Я проснулась с одной мыслью: мне срочно нужен кофе. Умывшись и переодевшись в тяжелое платье с не менее тяжелым подъюбником, я спустилась в кухню. Совершенно грязную, пыльную, перевернутую вверх дном кухню. Уборка подождет. Мне нужно найти кофе и турку. Ведь где-то они должны быть?

К моему разочарованию, ничего не было. Я перерыла все, но не нашла ничего: ни кофейных зерен, ни кофемолки – ничего. НИ-ЧЕ-ГО, что хотя бы отдаленно напоминало кофе.

Желудок заурчал, напомнив, что ему требуется не кофе, а еда. Вот уже сутки, как во рту и маковой росинки не было.

– Ладно, – сказала я себе. – Отправлюсь в город, куплю что-нибудь перекусить, а заодно найду кофейню.

Сначала еда – потом поход в ратушу.

Я вернулась в спальню, порылась в комодах и нашла мешочек на затягивающемся шнурке. Видимо, этим можно заменить кошелек. В него-то я и пересыпала златы. Тут же вспомнилось все, к чему так привык современный человек и чего я лишилась, умерев и оказавшись не пойми где: сотовый телефон, банковские карты, безналичный расчет, селфи, соцсети, роботы-пылесосы, машины, самолеты… В этом, пока еще чуждом меня мире, была магия, но не было интернета. И как они только живут?

Какой уж тут интернет? У меня пока что даже нижнего белья не было, как и кофе.

Тут же, в комоде, я обнаружила гребень для волос и только теперь осознала: я до сих пор не видела своего нового лица. Фигуру оценить успела – Сильвана была сложена великолепно, но явно была пустоголовой, раз умудрилась выбрать себе в мужья вонючего Гвина Верта. А лицо…

Следующие двадцать минут я искала в этом захламленном доме зеркало. Оно было обнаружено в небольшой комнатке, примыкавшей к спальне, которая, судя по всему, служила предыдущей хозяйке складом для всякого хлама. Чего тут только не было: куски ткани, шляпные коробки, булавки и иголки, разноцветные нитки, ленты и кружева, амбарные книги, какое-то рванье, кастрюли, салфетки и даже допотопный утюг. Правда, ни намека на кофе или кофеварку я не обнаружила.

Зато зеркало нашлось. Большое, прямоугольное, вставленное в резную деревянную раму, оно почему-то стояло лицевой стороной к стене. Я его развернула так, чтобы на него падал свет из небольшого окна. Развернула, взглянула… и замерла.

На меня смотрела красивая девчонка с дерзким взглядом больших миндалевидных глаз ярко-голубого цвета. Высокие скулы, красиво очерченный рот, брови – и те были хороши. Каштановые длинные волосы нуждались, однако, в расческе. Нет! Ну до чего эта Сильвана хороша! И лицо вроде бы не только красивое, но и не лишенное интеллекта. Тогда почему Верт?

– Почему Верт? – спросила я свое новое отражение.

Впрочем, все это лирика. Верт остался в столице, а я теперь в Эльтерре, в городе на краю света, куда ссылают неугодных и где эти неугодные вправе делать все что душе угодно, за исключением, конечно, возвращения в столицу и поездок в другие города Брейкмора. Странные законы, но… И у нас в девятнадцатом веке ссылали из столицы в какие-нибудь захолустные города… Все лучше, чем сидеть в тюрьме, то есть в глоте!

Расчесав волосы, я решила просто убрать их за уши. Не знаю, какие прически тут были в моде и можно ли было выходить из дома без шляпки, но ни одной приличной в «Шляпной лавке госпожи Матильды» не обнаружилось.

Уже на выходе из кладовой, я заметила висевшую на гвозде связку ключей. Ага! Может, здесь найдется и тот, что открывает-закрывает дом?

Так и оказалось. Я перепробовала несколько ключей, пока один не подошел к замку на входной двери. Не к амбарному, а другому, который вчера не был заперт. Сняв нужный ключик с кольца, я заперла дом, сунула его в мешочек с деньгами и отправилась изучать Эльтерру.

Город просыпался. Вчера, когда я приехала, было слишком рано, и местных жителей я почти не видела, зато теперь они попадались мне на каждом шагу. Я снова и снова убеждалась, что Эльтерра – обычный городок с весьма приличными горожанами, а не пристанище всякого рода отребья, которое я себе представляла, пока Барк вез меня в ссылку.

По мостовой стучали подковы проезжавших мимо экипажей, бегали детишки, раздавался шум голосов.

Я свернула в какой-то пролет и вдруг оказалась на оживленной улице. Здесь, в отличии от Туманной, была куча лавок и магазинчиков. На одном из домов я прочитала: «Торговая улица, 17». О! Названия тут весьма говорящие: Туманная, Торговая… Наверняка есть и Солнечная, и какая-нибудь Задрипанная.

С интересом я рассматривала вывески: «Травница мадам Марла», «Колбасная лавка», «Книжная господина Сайла», «Лекарский дом», «Булочная «Веселый пончик».

Ага! Вот откуда так ароматно пахнет выпечкой. В витрине в корзинах, застеленных белой тканью, красовались разнообразные хлебобулочные изделия: батоны и буханки, рогалики, кренделя, булки и пирожки, завитушки и завертоны. М-м-м…

Я толкнула дверь и вошла внутрь. Какая-то женщина щебетала с мужчиной, стоявшим за прилавком. На вид ему было лет шестьдесят, с огромными ручищами и необъятным животом. Наверняка это и есть пекарь. Вон как на сдобе разбух!

– До свидания, мистер Перри, – попрощалась с мужчиной покупательница, развернулась, одарила меня внимательным взглядом.

– Здравствуйте, – вежливо поприветствовала я ее и пекаря.

– Здра… – Женщина остановилась на полуслове – взгляд ее как раз опустился на мои руки, где виднелось клеймо.

Она тут же вздернула нос и прошла мимо меня, шарахнувшись, как от чумной.

Я, кусая губы, повернулась к пекарю. Может, мне и хлеба не продадут?

– Здравствуйте, – поприветствовал он меня добродушно. – Вы, видимо, недавно в нашем городе?

– По мне так заметно?

– Не заметно, но я сужу по госпоже Люции. – Он кивнул на закрывшуюся дверь. – Это школьная директриса. Она все про всех знает и…

– Таких, как я, не жалует? – догадалась я.

– Она чистокровная эльтерианка. Не ссыльная, и даже дед ее не был ссыльным, так что… – Он развел руками.

– Ясно, – пробормотала я и представилась: – Сильвана Найтвейл.

– Найтвейл? – удивленно переспросил он.

– Да, – кивнула я. – Живу на Туманной улице… со вчерашнего дня.

– Ну а я Диксон Перри, пекарь. – Он протянул мне руку, и я пожала ее. – Хотите чего-нибудь отведать?

– Очень, – улыбнулась я. – У вас так замечательно пахнет выпечкой.

– Советую булочки с медовой пыльцой, печеные на кленовом дыму. Это наша семейная волшба, – гордо сказал он.

– Волшба?

– Да. Вы только из Мидлмора. Еще не привыкли, что в Эльтерре можно приколдовывать, – хмыкнул он. – Впрочем, вы же Найтвейл, наверняка знаете больше всех нас вместе взятых. – Пекарь подмигнул мне, а я постаралась скрыть свою растерянность.

Найтвейлы, видимо, хорошо здесь известны. Может, Матильда, оставившая мне лавку, колдовством создавала шляпки?

Купив с дюжину разных булочек, я поблагодарила господина Перри и прежде, чем уйти, спросила:

– А где я могу купить чашечку кофе?

– Кофе? – переспросил он и почесал затылок, смешно подвинув пекарский колпак.

– Да, – кивнула я. – По пути мне не попалось ни одного кафе…

Он взглянул на меня совершенно растерянно.

– Кофе? Кафе? – снова спросил он.

– Да. Напиток такой. Темный. Горький. Хорошо бодрит. Вы разве не знаете?

Пекарь пожал плечами.

– Никогда о таком не слышал.

– Никогда? – не поверила я.

– Никогда, – подтвердил он.

Распрощавшись с господином Перри, я вышла на улицу. Остановила первого прохожего и тоже спросила про кофе. Потом другого, четвертого… десятого…

– А? Черный напиток?

– Черный? Только грязь бывает черной.

– Что еще за кофе? Новая волшба, что ли?

– Спросите у колдовницы Мэри. Только я сомневаюсь, что она знает, – сказал последний прохожий, которого я пытала про кофе.

Теперь и я сомневалась. Нет, не так. Я с ужасом и изумлением осознала: никто ни в Эльтерре, ни во всем Брейкморе не слышал про кофе!