовут. Ну да ладно, ты не виновата, что в такой семье бестолковой родилась. Будем тебя здесь на ноги ставить. Зовут меня Анжилма[13] Сосоровна, для тебя бабушка Анжилма.

Аяна хотела сказать бабушке что-то вежливое и приятное, но боль в животе не давала ей нормально думать.

– Туалет… срочно… – с трудом произнесла она.

– Ладно, беги. Дело житейское, стесняться тут нечего, – сказала она примиряюще. – Туалет во дворе – найдешь без проблем.

Аяна пробормотала «спасибо» и, бросив рюкзак на пол, побежала прочь избы.

– И кстати, барахло я твое таскать не буду! – раздался за спиной бабушкин окрик.

* * *

Но Аяна этого уже не слышала. Она со всех ног бежала по узкой тропинке к ветхому покосившемуся домику в конце неухоженного участка. Задержав дыхание, она распахнула рассохшуюся дверцу. Внутри вопреки ее ожиданиям было чисто и светло и ничем не пахло.

«Ф-фух, еле успела!» – подумала Аяна, быстро стягивая с себя джинсы.

Закончив свои дела, она закрыла лицо руками и заплакала. Выходить из туалета не хотелось – тут можно было хотя бы немного побыть наедине с собой. Зачем она только согласилась поехать к Анжилме? Совсем не так она представляла себе ее дом, да и сама бабушка в мыслях Аяны была скорее персонажем из сказок – доброй, смешливой, угощающей вкусностями. Теперь же она будет жить в деревянной юрте посреди зарослей крапивы и слушаться сварливую старуху, вызывающую страх, а не симпатию…

Но не просидишь же в темном деревенском туалете вечно? Не хватало еще, чтобы Анжилма ее хватилась и начала кричать на весь участок. К тому же у дороги по-прежнему оставался ее багаж. Поэтому, немного успокоившись, Аяна вытерла слезы и решила покинуть свое временное убежище и вернуться в дом.

Пробираясь по тропинке обратно к дому, Аяна заметила, насколько неухоженным был бабушкин огород. Если бы не характерная форма грядок, можно было бы подумать, что ты идешь через пустырь или поле.

Аяна хотела подойти к своим вещам, оставшимся у входа в юрту, но остановилась на полпути. Возле чемодана и сумки собралась небольшая компания детей: трое мальчиков – двое русских и один бурят – и бурятская девочка. Они побросали велосипеды в траву и с интересом рассматривали лежащие у дороги вещи. Аяна подошла к ребятам.

– Привет, – сказала она.

– Привет, – ответил худой белобрысый мальчик. – Твои вещи?

– Да.

– А зачем ты их сложила на траве?

– Так я здесь живу. Меня родители привезли на лето, а вещи сложили у дома.

– Это где же ты тут живешь? – осторожно спросил бурят. Девочка, видимо, была его младшей сестрой, поскольку при приближении Аяны спряталась у него за спиной.

– Так вот же, в этом доме. – Аяна указала на избу за своей спиной. – Анжилма Сосоровна – моя бабушка, знаете ее?

Дети молча переглянулись, вскочили на велосипеды и со всех сил бросились прочь. Аяна растерянно проводила их взглядом. Ей вдруг стало очень грустно, бегство ребят словно разрушило ее смутную надежду на то, что три месяца в деревне она хотя бы не будет изгоем. Похоже, ей предстояло вернуться к своей обычной жизни, только вдали от родителей, компьютера и любимой комнаты. Ну, ничего. Продержаться бы только неделю до следующих выходных, когда родители приедут ее навестить. Как только папа припаркуется, она запрыгнет в машину и не будет вылезать, пока ее не увезут обратно домой. Ну а если же от жизни с бабушкой станет совсем невмоготу, можно всегда попробовать сбежать в город самостоятельно… Кажется, вокзала в поселке нет, но наверняка ходят какие-нибудь автобусы. Правда, непонятно, где достать деньги на билет…

С этими мыслями Аяна взялась за чемодан и волоком потащила его в избу. Все так же сидевшая на сундуке бабушка кивнула в сторону кроватей.

– Спать будешь на той, что слева. Там же можешь свои баулы бросить.

Аяна покорно оттащила свои вещи за шторку и теперь стояла возле кровати, не зная, что делать дальше. Бабушка указала пальцем на перевернутое эмалированное ведро в углу.

– Ну и чего ты встала? Пора обед готовить. Иди за водой – колодец в другом конце огорода.

Девочка вновь вышла во двор, нашла чуть покосившийся колодец, открыла дверцу и бросила вниз прикованное к цепи ведро. Через секунду раздался всплеск. Аяна заглянула внутрь – ведро плавало на поверхности как лодка. Пришлось вытаскивать и кидать его еще раз, вверх дном. Теперь ведро зачерпнуло воду, но вытащить его оказалось трудно. Аяна стерла ладони о ручку ворота, пока наконец не подняла его наружу. Осторожно перелив воду в эмалированное ведро, она понесла его домой. Ледяные капли падали ей на ноги, она чувствовала, как стремительно намокали ее кроссовки.

В юрте бабушка вновь принялась командовать внучкой с сундука. Похоже, это было ее любимое место в доме, вроде капитанского мостика. Теперь Аяне предстояло перелить воду в большую кастрюлю и вскипятить. Услышав вопрос внучки про плиту, холодильник и стиральную машину, Анжилма расхохоталась так, что казалось – еще немного, и она упадет с насиженного места и будет кататься по полу.

– Машины свои забудь, пока у меня живешь. Тут электричества нет, – сказала она, вытерев слезы. – Продукты в погребе храним, а захочешь постираться – так же себе воду вскипятишь на огне. Мыло на полке у входа, я брусок в тряпочку завернула, чтобы мыши не сгрызли.

Мыши?! Ну уж нет, теперь она здесь точно не останется. Скорее бы приехали родители и забрали ее отсюда! Стараясь не думать о возможной встрече с мышами, Аяна стала таскать дрова из поленницы в юрту, потом сложила их домиком, как когда-то учил папа, и, переведя полкоробка отсыревших спичек под едкие замечания Анжилмы, смогла-таки развести огонь. Пока варилась гречка, Аяна помыла и нехитрую керамическую посуду. Когда крупа почти доварилась, Аяна вытрясла в кастрюлю банку жирной тушенки. Через минуту ужин был готов.

К этому моменту Аяна так устала и проголодалась, что готова была проглотить все варево вместе с тарелкой. Ужинали молча. Бабушка громко чавкала и кряхтела от удовольствия. Тем не менее благодарности за ужин Аяна не дождалась. Как только ее тарелка опустела, Анжилма встала из-за стола и приказала внучке почистить кастрюлю. Сама же она, переваливаясь, как гусыня, добрела до своего угла, упала на кровать и спустя пару минут захрапела.

Обессиленная от непривычного труда Аяна терла и терла кастрюлю, а та все равно оставалась жирной. «Да ну ее!» – подумала Аяна и решила оставить, как есть, даже если бабушка с утра будет ругаться. Аяна умылась холодной водой из рукомойника, переоделась в пижаму и улеглась на свою новую кровать в обнимку с одноногой куклой.

Все тело болело, голова налилась свинцом, руки по-прежнему пахли тушеночным жиром. Аяна жутко хотела спать, но сон не шел. Ее буквально трясло от бессильной злобы на бабушку.

«Это невозможно! Нет никаких сил! – думала она. – Завтра же сяду на первый автобус, или вообще автостопом уеду, пусть родителям будет стыдно, что меня сюда отправили!»

«Не кипятись», – вдруг раздался в голове голос Дамдинцэрэна.

«Дамдин! Родимый! Как же мне тебя не хватало!» – едва не закричала от восторга Аяна.

«А я всегда рядом с тобой. Просто ты пока толком не умеешь меня звать, но не волнуйся, этому ты тоже скоро научишься».

«Обязательно расскажи мне потом, как это сделать. А сейчас мне срочно надо в город. Скажи, где здесь станция? Я еще успею на автобус?»

«Аяна, успокойся, никуда не нужно уезжать. Бабушка на самом деле не злая, просто грубоватая. Она тебе желает добра, поверь».

«Какая же она добрая?! Только и делает, что надо мной издевается!»

«Это просто у нее манера такая, деревенская. Потерпи немного, ты к ней привыкнешь и даже полюбишь. Я надеялся, что у тебя будет чуть больше времени в городе, чтобы ты окрепла внутри… Но, значит, так суждено».

«И что же мне теперь делать?» – недовольно спросила Аяна.

«Смирись и выполняй все, что говорит тебе Анжилма, даже если поначалу будет трудно. Так нужно. Поверь, то, что ты оказалась здесь, – большая удача, твое спасение. Ты поймешь это, просто нужно время».

«Я думала, ты мне поможешь отсюда сбежать, а ты меня только успокаиваешь», – обиженно подумала Аяна. Она ждала, что Дамдинцэрэн станет ее переубеждать, но он молчал.

«Дамдин? Дамдинцэрэн? – позвала она его. Но тот не откликался. – Эх, надо было сразу спросить, как его вызывать. Теперь неизвестно, когда вернется. А мне тут и поговорить-то не с кем».

Аяна тихонько заплакала от обиды на Дамдинцэрэна и жалости к себе. Странным образом это помогло ей расслабиться. В печи потрескивали угли, тяжелое ватное одеяло обнимало ее своим весом. В темноте казалось, что и не было вовсе сегодняшних переживаний и приключений. Будто она просто приехала с родителями погостить к бабушке на дачу. Завтра Аяна проснется, родители погрузят вещи в машину, и они все вместе поедут домой. Убаюкивая себя этими мыслями, Аяна вскоре погрузилась в сон.