Фортуна любит храбрых.
Их корабль входит в гавань Неаполя, приближаясь к берегу. Шум волн и скрип такелажа неуклонно заглушаются криками матросов, грохотом выгружаемого на причале строительного камня. Но не оживленный город привлекает внимание Сеновары. Ее взгляд прикован к Везувию. Его склоны чернеют, всё еще опаленные силой внутренней ярости. Она прикасается к потрепанному амулету на шее. Жест уважения к единственному из всех когда-либо встреченных ею существ, чья жестокость превосходила ее собственную.
– Не струсила, а, Британника? – Это Стефанус, чье загорелое лицо сморщилось в веселой гримасе.
Сеновара ухмыляется, обнажая выбитые зубы. Затем ударяет его по руке – в шутку, но все же сильно, причиняя ощутимую боль.
– Чего трусить? Я не с горой сражаюсь.
Ее захлестывает внезапный прилив тепла. Она никогда не полюбит его так, как хочет он, но будет любить как брата. Этот человек шел рядом с ней из города в город, даже отправился с ней в Рим, и его верность не ослабевала на протяжении всех долгих месяцев, пока она искала ребенка, которого поклялась защищать. Бойца, дочь Амары. Сеновара отказывается признать, что девочка мертва. Ее маленький дух был таким яростным, что она точно ощутила бы утрату, если бы Боец ушла в подземный мир. А она ее не ощутила.
Команда направляет корабль в док. Двое выживших из Помпеев взваливают все свои вещи на спину и присоединяются к остальным пассажирам, ожидающим высадки на берег. Сеновара знает, что люди смотрят на нее, и делает вид, что ей все равно, но ее безразличие лишь притворство. Она сама наблюдает тщательнее, чем следят за ней, прислушивается к малейшему движению вокруг себя, готовая отразить возможную угрозу или нападение.
Они прибыли к началу Цереалий – праздника урожая в честь богини Цереры-Деметры – и теперь вынуждены пробираться сквозь нагромождения корзин с зерном, разгружаемых в порту. Поля Кампании еще не оправились от извержения, чтобы родить для людей достаточно хлеба. Проблески белого отмечают присутствие женщин на переполненном рынке; все они одеты в честь Цереры, и Сеновара в своей простой темной тунике выделяется еще больше. Ее рука слегка касается рукояти кинжала, спрятанного в складках одежды.
Стефанус спрашивает у группы торговцев дорогу к Форуму, а Сеновара смотрит на невольничий рынок, где торгуют людьми, выстроив их голыми под палящим солнцем. Гнев пылает в ее груди. Она обращает привычное проклятие Андрасте Несокрушимой, прося богиню уничтожить людей, убивших ее семью и поработивших ее: «Пусть их кости сгниют неоплаканными».
Путь к Форуму проходит по крутой, ярко раскрашенной дороге, тянущейся от самого моря. По крайней мере, сегодня у них будет ночлег и не придется разбивать лагерь в поле. Благодаря щедрости Ливии у них хватит денег на несколько ночей в гостинице. Сеновара потратила много месяцев, чтобы найти старую подругу Амары в Риме. После оползня, который едва не лишил жизни ее и Стефануса во время их бегства из Помпеев, они сбились с пути и были вынуждены, вместо похода в Стабии, отправиться на север, в Неаполь. С тех пор они выживали, участвуя в боях на форумах небольших поселений, иногда им даже удавалось выиграть место на арене более крупных городов, таких как Остия. Сеновара была так уверена, что найдет Амару в Риме; разочарование, когда они в итоге отыскали там лишь Ливию, было сокрушительным. Даже сейчас она не вполне уверена, что Амара выжила. Только прощальные слова Ливии, призывающие прекратить поиски, дают ей надежду: если она жива, то, возможно, не хочет, чтобы ее нашли. Поэтому Сеновара не ищет свою подругу. Она не будет подвергать Амару опасности, называя ее имя в каждом порту. Вместо этого она намерена заявить о себе как можно в большем количестве городов Кампании, чтобы Амара могла найти ее, воительницу Британнику.
Стефанус находит им гостиницу на боковой улочке в стороне от Форума. Они снимают комнату, вместе поднимаясь по узкой деревянной лестнице. Это маленький жаркий закуток с одной кроватью. Сеновара ворчит, ставя сумку на пол. Ее не беспокоит, что Стефанус захочет лечь с ней. Один раз он спросил, и она это поняла, ведь один человек не может заглянуть в сердце другого. Но теперь, когда ответ ему известен, она верит, что новых попыток не будет. К тому же ее ответ и в первый раз был сокрушительным.
– Хочешь отдохнуть, прежде чем попробуем? – спрашивает Стефанус, бросая свою сумку на кровать.
– Можно перекусить, – отвечает она. – Нет нужды в отдыхе.
Стефанус достает хлеб, который они купили в Остии, и несколько высохших, кислых оливок. В дружеском молчании они передают друг другу его флягу с водой.
– Если мы хотим выступить в последний день Игр Цереры, – говорит он, – нужен запас времени, чтобы написать граффити, сообщающие о твоем поединке.
– Мы напишем их везде, – говорит Сеновара. – Если она выжила, то увидит мое имя.
Закончив трапезу, два бывших гладиатора распаковывают свое снаряжение, включая драгоценное оружие, заработанное в различных боях. Сеновара завязывает волосы в конский хвост и наносит синюю краску на скулы. Затем они снова отправляются на площадь. Большой Форум города уже подготовлен к праздничным играм; огромный амфитеатр Неаполя еще строится, поэтому все развлечения будут проходить здесь. По крайней мере, так будет проще пробиться. Люди в толпе смотрят на Сеновару и Стефануса, когда те проходят мимо, и отступают в сторону, чтобы пропустить их – странную чужеземку, сжимающую трезубец, и покрытого шрамами, крепкого на вид мужчину с деревянным мечом.
Найти место, где собрались выступающие, несложно. Возле храма Фортуны Странницы стоит группа женщин в изысканных белых одеждах, с коронами из пшеничных колосьев на головах. Они репетируют свой танец, изображающий поиски Церерой-Деметрой своей дочери Персефоны. Стефанус ловит одну из женщин за руку и просит отвести его к ланисте гладиаторских игр. Она указывает ему на группу мужчин, сидящих в тени колоннады под изображением Юпитера. Нужного им человека зовут Прокл.
Стефанус, в сопровождении Сеновары, подходит к мужчинам. На шее у него висит деревянный меч, подаренный ему при освобождении от службы гладиатором – символ, понятный любому настоящему бойцу. Он подходит к Проклу, глядящему на него с подозрением.
Стефанус прикладывает руку к сердцу, выражая чистоту намерений и уважение.
– Для меня большая честь познакомиться с тобой, Прокл. Я Стефанус, ланиста отряда Венеры из Помпеев, и я пришел предложить, чтобы Британника – величайший гладиатор этого мертвого города – участвовала в твоих играх.
– Если величайшим гладиатором Помпеев была женщина, неудивительно, что город мертв, – усмехается один из мужчин. Остальные хохочут.
Прокл улыбается шутке, но все же вежливо обращается к Стефанусу:
– Я слышал о тебе, Стефанус. У нас нет места для женщины, но я был бы рад, если бы ты выступил сам. Это было бы честью для меня.
Стефанус кланяется:
– Я выступлю только в том случае, если Британнике тоже позволят участвовать, а ее имя напишут по всему городу до начала игр.
Тут и Прокл начинает смеяться:
– Это смелая просьба. Вы хотите сразиться друг с другом?
– Нет, мы никогда не сойдемся в поединке.
Мужчины обмениваются ухмылками, некоторые разглядывают Сеновару с ног до головы, полагая, что Стефанус не будет драться с этой женщиной, потому что спит с ней. Она привыкла к подобному и спокойно встречает взгляд любого мужчины, который осмеливается смотреть прямо на нее, запоминая его лицо на будущее. Прокл пожимает плечами:
– Тогда вряд ли мы чем-то сможем помочь.
– Если вы испытаете моего гладиатора, – продолжает Стефанус, не обращая внимания на насмешки, – вы поймете, почему вам стоит взять ее на свои игры. Она – одна из великих воительниц истребленного племени иценов в Британии и служила их печально известной королеве.
– Слишком молода, чтобы сражаться за Боудикку, разве нет? – Прокл скрещивает руки.
– Я была ребенком, – говорит Сеновара, и в ее суровом голосе слышится вызов. – Я служила ей.
Толпа снова смеется, не веря. «Ну и пусть», – думает она. Их невежество не запятнает ее воспоминания. В этой стране она никто, дикая рабыня без прошлого, но среди иценов ее когда-то почитали священной. Ее держала на руках сама Боудикка, после того как накануне битвы к ней подбежал заяц богини Андрасте. Сеновара с презрением смотрит на стоящих перед ней мужчин. Никто из них не видел войны, как она, и не сражался, защищая свой народ. Она обращается к Проклу:
– Дай мне сразиться с твоим самым сильным бойцом. Если я его одолею, ты возьмешь меня.
– Что ж, хорошо, – говорит Прокл. – Тут тебя и похоронят.
Сердце Сеновары сильно бьется, когда она выходит на площадь и идет к месту, отведенному под арену. Она ловит на себе взгляд Стефануса, и он подмигивает, расплываясь в улыбке. Именно за это она его и любит. Даже если Стефанус боится за нее, он никогда этого не показывает. Гладиатор, которого Прокл выбрал для поединка с ней, идет впереди и занудно выговаривает Проклу, что ему стыдно биться с какой-то бродячей потаскухой. Она слышит раздраженный ответ Прокла:
– Тогда просто выбей у нее оружие и на этом все.
Сеновара разглядывает своего противника, агрессивно вышагивающего впереди, подмечая каждую мелочь. Он хорошо сложен, даже тяжел, а значит, может быть не так уж легок в ногах. Других очевидных слабостей она не замечает. Ей придется подождать и посмотреть, как он будет двигаться. Стефанус и Прокл обсуждают условия, соглашаясь, что сначала гладиаторы слегка разомнутся и что бой будет не до смерти. Сеновара выходит на арену, замечая, что они привлекли нескольких любопытных, но не обращая на них внимания. Один из людей Прокла приносит ей сеть, которой она будет сражаться, и бросает к ее ногам, не отдавая в руки. Она поднимает сеть, встряхивает, оценивая вес, а затем выполняет финты и удары, которые будет наносить своим трезубцем. Она победила предыдущего владельца оружия в одном из самых быстрых поединков. Тот мужчина тоже недооценил ее.
Противник Сеновары не носит доспехов, а у нее нет простеганной туники, и в слабости защиты они равны. Она наблюдает, как он надевает шлем, а затем делает пробные взмахи мечом. В его движениях чувствуется огромная сила, но по мере того как он делает выпады и повороты, она замечает его вторую слабость: он слишком зациклен на восхищении зрителей.
Они разминаются еще несколько минут, а затем Прокл хлопает в ладоши, нетерпеливо подавая гладиаторам знак начинать. Сеновара не думает ни об Амаре, ни о Руфине, ни о чем-либо еще, что зависит от этого поединка, когда выходит на арену к противнику. Ничего не существует, кроме ее воли к победе – огня, пылающего у нее внутри, столь же яростного, как пламя горы, уничтожившей целый город. Ее противник, поворачивает голову, закатывает глаза, переглядываясь с товарищами, и те смеются – и именно в этот миг Сеновара видит его главную слабость. Он презирает ее. Этот дар она уже получала прежде, множество раз. К поражению ее противника приведет недостаток усилий, которые ему следовало направить на изучение ее слабостей. В его самодовольстве она видит свою собственную победу, стоит только нанести достаточно быстрый и сильный удар.
Сеновара поднимает трезубец, бормоча слова, которые она повторяет перед каждым боем, слова, которым научил ее брат много лет назад. Это молитва Андрасте, клятва выжить в битве.
И когда Сеновара произносит эти слова, она понимает, что это правда.
– На этом все не заканчивается.