1

– Для начала прими душ и переоденься.

Чинсин протянул Пан Урину домашнюю одежду, и тот смущенно взял ее.

– Ты поел? Может, хоть курицу заказать?

Пан Урин лишь молча мял в руках несчастную одежду.

– Что? Думаешь, выйдешь из душа, а тут вместо курицы полиция нагрянула? – улыбнулся Чинсин.

– Я не убивал Со Обона, – пересохшими губами сказал юноша.

– И я так считаю.

– И поджога я не устраивал!

– Тогда чьих рук это дело?

Пан Урин безмолвно склонил голову.

– Ладно, сначала прими душ. И пока моешься, поразмысли, почему ты пришел ко мне, а не к профессору Ян Чэику.

Пан Урин кивнул и ушел в душевую. Раздевшись, повернул кран – полилась горячая вода. Он подставил под тугие струи измученное тело. Вспомнил, как, упав с обрыва, он барахтался в темной холодной воде. По щекам покатились жгучие слезы.

После душа пастор оглядел Урина с головы до ног. И хотя жизнь в бегах его достаточно потрепала, все было не так уж и плохо – молодость делала свое дело. Раненое плечо, по которому пуля лишь скользнула, заживало легко. А хорошая еда и сон должны были быстро поставить его на ноги.

– Угощайся! Не знаю, придется ли по вкусу… – предложил Чинсин доставленную курицу.

Какое-то мгновение Урин колебался, но голод победил – и он с жадностью накинулся на еду. Когда напряжение спало, а голод был утолен, пастор заговорил.

– Мы с тобой раньше не встречались, как ты нашел меня?

– Я ходил за вами по пятам и собирал информацию, – признался Пан Урин, опустив голову. – Простите!

– И с каких пор?

– С момента, как арестовали председателя «Beautiful Seoul».

– Так тебя завербовал профессор Ян Чэик?

Пан Урин не стал отрицать.

– Он сказал, что во время одной операции что-то пошло не так, а вы, будучи родней пациенту, затаили на профессора злобу.

Урин боготворил Ян Чэика. И потому следил за пастором c единственной мыслью – уберечь своего благодетеля, который подарил ему, Пан Урину, жизнь…

– И что тебе таким образом удалось узнать? Какой информацией ты снабдил профессора?

Урин помотал головой.

– Вы же и сами знаете, что за вами не водится ничего такого…

Пан Урин преследовал пастора с пылом журналиста, который гоняется за творческой элитой. Однако вся жизнь того проходила между домом и кафе. Изредка он ездил к прихожанам или ходил на прогулку, и все равно ничего подозрительного в его поведении не наблюдалось.

– Я не верил вам. Все ведь на людях притворяются. Думал, вы такой же лицемер, как Ли Хвесон.

Пан Урин усомнился в словах Ян Чэика, когда увидел пастора в полном одиночестве.

– В поздний час вы возвращались домой после прогулки. Помните небольшой пешеходный переход в том месте, где тропа заканчивается и начинается тоннель?

Там был светофор, но так как дорога узкая – всего в несколько шагов, – люди часто перебегали на красный свет, а Чинсин не трогался с места до тех пор, пока не загорится зеленый, даже когда поблизости не было ни людей, ни машин.

– После того как вы перешли дорогу и скрылись из виду, я безучастно застыл на тротуаре, как вдруг вы появились вновь. В панике я спрятался в тоннеле.

Однако пастор тогда не обратил внимания на юношу. Послышался странный шелест. Оглянувшись, Урин увидел, как пастор подметает тротуар перед пешеходным переходом.

– А! Вспомнил! Кто-то бросил там разбитую бутылку, мне показалось это опасным, вот я и вернулся убрать.

Есть люди, которые, не задумываясь, бросают разбитые бутылки, и им нет никакого дела, что кто-то может поранится. Есть те, кто, обнаружив подобное, могут отпустить бранное словцо. Однако нечасто можно встретить человека, который убирает чужой мусор, заботясь о безопасности других. Тем более такого, кто делает это не на зрителя и не за похвалу.

– Как ни крути, вы не казались тем, кто может кому-то навредить. Но сказать об этом профессору я не мог. В итоге единственное, что я смог для него добыть, так это ваша тесная дружба со следователем. И тогда профессор велел собрать информацию о нем.

Однако со следователем повторилась та же история. Его жизнь проходила по маршруту дом – полицейский участок – дом, а в свободные часы он заглядывал в «Кофе с Небес».

– Если и было между вами какое-то различие, так это то, что вместо прогулок следователь предпочитал пробежки.

Пан Урин оказался в довольно двусмысленном положении: вступительные экзамены он раз за разом проваливал, информации для профессора толком не добыл – все это заставляло его нервничать.

– Если честно, я уже даже подумывал что-нибудь сфабриковать. Хоть так доказать, что я не совсем уж бесполезное существо.

К счастью, придумывать ничего не пришлось – профессор дал задание проследить за новым объектом.

– Он сказал, что тот человек имеет отношение к вам.

– И кто же это? – спросил, нахмурившись, пастор.

– Надзиратель лечебницы при СИЗО.

Ли Сынчхиль был одним из конвоиров, сопровождавших заключенных на судебное заседание или амбулаторное лечение.

В фильмах и телесериалах тюремных надзирателей изображают жуткими типами, всячески измывающимися над заключенными, однако нынче все не так: в случае нарушения своих прав подследственные могут пожаловаться выше, и тогда надзирателю не поздоровится. Однако попадись в соседях или на работе какой-нибудь сволочной тип, любящий поиграть на нервах, – пиши пропало, изведешься весь, что уж говорить о тех, кому приходится иметь дело с преступниками. Доходило до того, что некоторые охранники обращались к психотерапевту.

– Ли Сынчхиль был помешан на скачках.

А началось все с того, что друг привел его на ипподром, убеждая, что это отличное место для снятия стресса. Он не соврал – так оно и было. Вид скачущих во весь опор лошадей, как струя свежего воздуха, заставлял взбодриться. К тому же одна поставленная десятка могла принести хоть триста тысяч вон.

– С того самого дня он зачастил на ипподром как на работу. И по всей видимости, все выигранное оставлял там подчистую.

Сначала он спустил зарплату, потом – сбережения на книжке, а под конец даже средства, отложенные на свадьбу дочери. И как точно подметил Ян Чэик, он бросил свою жизнь, словно игральные кости жребия.

Пастор примерно представлял, что случилось дальше. Если бы в кабинете МРТ было хотя бы на одного конвоира больше, то все пошло бы насмарку. Профессору для осуществления плана нужен был подельник в стенах больницы, вот он и подобрал кости под названием Ли Сынчхиль, чтобы использовать его в своих азартных играх.

– Когда я передал добытые сведения, профессор был жутко доволен. Давно я не видел у него такого радостного лица.

Пан Урин успел порадоваться тому, что он смог угодить профессору, но на этом все закончилось. Его упрятали с глаз долой в загородный дом, как толстое зимнее одеяло, которое с наступлением весны за ненадобностью убирают подальше.

– С профессором я увиделся уже после смерти Со Обона.

И хотя Пан Урин смертельно боялся разочаровать своего кумира, он все-таки обратился к нему за помощью, выложив все как на духу. На удивление, профессор нисколько не ругался и, даже напротив, утешил Урина.

– Он сказал ни о чем не беспокоиться и велел отсидеться на даче, мол, сам все уладит.

Не отрывая глаз от пастора, Пан Урин продолжал:

– Честно. До появления полицейских, приехавших меня арестовать, я безвылазно сидел в коттедже. И в ту ночлежку, где случился пожар, даже носа не казал.

– А староста ночлежки засвидетельствовал, что видел тебя до пожара.

– Это был не я!

– Тогда кто?

Пан Урин умолк. Он знал. Но язык не поворачивался произнести имя вслух, будто это было какое-то богохульство…

– Похоже, профессор поехал туда, прихватив мои вещи…

– Что это была за одежда?

– Черные бейсболка и куртка, а еще джинсы и кроссовки.

Пастор припомнил одежду юноши, что горела тогда в баке у Ян Чэика.

– Я не понимаю, ведь профессор – тот, кто подарил мне жизнь…

Было видно, что Пан Урин, даже усомнившись в профессоре головой, сердцем все еще не мог принять случившегося…

– Мое скромное жилище, конечно, не сравнится с хоромами профессора Ян Чэика, но ты здесь можешь пожить. А в остальном доверься мне.

– А что можно сделать?

– По-моему, существует вероятность, что Ян Чэик и Ли Сынчхиль сговорились. Если получится доказать их связь, это поможет снять с тебя ложные обвинения.

– Вы сможете сделать это в одиночку?

– Я не один. Мне поможет мой друг – следователь Сон, – улыбкой успокоил юношу пастор.

Однако, получив на следующий день сообщение из церковной общины, пастор понял, что Йохан сейчас не в состоянии кому-либо помочь. Он оказался в западне, и ему самому требовалась помощь.

Радостная новость! Пастор Соль Канхун отпущен на свободу за нехваткой доказательств. Господь услышал наши молитвы и открыл двери тюрьмы. И мы не остановимся на достигнутом – спросим полной мерой с бесчестного полицейского Сон Йохана, арестовавшего неповинного пастора Соля. Благодарим вас за молитвенную поддержку и просим и впредь внимательно следить за происходящим.

2

– Кто решил надавить? – громогласно допытывался Йохан.

– Не горячись, – опуская жалюзи, словно отгораживаясь от посторонних глаз, попытался успокоить его шеф.

– Это прокуратура замяла дело?

– Ты же знаешь, кто за это отвечает. Ли Ханхо на такое не пошел бы…

– Тогда почему до него не дозвониться?

– Скорее всего, сейчас он на пути в какую-нибудь тьмутаракань.

– Это еще почему?

– Погнали его. Теперь понял, откуда ноги растут? Не знаю, кто надавил, но за отказ все это прикрыть его и погнали в шею!

– …

– Тебе нынче не о других думать надо! Стоит моргнуть – и сам невесть в какой дыре окажешься…

– Я справедливость восстановил, вытащив из камеры невиновного, а меня в расход? Неужто вы верите в невиновность Соль Канхуна?

– Я знаю, что дело дрянь!

– …

– И знаю, за кого ты меня держишь, типа, плюгавый полицай, палец о палец не ударит, глядя на явную несправедливость… Знаю твое презрение – и ты прав. Не становись таким, как я!

– Шеф…

– Я не был таким с самого начала. У меня тоже когда-то был твой пыл, я горел справедливостью, как ты сейчас. Ты меня поэтому раздражал своей упертостью и правдоискательством – всегда тебе больше всех надо! Я думал, в конце концов и тебя жизнь поменяет: но нет, ты все такой же – без тормозов.

В день рейда в загородный дом, где прятался Пан Урин, шеф видел, как Йохан бесстрашно бросился вперед, несмотря на обстрел.

– Тогда мне подумалось: вот встреть ты меня раньше как старший по званию, зарази подобным примером – и, возможно, сейчас бы я бежал рядом с тобой…

С горькой улыбкой, вспоминая о несбывшихся мечтах, шеф взял Йохана за плечо.

– Послушай хотя бы единственный раз своего никудышного начальника. Пожалуйста! Я не хочу видеть, как из тебя пушечное мясо делают! Прошу, давай прогнемся один только раз!

– И что от меня требуется?

Помедлив, шеф проговорил:

– Соль Канхун скоро будет выступать на телевидении, и, если принести ему публичные извинения, он замнет дело. Он ждет, чтобы мы в присутствии репортеров признали свою полную капитуляцию.

– А если я откажусь?

Шеф покачал головой, тем самым показывая, что другого выбора нет.

3

Директор лечебницы при следственном изоляторе Квак Ханджин недоверчиво склонил голову набок.

– Неужто не угодил? – спросил сидящий напротив Ю Чинсин.

– Нет, просто нужно пить кофе из рук профессионала! Это же колд брю?

– Да, его удобно перевозить, вот и решил вас побаловать.

– Надо же, крепкий и одновременно мягкий вкус! И на удивление не горький. Даже неудобно как-то… это я вас должен угощать!

Их беседа проходила в офисе Квак Ханджина.

– Ну что вы! Я же знаю о вашей занятости и очень благодарен, что выделили мне минутку!

– Суеты хватает, конечно, но время всегда найти можно.

Квак выдавил улыбку, однако она вышла кислой, как будто кофе чересчур горчил. Дело Лим Чхису нанесло непоправимый ущерб его карьере. Благодаря преданной службе место за ним оставили, но, судя по всему, о повышении теперь можно было и не мечтать.

Пастор попытался разрядить обстановку:

– Я слышал, до назначения сюда вы отвечали за проведение последней казни в Корее?

– А-а, вот что вас интересует… – просветлел лицом директор.

Пастор встретился с ним под предлогом интервью для написания романа. Посредником выступила Ли Сэрок.

– Кто-то может подумать, что присутствие на казни – приятное зрелище, нервишки пощекотать, однако, поверьте, то, как люди лишаются жизни, удовольствия не доставляет. Многие надзиратели впоследствии страдают от ночных кошмаров.

– Это же была казнь через повешение?

– Да. Правда, в Америке, где эта практика сохраняется, в последнее время в основном прибегают к уколам смерти: эти инъекции приводят к остановке сердца.

– Я слышал, такие препараты используются в странах, где разрешена эвтаназия.

– Все верно. Вы хорошо подготовились! Будь то эвтаназия или смертная казнь, лекарство не вводят сразу – сначала обездвиживают мышцы, чтобы максимально избавить от боли. Тогда и наблюдатели испытывают гораздо меньший шок от увиденного.

Как верно заметил Квак, пастор все изучил заранее. Не ради написания романа, а для того, чтобы умертвить Лим Чхису. В прошлом для претворения своего плана в жизнь он как раз собирался воспользоваться этим средством, позаимствовав его из практики смертной казни.

– Должно быть, и без казней хватает стрессовых ситуаций? По словам доктора Сэрок, некоторые даже обращаются за психологической помощью?

– Не без этого. Условия крайне тяжелые, и многие воспринимают эту работу как грязную… вопреки всему, я с полной ответственностью подходил к службе, даже гордился, а тут разразился этот скандал…

– Конвоирам, сопровождавшим заключенного, наверное, тоже несладко? – Пастор аккуратно прощупывал почву.

– Да уж, двое оставшихся сотрудников сильно себя казнят.

– Оставшихся?

– Старший надзиратель уволился, сказав, что возьмет всю вину на себя.

Нетрудно было догадаться, что этим старшим надзирателем был не кто иной, как Ли Сынчхиль.

– Надо же, какой мужественный человек! Хорошо бы встретиться с ним!

– Вряд ли это возможно… – Лицо директора Квака омрачилось.

Пастор с озадаченным видом воскликнул:

– Неужто уехал за границу?

– Погиб. Буквально накануне вашего прихода мне принесли эту печальную весть. Даже не знаю, как сообщить сотрудникам…

Сердце пастора заколотилось.

– …А как он умер?

– Остановка сердца.

Выйдя от директора, пастор зашел в туалет. Ли Сынчхиль был зацепкой, которая могла бы помочь вывести на чистую воду Ян Чэика. Со смертью конвоира привлечь профессора к ответственности стало еще сложнее.

«Значит, остановка сердца…» – Пастора замутило, он зашел в пустую кабинку и опустошил желудок над унитазом.

– Вам нехорошо? – послышался чей-то голос.

Пастор оглянулся. Позади стоял седовласый мужчина в униформе уборщика и с беспокойством его оглядывал.

– Может, позвать на помощь?

– Да нет, спасибо. Все уже в порядке.

Пастор подошел к раковине и умылся. Пожилой мужчина по-прежнему не отводил взгляда от Чинсина. Тот повернулся и хотел еще раз поблагодарить старика за беспокойство, когда в его глаза бросилась кабинка в самом углу туалета.

– А-а-а! Вы, верно, там находились?

– О, да… неудобно, конечно… – уборщик зарделся.

Он действительно отдыхал здесь. Несмотря на громкое звание «зоны отдыха», фактически это была всего лишь переоборудованная туалетная кабинка. К счастью, соседняя, видимо из-за поломки, была заколочена, но даже это не спасало от запаха.

– Это не вам, а руководству СИЗО должно быть стыдно, что устроили вас в подобном месте!

Старик растерянно замахал руками.

– Да нет, начальник хорошо относится. Каждый раз при встрече извиняется. Здание старое, бюджета вечно не хватает, вот и тянут с ремонтом, но обещали скоро все реконструировать и выделить отдельное помещение.

– Слава богу! – улыбнулся пастор.

– Они тоже потрудились на славу, так что и им уже пора на заслуженный отдых, – оглядывая свои владения, проговорил старик.

– Вы говорите о них словно о людях…

– Моешь да натираешь каждый день… видно, прикипел. К тому же спасибо им, что безропотно берут на себя все человеческие нечистоты, – заулыбался уборщик.

– Видно, есть и пострадавшие.

Пастор указал на заколоченную кабинку, в ответ старик рассмеялся.

– Да уж, больше всех натерпелся… Сколько ни чини, все без толку, вот и пришлось закрыть насовсем.

– Больше всех остальных натерпелись тут вы. Спасибо за ваш труд!

– Вы все же сходите в медкабинет. Доктор о вас позаботится.

Пастор как раз собирался перед уходом заглянуть к Ли Сэрок. Попрощавшись, он вышел из туалета.

– На проходной, верно, пришлось попотеть? – спросила доктор.

После случая с Лим Чхису охрану усилили. И хотя пастор приехал не ради встречи с арестантами, его пропустили только после тщательного досмотра.

– Сотрудникам, наверное, утомительно проделывать все это каждый день…

– А куда деваться, без нашего упущения тоже не обошлось… – вздохнула Ли Сэрок, бросив взгляд на аккуратно разложенные скальпели.

– Вы здесь одна?

– Был еще терапевт, но после скандала уволился. Скальпель исчез как раз в его смену. А обнаружилось это, когда я сменяла его.

– Вон как… по слухам, один из надзирателей тоже уволился?

– Да, конвоир Ли Сынчхиль.

– Он не обращался к вам за консультацией? Может, по поводу каких-то хронических заболеваний…

– А почему вас это интересует? – У доктора округлились глаза.

– Вы, похоже, еще не слышали… Он умер.

– Что? – Ли Сэрок замерла, потеряв дар речи.

– Говорят, остановка сердца. Директору уже сообщили, но он, видимо, еще не успел поставить в известность сотрудников. Может, Ли Сынчхиль чем-то болел?

– Ну-у… По моим сведениям, ничего особенного…

– Не могли бы вы поспрашивать его родных, когда пойдете на панихиду?

– А разве у него не инфаркт? Или есть что-то еще?

После небольшой заминки пастор решил выложить все без утайки, почему его так интересует Ли Сынчхиль.

– Ян Чэик и Ли Сынчхиль подельники?!

– Это лишь гипотеза. И доказать ее в нынешней ситуации будет ох как нелегко…

– …

Приведя мысли в порядок, доктор снова заговорила:

– А ведь и правда! Если верить словам Лим Чхису, что он никого не убивал, выходит, преступник – профессор Ян Чэик. А раз ему нужен был помощник в стенах СИЗО, то конвоир на эту роль – самое то!

Глядя на пастора, доктор спросила:

– Однако, если все это правда, разве не следует нам подключить полицию? Надо обратиться за помощью к следователю Йохану.

– Ему сейчас не до того, он сам в беде.

– А что такое? – недоумевающе спросила Ли Сэрок.

4

По пути в студию в голове у Йохана непрестанно звучал вопрос: «Зачем?». Было непонятно, почему он должен склонить голову перед Соль Канхуном.

– Господин прокурор! Вы сейчас где? – Йохан торопливо схватил трубку, увидев, что звонит Ли Ханхо.

– Хорошее место, знаете ли. Вид на море, лес, чистый воздух… – без особого энтузиазма отозвался прокурор, как человек, который на все махнул рукой.

– Как же так? Вы же не из тех, кто легко отступает!

– Да что я… всего лишь госслужащий, который отправляется, куда пошлют…

– Я сейчас еду на встречу с Соль Канхуном. Он хочет, чтобы я принес публичные извинения.

– …

– Как он оказался на свободе? Кто приложил к этому руку?

– А вы как думаете? Ясно же, что за ним стоит депутат Ли Чони.

Ли Чони стала парламентарием после того, как возглавила гражданскую группу по защите прав инвалидов. Она была давним соратником пастора Соль Канхуна, который прославился самоотверженным служением людям с ограниченными возможностями.

– Неужто она обладает такой силой? Фигура в обществе, конечно, известная, но не настолько же, чтобы снять с должности прокурора?

– Должно быть, заручилась силой власть имущих. У нее достаточно веса, чтобы повлиять на многие голоса. Небось не последнюю роль играет на этой кухне…

– Выходит, она вытащила Соль Канхуна ценой политической свободы?

– Видимо, она и Соль Канхуну успела задолжать. Но ведь всему есть предел: всю жизнь извиваться не выйдет. В конце концов придет день расплаты. Так что стисните зубы и потерпите всю эту нелепость дня сегодняшнего. Мы же не знаем, что будет завтра.

Йохан сдержанно согласился и положил трубку.

Обман и коррупция существовали всегда, но раньше люди хотя бы с видимостью раскаяния склоняли головы, когда вскрывались их грехи. А сейчас преступники бесстыдно ходят с высоко поднятой головой, требуя извинений от тех, кто вывел их на чистую воду. Мрак и беспросветность века нынешнего показались Йохану более угрожающими, чем сумрачная темнота улицы, по которой он шагал.

Прибыв в телестудию, Йохан направился к приемной, где ожидал его Соль Канхун. Он знал, в какую дверь нужно постучаться, но тянул до последнего, слоняясь по коридору.

– Следователь Сон?

Обернувшись на голос, он увидел девушку с пресс-картой на шее.

– Добрый день! Меня зовут Е Суа. Вы же пришли на встречу с пастором Соль Канхуном? Могу я взять у вас короткое интервью?

– После его выступления состоится официальная пресс-конференция. Тогда и зададите ваши вопросы, – проговорил Йохан c сумрачным лицом.

– Это правда?

– Вы о чем?

– Вы действительно пришли принести извинения? И признаете, что следствие действительно было неправомерным? И пастор Соль Канхун действительно невиновен?

В трех вопросах Е Суа слово «действительно» прозвучало трижды. Йохан разозлился.

– Вы спрашиваете, потому что действительно не знаете? Разве и так не ясно? – вырвалось у Йохана, и он сразу же об этом пожалел.

Что толку нападать на журналистов… Однако Е Суа с выражением полнейшего недоумения возразила:

– Если мои сведения верны, то у вас нет причины извиняться перед пастором.

Йохан пристально вгляделся в лицо журналистки. Сначала ему показалось, что она подначивает его, пытаясь вытянуть комментарий, из которого можно состряпать статью. Но на него смотрело лицо, совершенно не испорченное этим миром. Похоже, она совсем недавно стала репортером и еще не успела утратить жажду справедливости, присущую зеленым новичкам.

Прокурор Ли Ханхо посоветовал ему подстелить соломки на будущее, однако правильно ли это? Неужели необходимо склонять голову перед теми, кто нагло утверждает, что черное – это белое? Склонив голову сейчас, сможет ли он потом, когда придет время спросить за преступления, с чистой совестью довести дело до ума?

«Постой, а сам-то прокурор отказался поджимать хвост, хотя в результате и лишился работы. Он на попятный не пошел, так почему я должен?!»

У Йохана вырвался смешок.

– Что с вами? – озадаченно спросила Е Суа.

Глядя на юную горячую правдоискательницу, следователь задумался.

Кто-то из молодой смены, увидев, как выставили старшего коллегу, может подумать: лучше не высовываться. Однако другой преемник возьмется отстаивать принципы, за которые не побоялся пострадать предшественник. Внезапно Йохан ясно осознал, как ему следует поступить в роли старшего товарища.

– Послушайте.

– Да?

– Профессия журналиста – освещать истину, так? То есть доносить до читателя чистую правду, а не предвзятые мнения правых или левых с подменой понятий…

– …Ну да. Нас так учили.

– Видимо, у вас перед глазами достойный пример!

– Да, и не один… – с улыбкой подтвердила Е Суа.

– Ну, тогда я поделюсь с вами правдой! – совершенно серьезно отчеканил Йохан. – Следствие проводилось по всем правилам.

Шагая к приемной Соль Канхуна, Йохан подумал: пускай он и заявит в новостях о своей невиновности, но бесконечно скрывать махинации не сможет. И хотя прямо сейчас его вновь не арестовать, живым или мертвым он непременно заплатит за все свои преступления. С этими мыслями, словно идя по следу преступника, Йохан настежь открыл дверь в приемную.

– Соль Канхун!

Но то, что он увидел, заставило его опрометью броситься к пастору. Соль Канхун лежал на полу приемной. Йохан оказался прав: мертвый пастор Соль заплатил за свои преступления.

5

– Когда я заходила, он выглядел вполне нормально, – зардевшись, воскликнула Е Суа.

Убедившись, что пастор мертв, Йохан осмотрел просторное помещение с гримерной в глубине. Посторонних в приемной не наблюдалось, а вот рассыпанный по полу белый порошок настораживал. На столике стоял стакан, из которого предположительно пил пастор.

Йохан вызвал криминалистов и проверил записи с камер наблюдения. Самой первой в приемную к пастору Солю заходила Е Суа.

– Зачем вы брали у него интервью, если его вот-вот должны были показать в новостях?

Йохан попросил у руководства телестудии разрешения воспользоваться свободным кабинетом и собирался по очереди опросить всех, кто виделся в этот день с Соль Канхуном.

– Я из команды журналистского расследования.

– Значит, вы из «Good News»?

Группа журналистов-аналитиков «Good News» во главе с Кан Суми, в прошлом политическим репортером, в последнее время прогремела на всю страну, раскрыв целую серию скандалов, связанных с крупными политиками.

– Выходит, ваша команда собирала материал по делу пастора Соль Канхуна?

– Мы запросили официальное интервью, но нам отказали, поэтому мы попытались встретиться с ним сегодня под предлогом предварительного опроса.

– А что, на подобные задания посылают новичков?

– Я до недавнего времени входила в команду основных новостей и, в отличие от старших коллег, еще не успела засветиться.

– Мне показалось или атмосфера интервью и правда была не слишком располагающей?

На записи с камер наблюдения Соль Канхун чуть ли не в шею вытолкал Е Суа за дверь. А она даже в этот момент продолжала о чем-то допытываться.

– Дело в том, что я задала ему неудобный вопрос…

– Что за вопрос?

– Мы в процессе сбора материала, поэтому я не имею права разглашать детали… Но, думаю, вы знаете…

Сначала в СМИ это дело появилось под заголовком «Дело о жестоком обращении с инвалидами». Йохан помнил день, когда пастор Соль, прихрамывая, вошел в полицейский участок.

«Это моя вина. И мой долг».

Так заявил Соль Канхун, но это не была явка с повинной: он пришел подать жалобу. Он обвинял парня из церкви по имени Пэк Сонгёль, который с самого начала помогал пастору в его служении инвалидам.

«Я и сам в некотором смысле ограничен в передвижении, поэтому прекрасно знаю, что ухаживать за инвалидами – труд не из легких. Но как можно пойти на такое… Я всегда повторял, что нужно помнить о наших первоначальных устремлениях».

Пастор уронил голову на грудь. Однако показания Пэк Сонгёля расходились со словами наставника. Молодого человека буквально трясло от возмущения и досады.

«Это пастор Соль забыл, с чего и для чего все начиналось! Первоначально это было малое служение церковной молодежи. Мы посещали инвалидов, чья мобильность ограничена, поддерживали дружеские контакты и раздавали предметы первой необходимости. С поощрения местных властей это служение росло и успешно продвигалось. Мы даже представить не могли, что когда-нибудь наступит такой день…»

Вскоре служение инвалидам получило всевозможные награды от местной администрации, мэрии Сеула и даже министерства здравоохранения и социального обеспечения. Многие СМИ осветили деятельность этого движения, а возглавлявший его пастор Соль Канхун стал знаменитым. И на фоне скандалов с пасторами из крупных церквей Соль Канхун заслужил репутацию кристально честного служителя.

«Когда масштабы служения выросли, все встало на коммерческие рельсы. В руководстве состояли близкие к пастору люди. Навряд ли он с самого начала намеревался заниматься коррупцией. Возможно, просто думал, что можно доверять лишь самому узкому кругу. И я в него входил».

В дополнение к cпонсорской поддержке активно оказывать финансовую помощь стали и политики. Особенно усердствовала парламентарий Ли Чони, взявшая на себя инициативу по выделению отдельной статьи бюджета. Кое-кто уже тогда забил тревогу: не слишком ли чрезмерная поддержка скапливается в одной организации? Но им пришлось замолчать, когда прозвучало обвинение в покушении на права инвалидов.

«Год от года бюджет движения рос. Соответственно, и организация привлекала все больше инвалидов. Понятно, что требовалась дополнительная рабочая сила. Однако вместо того, чтобы увеличить штат оплачиваемых сотрудников, пастор набирал только добровольцев, помогавших бесплатно. На местах же ситуация с каждым днем становилась все хуже и хуже».

Количество посещений сократилось в два раза; бывали даже случаи, когда волонтеры одни, без служителей, мимоходом забегали к инвалидам только ради того, чтобы вручить предметы первой необходимости. В конце концов разразился скандал.

«Это случилось с дедушкой, которого мы навещали с самого начала нашего служения. Он так радовался нашим визитам, что, несмотря на сложности в передвижении, всегда старался угостить нас хотя бы соком…»

– делился Пэк Сонгёль, глотая слезы.

По мере того как посещения становились все реже, а ухаживали за ним все чаще спустя рукава, у дедушки появились пролежни, которые и стали причиной смерти.

«Этого бы не произошло, если бы хотя бы базовую проверку состояния больного проводили вовремя – интересовались при посещении, как человек поживает, есть ли у него какие-то нужды или жалобы… Этот случай лишний раз показал, что мы забыли, для чего и ради кого мы вообще все это начинали… Но вы ни за что не догадаетесь, как отреагировал пастор на эту новость!»

Соль Канхун выступил на телевидении с заявлением, что эту трагическую смерть вполне можно было предотвратить, если бы финансирование было достаточным.

«Вместо того чтобы раскаяться, пастор воспользовался смертью старика. Тогда-то я и понял, что он стал совсем другим человеком, и решил разоблачить его».

Пэк Сонгёль вышел на депутата Ли Чони и пожаловался, что вся финансовая помощь, которую она с таким энтузиазмом выбивает, оседает в карманах одного человека. Однако арестовали не Соль Канхуна, а самого Пэк Сонгёля.

«Депутат Ли Чони была с ним в одной лодке. Стоило мне заявить о нарушениях, как всю вину повесили на меня. И сейчас многие инвалиды, формально приписанные к организации, на самом деле остались заброшенными. Были даже случаи, когда родители совершали самоубийство вместе со своими детьми-инвалидами».

Вместе с тем полиция проводила расследование, опираясь лишь на показания пастора Соля, полностью игнорируя свидетельства Пэка. СМИ гнули ту же линию. Соль Канхун был для инвалидов кем-то вроде крестного отца, и пресса не решалась открыто усомниться в его авторитете. Более того, некоторые из массмедиа открыто заступались за пастора и нападали на Пэка.

– «Good News» ведь раньше не поднимала вопроса о пасторе Соле? – спросил Йохан.

– Да, это одно из наших достоинств и одновременно недостатков. Поскольку в приоритете у нас не сенсации, а объективная информация, мы порой запаздываем.

– Означает ли это, что на данный момент вы владеете новыми данными для подготовки репортажа? Если да, то что это за информация?

– …

Йохан попал в яблочко, но ответ находился вне полномочий репортера Е Суа. В растерянности она стояла перед следователем, когда внезапно двери кабинета распахнулись. Увидев входящих, Е Суа радостно воскликнула:

– Госпожа Кан!

Сон Йохан оглянулся. К ним подошла пара: руководитель медиагруппы «Good News» Кан Суми и ее супруг и соратник Мэн Чунён.

– Здравствуйте! Услышали, что наша младшенькая в долгу у вас, и решили приехать.

Благодушно посмеиваясь, Мэн Чунён протянул руку. Сразу после обмена рукопожатиями Кан Суми перешла к делу:

– Что стало причиной смерти Соль Канхуна?

– А вы и вправду слаженная команда! Прежде чем получить информацию, не хотите со мной кое-чем поделиться?

Кан Суми переглянулась с мужем и заговорила:

– Вы в курсе, что прокурор Ли Ханхо снят с должности? Насколько нам известно, доказательство виновности было лишь делом времени. А значит, вина пастора была очевидна. Однако кое-кто откровенно надавил, и прокурору указали на дверь.

Мэн Чунён добавил:

– Мы не знаем, на какую сделку пошла депутат Ли Чони, чтобы вытащить пастора Соля, но ясно, что обошлось ей это очень недешево. Вопрос: что заставило ее пойти на такие крайние меры?

– Они же очень давние друзья? По моим сведениям, их тесная дружба началась еще до избрания Ли Чони в парламент…

На слова Йохана Кан Суми отрицательно покачала головой.

– Хорошие люди укрепляют дружбу, а прохиндеи строят отношения, играя на слабостях друг друга. Пастор Соль надавил на депутата Ли Чони. Мол, если гибнуть, то вместе.

– А чем мог угрожать Соль Канхун? – нахмурился Йохан.

– Вот это мы и пытались выяснить. Поэтому и интересуемся причиной смерти пастора.

– Неужели вы допускаете, что депутат Ли Чони решила убрать Соль Канхуна?

– Вам и самому хорошо известно, из-за каких нелепостей люди лишают друг друга жизни. А желание остаться у власти, сами понимаете, весьма солидный мотив.

Йохан вспомнил про белый порошок на полу.

– Точную причину смерти определит вскрытие.

– Вы ведь вполне осознаете, насколько важной информацией мы поделились с вами. Сами понимаете, мы пошли на это не для того, чтобы услышать о результатах предстоящей экспертизы… – меряя взглядом Йохана, отчеканила Кан Суми.

После недолгого раздумья, Йохан сказал:

– Внешних повреждений не наблюдается, но вероятность насильственной смерти остается. Для более точных выводов нужно вскрытие. Больше мне и правда нечего сообщить.

– Ваши слова о том, что повреждений не наблюдается, но вероятность убийства существует, опираются на те сведения, которые мы вам только что предоставили?

– Нет. Я предполагал это до вашего появления. И, признаться честно, ваши слова привели меня в еще большее замешательство.

Кан Суми пристально поглядела на Йохана.

– Так, значит, у вас уже есть на примете подозреваемый? Но по-видимому, он не имеет никакого отношения к депутату Ли Чони? Кто же это?

– Естественно, тот, кто заходил в приемную.

Кан Суми и Мэн Чунён невольно повернулись к Е Суа. Она же в полном замешательстве смотрела на Йохана.

– Не вы. Кто-то, кто заходил после вас. И до меня.

– Здравствуйте! Ким Сигван, – поздоровался мужчина в темных очках, протягивая визитку.

Он был слепым адвокатом. Рядом с ним с напряженным лицом стояла женщина.

– Председатель Пак Саён, глава «Ассоциации семей, пострадавших от Seolcare», – представил ее Ким Сигван.

Название организации «Seolcare» было образовано от имени пастора Соля. Как и показал Пэк Сонгёль, дедушка, умерший от пролежней, был не единственной жертвой халатности ее служителей.

– Да какой там уход, их недобросовестность лишь усугубила состояние дочери председателя. Достаточно было иметь глаза и держать их открытыми, чтобы подобного не произошло. Не понимаю, зачем только Бог наделил глазами таких людей? Лучше бы мне дал…

Резкая и порывистая речь Ким Сигвана выдавала в нем адвоката говорящего без обиняков и, как он сам себя называл, «не взирающего на лица».

– Я слышал, вы дружны с пастором Солем. И в свое время, при создании Seolcare, оказали помощь…

– Все это в прошлом. Я хоть и слепой, но видел, как он становится другим. И уже давно разорвал с этим святошей всякие отношения.

– Тогда что сегодня привело вас сюда, на встречу с ним?

– Это я попросила прийти вместе со мной, – подала голос Пак Саён, до того не вступавшая в беседу. – Он предложил нам… – Голова ее поникла, она не договорила.

– Что вы имеете в виду?

– …

Пак Саён молчала, и за нее продолжил Ким Сигван:

– Председатель, видимо, еще не отошла от шока. Давайте я расскажу. Соль Канхун вышел на связь и предложил встретиться, сказал, что у него есть предложение.

– Что за предложение?

– Да все в его духе… Предложил уладить трения с помощью денег, а взамен нужно было сфотографироваться перед журналистами, показывая, что все наши споры и разногласия позади… Пастор давно уже отвернулся от Создателя. Он все мечтал стать владельцем недвижимости в Каннаме. Да вот Бог его раньше прибрал…

– Бог прибрал?

– …А разве у него не инфаркт?

– Кто вам сказал такое? – нахмурился Йохан.

– Я не вижу, так что не знаю его, но давеча услышал разговор в туалете. Говорят же, что правдивее уборной места нет…

– …На встрече с вами он был в порядке?

– Мне, незрячему, не видно, но, по ощущениям, признаков недомогания он не выказывал…

– …Мне тоже так показалось, – подтвердила Пак Саён.

Переводя взгляд с адвоката на председателя, Йохан задал новый вопрос:

– Вы приняли предложение?

– Нет. Конечно же отказали, – ответил Ким Сигван.

– Если вы ответили отказом, то почему не уехали?

– Сразу после съемок мы собирались провести пресс-конференцию с журналистами в ответ на выступление пастора Соля.

– Так, значит, с ним было все в порядке вплоть до момента вашего ухода из приемной?

– Да, все было нормально. Однако почему вы спрашиваете? Разве это не инфаркт?

– Точную причину смерти установит вскрытие, но мы не исключаем версию об убийстве.

От слов Йохана у Пак Саён испуганно взлетели брови.

– Так это сейчас допрос? А мы с госпожой Пак – подозреваемые?

– Нет. На данный момент вы только очевидцы.

Сон Йохан сказал это не для отвода глаз. Он действительно подозревал не эту пару, а того, кто зашел в приемную вслед за ними. Немного погодя, после ухода Ким Сигвана и Пак Саён, дверь снова отворилась, и вошел мужчина.

– О, господин следователь! Надо же, и здесь встретились! – с улыбкой поприветствовал Ян Чэик.

6

– Вы были знакомы с пастором Солем? – спросил Сон Йохан.

– Нет. Я тоже сегодня приехал на запись, а в перерыве мне передали, что пастор Соль ищет со мной встречи.

– По какому поводу?

– Сказал, что сердце в последнее время пошаливает. Узнав, что я в студии, видимо, захотел проконсультироваться.

– У пастора были какие-то заболевания?

– Он пожаловался, что недавно подвергся несправедливым нападкам, и с тех пор появилось давящее чувство в груди.

– Несправедливым? – нахмурившись, переспросил Йохан.

– Да. Знаете ли, состояние психики также оказывает большое влияние на сердце. Столкнувшись с несправедливостью, вы тоже, господин следователь, поймете, что это такое… – улыбнулся Ян Чэик.

Йохан переменил тему, показывая, что не склонен с ним препираться:

– Ну и как вам показалось его состояние?

– На первый взгляд серьезных опасений оно не вызывало, так что я порекомендовал ему приехать в больницу для более тщательного обследования.

– Значит, пока вы оставались в приемной, пастор Сон был в порядке?

– Да, вполне стабильное состояние.

Внимательно изучив лицо профессора, следователь снова заговорил:

– Когда я пришел в приемную, пастор был мертв. А ведь не прошло и часа. Выходит, его состояние внезапно и резко ухудшилось, что и послужило причиной смерти?

– Ну раз он сам жаловался на проблемы с сердцем, возможно, это и сказалось. Внешне причин для беспокойства не было, но острое течение на то и острое, что случается внезапно… – спокойно пояснил профессор, словно выступал в медицинской телепередаче.

– Есть ли препараты, которые могут искусственно вызвать остановку сердца?

– Да, их применяют для эвтаназии. Говорят, в Америке они даже используются при проведении казни.

– Где же эти препараты можно достать? В больницах они имеются?

– Да. Их, знаете ли, в малых дозах используют и в лечении. Но можно, конечно, достать не только в больнице. Ведь и наркотики каким-то образом поступают в обращение… – Профессор благодушно улыбался, словно случилось что-то хорошее.

– Умер человек, и вас опрашивают в качестве свидетеля, а вам, я вижу, весело.

– Не в качестве подозреваемого?

– …

– Я прав? Сколько ни слушаю, больше похоже на допрос, – все с той же улыбочкой произнес профессор.

– Вас опрашивают лишь потому, что вы были последним, кто видел Соль Канхуна живым.

– Оставим ненужные формальности. Судя по вопросам о медпрепаратах, у вас, похоже, имеется подозрение об отравлении… А как насчет мотива?

– Что?

– Если я подозреваемый, то должны же быть у меня какие-то мотивы? Сегодня я встретился с пастором Солем впервые. Так какая у меня причина его убивать? – невозмутимо спросил профессор.

Сон Йохан молча смерил его взглядом и проговорил:

– Был такой знаменитый якудза по кличке «бог жребия».

Лицо профессора, который до этого расслабленно улыбался, впервые сделалось хмурым.

– Бросая кости, он по жребию решал судьбу человека: убить или помиловать. Ему нравилось играть жизнью людей. Вот такая нелепая причина…

– …

– Убийства – дело такое. Очень мало случаев, где речь идет об убийстве врага семьи, когда думаешь грешным делом, что и сам бы прикончил. Если послушать, по большей части людей лишают жизни из-за такой ерунды, что просто не верится, как подобное возможно…

Профессор выслушал его с каменным лицом и, усмехнувшись, спросил:

– А как вам такая версия? Один человек с обостренным чувством справедливости разоблачил преступления коррумпированного пастора, однако тот благополучно выкрутился, прибегнув к помощи влиятельных людей. И тогда поборник справедливости решил покарать преступника собственными руками, ибо закон оказался бессилен. Такая причина достаточно веская?

Йохан молча смерил профессора взглядом.

– Если хорошенько разобраться, то у кого, у кого, господин следователь, а у вас точно есть серьезный мотив! И я, если честно, не понимаю, почему лишь по праву полицейского вы меня допрашиваете…

В это время дверь кабинета распахнулась, и вошел шеф.

– А! Приехали? А я устанавливаю обстоятельства происшествия, – поднимаясь с места, сказал Йохан.

– Я же могу идти?

Ян Чэик раскланялся с пришедшим и удалился.

– Как все случилось? – вихрем налетел шеф на Сон Йохана, стоило профессору выйти.

– Вскрытие покажет, но не исключено, что убийство.

У шефа вырвался тяжкий вздох, дескать, плохи наши дела.

– А что здесь делал профессор Ян Чэик? Что удалось выяснить?

– Он основной подозреваемый.

– Зачем профессору убивать пастора Соля? Где мотивы?

Йохан смутился. Даже если пересказать все, что ему стало известно – а дело это само по себе не из легких, – шеф, скорее всего, воспримет в штыки…

– Ладно, проехали… – Шеф махнул рукой и спросил: – Хочешь сказать, что есть основания его подозревать?

– …Да.

– Тогда потом в отчете распиши, если сейчас несподручно.

– Правда? – растерялся Йохан.

– Когда это ты при расследовании мне обо всем досконально докладывал? Если есть наметки, действуй! Ответственность я беру на себя.

В его добродушном ворчании Йохан почувствовал доверие.

– Есть! – бойко отрапортовал Йохан.

– Всех опросил? Или еще кто остался?

– Нет, уже закончил.

Не успел он договорить, как дверь кабинета распахнулась, словно кто-то подслушивал с другой стороны. Вошла женщина в деловом костюме. Несмотря на седые волосы без следов краски, на вид ей было меньше шестидесяти.

– О, вы тут, госпожа Ли? – Шеф склонил голову в приветствии.

Женщина, так внезапно появившаяся в кабинете, была депутатом парламента Ли Чони. За ней следовал мужчина в черных очках – ее ассистент.

– Что здесь произошло? Идут разговоры, что, возможно, это убийство?

Голос Ли Чони прозвучал резко и сурово. Шеф съежился.

– Это станет известно после вскрытия.

– Я слышала, в приемной пастора Соля обнаружен белый порошок. Значит, использован яд?

Оба, шеф и Йохан, не могли скрыть удивления – настолько точной информацией она владела…

– Мы рассматриваем все возможные версии. Только что проводился опрос тех, кто посещал приемную пастора.

– Кем? Этим человеком? – спросила Ли Чони, указывая подбородком на Йохана.

– А, да, инспектор Сон Йохан был непосредственно на месте и немедленно…

– Вы в своем уме?

– Что?

– Вы не знаете, кто он? Это же он посадил пастора Соля! Если это убийство, как может вести расследование тот, кто первым претендует на роль подозреваемого? Как это вообще возможно?

– Госпожа Ли, их отношения с пастором Солем хорошими не назовешь, но инспектор не тот человек, который проводит расследование из личных побуждений.

– Я не поняла! Вы что, меня сейчас учить вздумали? – взвизгнула Ли Чони.

– Да что вы, как можно! Просто возникло некоторое недоразумение, и я со своей стороны хотел рассеять…

Шеф согнулся дугой. Похоже, подобострастная поза шефа пришлась ей по душе – следующие слова прозвучали уже мягче:

– Долго обсуждать тут нечего, отстраните его от дела и отправьте восвояси! Если подтвердится версия убийства, проведите тщательное расследование. А если будете покрывать своих, я этого так не оставлю!

– …

– Что вы молчите?

Шеф закусил губы, но не оттого, что ему нечего было сказать. Сказать-то он хотел многое, но тогда ситуация вышла бы из-под контроля, и он изо всех сил сдерживался.

– Я последую распоряжению госпожи Ли. Разрешите идти? – пришел Йохан на выручку шефу.

Попрощавшись с начальником по всей форме, он прошествовал мимо депутата к двери.

– Нет, вы только посмотрите на этого нахала…

– Не стоит так волноваться… – Ассистент попытался успокоить депутата, возмущенную беспардонностью Йохана. Акцент у него был несколько странный, будто он приехал из-за границы.

7

На обратном пути в машине Йохан попытался разложить по полочкам все случившееся. О белом порошке, обнаруженном в приемной, официально нигде не сообщалось. Это означало, что информацию слил кто-то из полиции. Йохан припомнил слова Кан Суми.

«Пастор Соль Канхун надавил на депутата Ли Чони, дескать, если погибать, то вместе».

Тогда выходит, что смерть пастора Соля для депутата Ли словно спасительный ливень после изнуряющей засухи. Хотя в студии она выглядела обескураженной и даже разъяренной. Политики, конечно, порой могут заткнуть за пояс даже известных актеров, но зрачки Ли Чони, подрагивающие, как флаг во время тайфуна, выдавали, что она не играет.

«Нет, это не Ли Чони…»

Соль Канхун был жив, когда в приемную зашел Ян Чэик. Других посетителей между профессором и самим Йоханом не было. Если это убийство, то Ян Чэик – главный претендент на роль преступника. Вероятности, что профессор – пособник Ли Чони, никакой, а значит, депутат к этому делу отношения не имеет.

«Если только в студии нет потайного хода, через который преступник незаметно проник…»

У Йохана вырвался смешок – он внезапно вспомнил детство. Его отец заведовал молитвенным домом, в котором был потайной ход, известный лишь директорам. Этот проход начинался под кабинетом и вел сначала в подземную молитвенную комнату, а потом наружу, за пределы молитвенного дома. Помимо бывших директоров и нынешнего, этот секрет знал только Йохан, которого прочили на роль следующего руководителя.

Доехав до дома неподалеку от полицейского участка, он открыл входную дверь и, ступив на порог, почувствовал, что в кухне кто-то есть. После ухода из семинарии его отношения с отцом вконец испортились и он перестал бывать не только в молитвенном доме, но и в своем родном. Поэтому матушка частенько заезжала к нему, снабжая панчханами[14] – закусками к рису.

– Мама?

Йохан направился в кухню и вдруг замер. Вместо матери там стоял Ли Тонги, держа в руке маленький пузырек с порошком, наподобие пробников, какие дарят при покупке косметики.

– Что за дела?

На вопрос Йохана Ли Тонги потряс пузырьком.

– Это я тебя должен спросить: что это?

Йохан видел этот предмет впервые, но в его голове мгновенно вспыхнуло: «Западня!»

Он собрался с мыслями и как можно спокойнее спросил:

– Как вы здесь оказались, у вас же испытательный срок?

Ли Тонги получил дисциплинарное взыскание за то, что подстрелил Лим Чхису.

– А что, нельзя уже зайти в гости к младшему коллеге? Мы ведь с тобой когда-то были напарниками. До того, как ты меня подставил…

– Не подставил, а устранил ошибку, допущенную в расследовании. Тогда я списывал ваш промах на недобросовестность, а сейчас вижу, что это, похоже, был умысел. Вы ведь с самого начала пытались выгородить Соль Канхуна, не так ли? Неужто по указке депутата Ли Чони?

– Не знаю. Зато знаю, что ты наконец довыпендривался, – злорадно усмехаясь, Ли Тонги снова потряс бутыльком.

– Если уж сочинять, то как следует. Что, подбросите мне порошок, записав в преступники, и на этом конец сценария?

– Да ты шибко не переживай. Для тебя уже и гробик наготове. Как и для твоего дружка…

– Дружка? – Лицо Йохана перекосилось.

– Да твой кофевар. Он же бывший судмедэксперт, так что спец в таких вещах. Он-то и снабдил тебя зельем. У него на квартире тоже вот-вот обнаружат похожий сюрприз. Ну как тебе? Не сценарий, а конфетка! – Ли Тонги злорадно ухмыльнулся.

Сон Йохан стоял с опущенной головой, пытаясь справиться с гневом.

– Что, умом повредился? – подначил его Ли Тонги.

Йохан же, сохраняя хладнокровие, заговорил:

– Помнишь того парня, которого ты назвал трусом, дескать, он экзаменов испугался и сбежал? Пэ Чхансона – сына дядюшки Пэ?

– …

– Человек отправился на экзамен, к которому готовился несколько лет подряд, и погиб, спасая совершенно незнакомого ребенка. В итоге Чхансон не смог сдать экзамен, но именно этого парня я считаю своим соратником. А не такую, как ты, продажную крысу, готовую навесить ложное обвинение на товарищей.

– Все строишь из себя хорошего копа? – скрипя зубами, прорычал Ли Тонги.

– Я – не хороший. Я обыкновенный полицейский. А ты не смей приписывать себя к таким… Нечего вопить на каждом углу, что, мол, все так делают, один ты выпендриваешься! Не своди до своего мерзкого уровня понятие «обыкновенный»!

Выпучив глаза, Ли Тонги схватился за наручники.

– Ну, все! Хватит тут тявкать, остальное в полицейском участке договоришь!

– Ты эти браслетики не на меня, на себя примеришь!

– Сукин ты… – фыркнул Ли Тонги, но, оторопев, остановился на полуслове.

Сон Йохан в доли секунды подскочил к нему.

– Думаешь, ты такой крутой?

Ли Тонги с воплем занес было кулак, но уже в следующее мгновение его тело взлетело в воздух и, описав дугу, с грохотом повалилось на пол. Хватая ртом воздух, он даже стона не мог издать.

– Наш старшой Понхён говаривал, что настоящий следак всегда должен быть в форме. А ты все лестью подмазывал, в рот ему заглядывал, а научиться ничему не научился…

Йохан подобрал валявшиеся на полу наручники и защелкнул их на запястьях Ли Тонги, из горла которого вырывались лишь нечленораздельные звуки.

Затем Йохан вытащил из кармана неудачливого налетчика сотовый и, приложив палец Ли Тонги, просмотрел входящие звонки. Он нажал на последний номер, и вскоре в трубке раздался голос:

– Ну что, вы закончили?

Мужской голос со странным акцентом принадлежал ассистенту депутата Ли Чони. Удостоверившись в том, кто это, Йохан тут же положил трубку. Затем скотчем заклеил рот Ли Тонги и обмотал лодыжки. Тем самым он выиграл какое-то время, но в голове все перемешалось.

Стало ясно, что депутат все же приложила руку к этому делу. Ведь если не она устранила Соль Канхуна, зачем ей было вешать всех собак на него, подсылая Ли Тонги? Тогда вопрос – как она убила пастора. «Неужто и вправду есть тайный ход?»

Йохан, прихватив пузырек с белым порошком, вышел из дома. Перво-наперво следовало уберечь от ловушки Ю Чинсина. Следователь нашел в телефоне номер шефа. Но рука не поднималась нажать на вызов. За последние дни шеф и вправду заметно переменился, но что, если и он повязан… тогда и самому Йохану, и Ю Чинсину крышка. «Вот черт!» В конце концов он все же нажал на вызов. Даже если кроме Ли Тонги подкуплен кто-то еще, в одиночку Йохану было не справиться.

– Алло, шеф, это я.

8

Закончив работу, пастор приехал домой. Какой-то мужчина ждал под дверью.

– Вы ко мне?

– Господин Ю Чинсин? Полиция.

Мужчина показал удостоверение. Во время расследования дела Лим Чхису пастор помогал полицейским и перезнакомился со всеми коллегами Йохана. Этого человека он не встречал.

– А в чем дело?

Пастор постарался отреагировать сдержанно, но не на шутку забеспокоился. Ведь дома был Пан Урин… Что, если кто-то успел донести?

– Мне нужно с вами поговорить. Давайте зайдем.

Без ордера на обыск незваного гостя можно было и не впускать, но наверняка возникли бы подозрения…

– Не могли бы вы для начала сообщить, в чем цель вашего визита?

– Здесь не очень удобно говорить.

– Тогда давайте зайдем куда-нибудь поблизости? Дома не прибрано.

– Ничего страшного.

– Просто мне самому не очень удобно… – хохотнул Чинсин.

– …А что может помешать зайти домой? – Взгляд незваного гостя цепко скользил по лицу пастора.

– Даже и не знаю, о чем речь…

Улыбкой пастор попытался разрядить напряжение, однако посетитель, похоже, готов был вломиться в квартиру даже против воли хозяина.

– Это кто у нас тут пожаловал?

Когда напряжение достигло апогея, из темноты раздался расслабленный голос. Распознав его обладателя, пастор радостно воскликнул:

– О, кого я вижу!

Шеф вразвалочку подошел к ним и обратился к незнакомцу:

– С кем имею честь?

Тот, смешавшись, молчал.

– Говорит, из полиции, – ответил вместо него пастор.

– Из полиции? И я оттуда! А по какому делу? Тут наше ведомство, а этот человек помогает нам в расследовании, так что, можно сказать, свой…

Отводя взгляд, мужчина проговорил:

– До нас дошли секретные сведения.

– Что за сведения? Вы из какого ведомства вообще?

– Я приду с ордером, – с нескрываемым раздражением бросил мужчина, развернулся и зашагал прочь.

– Эй, послушайте! Я спрашиваю: что за ведомство? – крикнул шеф, но незваного гостя уже и след простыл.

Пастор с облегчением выдохнул. Шеф же сказал:

– У меня к вам дело, пастор. Важное. Давайте зайдем в квартиру.

– А, да-а…

На лбу пастора проступил холодный пот. Однако он не решился спорить с шефом. Вряд ли в эти минуты появится еще кто-то и отправит начальника Йохана восвояси, так что лучше впустить, чтобы не возникло подозрений.

«Надеюсь, он уже услышал шум за дверью и успел спрятаться, хотя особо-то негде…»

Пастор с тяжелым сердцем отпер дверь. Не успел щелкнуть замок, как шеф ворвался внутрь.

– Что случилось? – переполошился пастор, но шеф, не обращая на него внимания, бросился обыскивать квартиру.

– Ищите! – роясь в ящиках, бросил он.

– Что?

– Емкость с белым порошком.

Выдвигая следующий ящик, шеф сказал:

– Соль Канхун умер на телестудии.

– Пастор Соль? Отчего?

– Внешних повреждений нет, зато обнаружен белый порошок. Экспертиза покажет, но есть вероятность отравления.

Ю Чинсин не мог собраться с мыслями. Мало того что шеф огорошил его новостями, так еще рано или поздно обнаружится Пан Урин. Но оказалось, что ошеломляющие известия на этом не закончились. Окончательно его выбило из седла следующее заявление шефа:

– Кажется, Йохан попал в ловушку. Говорит, по возвращении домой обнаружил в квартире бутылек с белым порошком, который он раньше в глаза не видел.

– Что?!

– У него же были терки с Соль Канхуном. А кто-то убил пастора и хочет повесить дело на Йохана.

– Кому и зачем это понадобилось? И почему вы ищете здесь? – воскликнул пастор, его взгляд потерянно блуждал.

– По словам Йохана, они собираются и вас загрести. Тот, кого мы только что выпроводили, скорее всего, приходил взять вас с поличным.

Закончив проверять ящики, шеф оглянулся на Чинсина.

– Пастор! Ну же, соберитесь! По всей видимости, тут замешана депутат Ли Чони. И нам предстоит иметь дело с действующим членом Национального собрания! Так что надо найти, а дальше будем посмотреть…

С этими словами он направился в спальню и начал ворошить все там. Пастор бросил взгляд на закрытую дверь в маленькую комнату. В ней хранилась одежда и всякие мелочи, и в ней же отсиживался Пан Урин. «Ладно, тогда сделаю вид, что тоже ищу».

Краем глаза поглядывая на шефа, он отворил дверь в маленькую комнату: крохотное пространство, где, кроме тумбочки, платяного шкафа и переносной вешалки с одеждой на плечиках, с трудом могло поместиться одно спальное место. Естественно, Пан Урина видно не было. Скорее всего, он залез в шкаф с одеялами. Пастор сделал вид, что усиленно ищет, перерывая полки с бельем.

– Здесь тоже нет? – подошел шеф, покончив со спальней.

– Да, пусто… – в холодном поту отозвался пастор.

Шеф заглянул за вешалку с одеждой и приблизился к шкафу.

– Здесь смотрели?

– А-а-а, там одни одеяла… – подскочил пастор, но шеф уже схватился за ручку. И когда дверцы настежь отворились, пастор закрыл глаза.

– И здесь нет…

После слов шефа пастор открыл глаза. В шкафу не было ни белого порошка, ни Пан Урина.

– Он явно должен был его где-то припрятать… – озадаченно пробормотал шеф.

У пастора подкосились ноги, он бессильно осел на пол, но одновременно воспрял духом. Шеф не ошибся. Скорее всего, кто-то действительно подбросил ложные улики, даже не подозревая, что Пан Урин это видел.

«Пан Урин успел прибрать… И, решив, что оставаться здесь небезопасно, пустился в бега».

Глядя на пастора, шеф сказал:

– А! Должно быть, этот тип сам собирался подбросить вам подарочек. И тут же на месте вас с ним заграбастать.

Пастор согласно кивнул.

– Вот оно что! Так, значит, следователь Йохан арестован?

Лицо шефа омрачилось.

– Йохан скрылся. Я ему говорил не давать деру, иначе это усугубит проблему, но этому упрямцу никакого толку советы давать…

– Пожалуйста, расскажите о случившемся! Подробно, до последней детали! – попросил пастор, устраиваясь поудобнее.

Шеф со смущенным видом сел напротив.

– Я правда не знаю, как там все закручено сейчас, но Йохан называл главным подозреваемым Ян Чэика…

– Кого?! Ян Чэика? – Лицо пастора исказилось.

9

Ночью на детской площадке многоэтажного жилого комплекса не было ни детей, ни их родителей. Лишь какой-то мужчина весело, будто в парке аттракционов, раскачивался на качелях. Из темноты проступила фигура и приблизилась к нему.

– А! Вы пришли! – поприветствовал с качелей Ян Чэик пастора Ю Чинсина.

– Спускайся! – глухо проговорил пастор.

Ян Чэик с улыбочкой продолжал качаться, похожий на ребенка, которому хочется поиграть еще.

– Спускайся!

Крик разорвал ночную тишину. Только тогда профессор остановил качели.

– Ой-ёй-ёй! Оказывается, наш пастор страшен в гневе! – ухмыльнулся Ян Чэик.

Длинные распущенные волосы Ю Чинсина разметались на ветру, глаза сверкали во мраке, словно у льва, в зарослях столкнувшегося со змеей.

– Убийство Соль Канхуна – ваших рук дело?

Профессор с усмешкой встал.

– Если хотите услышать кое-что любопытное, сперва отключите телефон. Во избежание помех, – обходительно предупредил Ян Чэик, будто перед началом спектакля.

Услышав рассказ шефа, пастор отправился к профессору. Однако в его планы не входило попросту наброситься на него с гневными воплями под влиянием эмоций.

«Ему наверняка захочется покуражиться. Поиздеваться надо мной, изображая из себя бога жребия, играющего жизнями людей».

Перед тем как подойти, Чинсин включил на телефоне аудиозапись. А приблизившись, прикрикнул на Ян Чэика голосом, который якобы выдавал крайнюю степень злости и неспособность мыслить здраво. Однако номер не прошел. Пастор достал телефон и на глазах профессора отключил.

– Другого, надеюсь, у вас нет? А то в больнице некоторые даже после предупреждения не слушаются.

– Можете обыскать.

– Да ладно. Наш пастор ведь никогда не обманывает.

Ян Чэик, гримасничая, молитвенно сложил ладони.

– Я спросил про Соль Канхуна. Вы убили его?

– Ну, этот субъект таки заслуживал наказания. Разве я не молодец? – горделиво проговорил профессор, словно ребенок, напрашивающийся на похвалу.

– Тот белый порошок…

– Вы же прекрасно знаете, что это. Тот самый препарат, с помощью которого вы хотели избавиться от Лим Чхису.

С азартом в голосе он продолжил:

– Я попробовал примерить вашу точку зрения. Как бы я на вашем месте убил Лим Чхису. И ответ не заставил себя ждать. Подсказкой послужило дело об убийстве, где вы проводили вскрытие.

Дело об отравлении отца сыном. Правда, не из жажды поживиться страховкой или наследством.

– Сын, работавший в больнице санитаром, сделал инъекцию препарата, используемого при эвтаназии, чтобы избавить страдающего отца от болей. Вскрытие ничего не показало, зато на месте преступления были обнаружены следы препарата, и преступление все равно раскрыли. Мне даже помнится, что после того случая в больницах ужесточился контроль за лекарствами.

– Препарат вы достали в больнице?

– Я же вам говорю, контроль ужесточился. Но его можно достать не только в больнице. Есть люди, которые за деньги способны на все.

– Полагаю, следователя Сон Йохана тоже вы подставили?

Ян Чэик с улыбочкой кивнул.

– Я анонимно передал информацию ассистенту депутата Ли Чони, и, вы не поверите, реакция была ошеломляюще быстрой. А я-то старался припрятать хорошенько, боялся, что они там замешкаются. У вас я тоже побывал, но, раз вы на свободе, видимо, успели вовремя избавиться?

Пастор бросился на Ян Чэика и схватил его за грудки. Но профессор ничуть не смешался.

– Вы готовы умереть за друга? – спросил он с блеском в глазах.

Руки Чинсина разом ослабели.

– О чем вы?

– Я в буквальном смысле. Если вы поставите свою жизнь на кон, я реабилитирую имя следователя Сон Йохана – сдамся в руки полиции сам.

Профессор освободился из рук пастора, ощупывая грудь.

– Предлагаете мне умереть от ваших рук?

– Ну что вы такое ужасное говорите! Нет-нет, вы покончите с собой, – с шутовской ухмылкой произнес профессор.

– Хотите сказать, вы во всем сознаетесь в обмен на мое самоубийство? Какой сумасшедший согласится на такое?

– Вы же сами говорили, Ку Вонджун пошел на это…

– …

– Тот старик в конце концов покончил жизнь самоубийством ради спасения Хёсока, хотя тот его и предал. Не хотел, чтобы Хёсок жил с клеймом убийцы.

Профессор, не отводя глаз от пастора, словно пытаясь залезть ему в душу, продолжил:

– Но ведь это неправда. Он сказал так в надежде, что впоследствии Хёсок сам признает вину. Я прав?

Пастор, пристально всматриваясь в профессора, кивнул, на его лице отразилась догадка.

– А… так вы думаете, что старик вас обставил?

При игре в кости в подпольных казино лучшей комбинацией считалось одинаковое число на всех трех кубиках, а самое выигрышное – когда на каждом кубике выпадала шестерка. Профессор играл жизнями Юн Чихо, Чон Хёсока и Ку Вонджуна, словно игральными костями. И казалось, с этой троицей покончено.

– Юн Чихо с Чон Хёсоком поступили, как вы и рассчитывали. Однако со стариком вы потерпели фиаско. Его действия совершенно противоречили тому, что должно было происходить в вашем мире, где все решается жребием. И вам, конечно же, не верилось, что такое возможно.

«Родители, наверное, гордятся вами. Такая честь – сын стал блестящим врачом!»

Так сказал Ку Вонджун, придя к нему в больницу. Ян Чэик молча бросил взгляд на стакан с тремя игральными кубиками, что стоял на столе.

«Что это?»

Ку Вонджун указал на игральные кости. Они заинтересовали его сразу, поскольку совершенно не походили на украшение интерьера. Подхватив кубики, профессор сказал:

«Они подарили мне жизнь и показали, как надо жить…»

«А-а… вот оно что!»

«Вы же сказали, что хотите встретиться также с Чихо и Хёсоком?»

«Да. Они, наверное, сильно удивятся…»

«Думаю, не только… скорее всего, они решат, что вы вернулись из желания отомстить».

«Да какая уж там месть… Им наверняка пришлось нелегко из-за чувства вины. Вот хочу пойти и хоть немного облегчить их муки…»

«Вы – великий человек! Но вот оценят ли ваши благие намерения Чихо с Хёсоком?»

«Не сразу, конечно, но, думаю, они поймут, что я искренен в своих намерениях».

«А хотите, бросим жребий?»

«Жребий?»

«Если вас смущает слово ”жребий“, можете считать это спором. В случае выигрыша я исполню ваше желание».

Ку Вонджун смущенно улыбался, не зная, что на это ответить.

«Все очень просто. Если Юн Чихо с Чон Хёсоком, как вы и сказали, поверят в вашу искренность, то вы выиграли!»

«А если меня выставят за дверь, выходит, я проиграл? И что тогда? С меня ведь и брать нечего».

«Ничего страшного. Ничего и не надо. Просто нужно будет смириться…»

Ян Чэик опрокинул стакан и, поднимая его, договорил:

«Я имею в виду, с вашей судьбой…»

– Вы наверняка ожидали, что старик умрет с горечью от предательства, дрожа в страхе. Однако ваша злонамеренность никоим образом не повлияла на него. Он ведь до самого конца остался на стороне прощения и любви. А вы проиграли.

Ян Чэик все еще улыбался, но уже не так радостно, как прежде.

– Говорите, пойдете с повинной, если я умру? Даже не думайте прятаться за смерть от своих грехов, когда все раскроется. И на этот раз не выйдет по-вашему.

Оставив Ян Чэика, пастор пошел прочь с детской площадки, на ходу включая телефон. На экране высветился пропущенный вызов от Ли Сэрок.

– Вы же просили меня узнать кое-что. Про конвоира Ли Сынчхиля…

– А, да!

– Я встретилась с его дочерью, по ее словам, ничего подозрительного не происходило. Говорит, что после увольнения они отправились в семейное путешествие, во время которого все и случилось. И до этого родные все время были с ним.

– Вот как? В любом случае спасибо!

– А что там со следователем Йоханом? – с беспокойством в голосе спросила Ли Сэрок.

– Он не убивал.

– Я тоже так думаю. Только в новостях его уже записали в преступники. Вы не знаете, где он сейчас?

– Нет.

Пастор не обманывал: ему было неизвестно местонахождение Йохана. Однако он догадывался, где бы следователь мог быть.

10

– Пастор, говорите? – Глаза Сон Ивона светились недоверием.

– Да. Я в самом деле пастор.

Чинсин с улыбкой протянул свою визитку.

Молитвенный дом «Пламя Святого Духа» славился своей строгостью. По прибытии сюда сотовые телефоны изымались, и использование других электронных устройств тоже было запрещено. Директор недоверчиво переводил взгляд с визитки на Чинсина.

– Служите пастором и держите кофейню? Что-то вроде рок-кафе? – уточнил Сон Ивон, окинув взглядом длинные волосы Чинсина.

– Нет, просто кафе. А волосы я отрастил, чтобы походить на Иисуса, – с улыбкой пояснил Чинсин. Он всегда так отшучивался на вопросы о своей шевелюре.

– Не прической надо, а сердцем походить…

– Совершенно с вами согласен, – почтительно склонил голову Чинсин.

– На какой срок вы хотите остановиться?

– А! Я приехал не молиться.

– Да ну? А зачем тогда вам молитвенный дом?

– Я ищу следователя Сон Йохана.

Лицо Сон Ивона враз окаменело.

– Я давно прервал все связи с этим балбесом. Так что вы не по адресу.

После исчезновения Сон Йохана в молитвенный дом хлынула не только полиция, но и представители СМИ. Однако Сон Ивон вместо того, чтобы выгораживать сына, спустил на него всех собак, возмущенно заявив, что их дороги с отпрыском давно разошлись. Смотревший с экрана Сон Ивон совершенно не походил на самоотверженную личность, способную укрывать сына.

– Вы же не считаете, что ваш сын убил пастора Соль Канхуна?

– …

– Ваш сын арестовал его за преступление. Если бы он действительно ненавидел пасторов, он не стал бы завсегдатаем моего кафе. В последнее время он даже на богослужения иногда приходит.

– …Правда? – изумленно переспросил Сон Ивон.

– Вы же сами сказали, не внешность важна, а сердце… Ведь следовать за Христом могут не только пастыри, разве нет? То, чем занимается следователь Сон Йохан…

– Хотите сказать, не отличается от пастырского служения? – откликнулся Сон Ивон, словно перебрасываясь с Чинсином паролями. Его тон уже заметно смягчился.

– …Он ведь здесь?

Сон Ивон не стал сразу отвечать, бросив взгляд на парня рядом с пастором.

– А это…

– А! Простите, я не представил, – глядя на Пан Урина, встрепенулся Ю Чинсин.

Как он и предположил, Пан Урин видел, как Ян Чэик проникает в дом через окно. Юноша успел укрыться в платяном шкафу, в тумбочке напротив которого профессор припрятал порошок.

После ухода профессора Пан Урин нашел спрятанное и, даже не зная, что это, догадался – сюрприз явно не обрадует хозяина дома. Поэтому, прихватив порошок, он решил какое-то время отсидеться в другом месте.

– Этот юноша, как и ваш сын, из-за ложных обвинений вынужден сейчас скрываться. Если бы не он, я тоже оказался бы в западне, как и ваш сын. Можете ему доверять.

Пан Урин замотал головой, собираясь возразить, но Чинсин стукнул его по колену. Сон Ивон поднялся с места, всем своим видом говоря, что понял.

– Хорошо. Cледуйте за мной.

Молитвенный дом прятался в горах. Общие богослужения проводились в главном зале, а небольшие одиночные кельи предназначались для тех, кто приехал помолиться в тишине. Полиция обыскала каждый уголок, но уехала не солоно хлебавши, так и не найдя Йохана.

– Наш молитвенный дом начинался как тайное молитвенное собрание за независимость во время японской оккупации. Японские полицаи могли нагрянуть в любой момент, вот и пришлось выкопать туннель.

Чинсин с Урином следовали за престарелым пастором по подземному переходу, который брал начало в кабинете директора. Достигнув конца коридора, они открыли дверь в молитвенную комнату, где могло поместиться около десятка человек. Но она оказалась пуста.

– Наверное, вышел проветриться.

Сон Ивон отодвинул шкаф, за которым обнаружился еще один проход.

– Он ведет наружу?

– Там тупик, но все же можно увидеть небо.

Отвечая на вопрос Чинсина, директор снова возглавил шествие. Вскоре их лиц коснулась струя свежего воздуха. А когда они наконец выбрались на поверхность, Чинсин от изумления не мог закрыть рот.

– Ого! Это же… – пораженно воскликнул он, глядя ввысь.

Ночной небосвод нависал прямо над их головами, напоминая кристальной чистоты море. Здесь возникало ощущение, что земля действительно круглая. Льющиеся с черного неба сверкающим водопадом звезды на миг заставляли забыть о безрадостной действительности. И Чинсин был не единственным, кого пленил ночной небосклон Канвондо.

– Вы, видимо, понимаете в этом? – спросил директор у Пан Урина.

– Да, мне всегда было интересно, – ответил парень, не отрывая глаз от звезд.

Он поднял руку и стал обводить ею контуры созвездий, когда вдруг обнаружил необычайно крупную и ярко сияющую звезду. Его рука на мгновение застыла. Директор, наблюдавший со стороны, заметил:

– Это, скорее всего, не звезда.

Пан Урин оглянулся на него, и директор пояснил:

– Слух о местных звездах разошелся далеко, поэтому среди наших гостей встречаются и специалисты по небесным светилам. Один раз даже профессор астрономии приезжал, так вот он сказал, что не все светящиеся объекты – звезды.

– Правда?

– Это искусственный спутник. В наши дни их много запущено в космос, вот и немудрено перепутать их со звездами.

В этот самый момент из темноты вынырнул Сон Йохан.

– Вот это сюрприз! Ты? – воскликнул Йохан, глядя на Пан Урина.

Чтобы отвлечься от мрачных дум, он действительно вышел наружу, но, увидев чужаков, выходящих вместе с отцом из тайного хода, решил затаиться. Ю Чинсина он сразу узнал, а вот субъекта в капюшоне идентифицировать никак не мог и продолжал присматриваться из засады.

– Простите меня!

При виде следователя Урин бросился на землю. Растерявшийся директор попытался поднять его с колен.

– Это все из-за меня. Хотя вы и говорили только что, будто я помог, на самом деле все случилось по моей вине… – проговорил Урин сквозь слезы.

Глядя на него, Сон Ивон тоже опустился на колени и посмотрел ему в глаза.

– Я не знаю, как было дело, но вижу, что вам можно верить, как и сказал пастор!

– Нет. Я преступник. Из-за меня следователя Сона ложно обвинили, – покачал головой Урин.

Из его глаз бежали слезы. Сон Ивон взял его за плечи.

– Знаете, когда человек по-настоящему искренен? Когда признается в своих преступлениях. И нет более верного человека, чем кающийся грешник.

Директор поднял молодого человека с земли и, мельком бросив взгляд на Йохана, добавил:

– К тому же, не случись ничего, этот балбес так никогда бы и не подумал приехать к отцу. Так что не вините себя!

– Что-что?

Йохан нахмурился, но отец, пропустив его реплику мимо ушей, обратился к Чинсину:

– Я пойду, а то мало ли, вдруг еще кто-нибудь нагрянет. А вы поговорите.

– Отец, постой!

Директор, оставив сына без ответа, скрылся в туннеле.

– С чужими он вон как ласков, а ко мне вечно ноль внимания…

Чинсин, улыбнувшись на ворчание Йохана, спросил:

– Ну как, мученик?

– Да какие там мучения, живу горя не знаю, питание трехразовое. Беда, что всю жизнь так не проживешь…

Йохан с тоской посмотрел на небо. Пан Урин несмело подал голос:

– А нельзя, чтобы я засвидетельствовал, как тот субъект подложил пастору порошок?

– Что еще за новости? Ян Чэик спрятал порошок в квартире пастора? – ошарашенно воскликнул Йохан.

– Так и есть. Ян Чэик сам признался, что провернул это он, а после информировал ассистента депутата Ли Чони.

Несмотря на заверения Чинсина, Йохан по-прежнему выглядел шокированным.

– Тогда выходит, что Ян Чэик не связан с Ли Чони?

– Ну сами посудите: ни с того ни с сего дать наводку полиции, чтобы обыскали ваш дом, – это могло вызвать подозрения. Проще было попросить депутата Ли, у которой и без того рыльце в пушку.

– Это-то да, но слишком уж быстро они прореагировали. Ли Чони была полностью осведомлена о произошедшем еще до прибытия на место происшествия. А меня дома уже ждал Ли Тонги.

Чинсин сообразил, что настораживает следователя.

– Хочешь сказать, она знала, что профессор убьет Соль Канхуна?

Йохан кивнул.

– Да. Хотя выходит какая-то ерунда: раз эти двое не в связке…

– Да уж, как-то странно… Кстати, Ян Чэик тоже признался, что его удивила мгновенная реакция со стороны Ли Чони.

Чинсин с Йоханом призадумались, и тут осмелился вставить слово Пан Урин:

– Тот человек… он и вправду признался, что убил пастора Соль Канхуна?

– Ты же сам сказал, что Ян Чэик подбросил в дом пастора порошок? – оторопел Йохан.

– Так и было… но неужели он действительно пошел на убийство?..

– Да ты что, в самом деле! Он же и тебя подвел под монастырь!

– Знаю! И при встрече хочу спросить, почему он так поступил со мной… Просто в пору, когда он меня оперировал, казалось, он гордится тем, что спасает жизни. Вот и не укладывается в голове, что такой человек мог убить… – удрученно проговорил Урин.

Чинсин сочувственно похлопал его по спине. В омраченном недугом сердце юноши профессор был подобен ярко сияющей звезде. И теперь ему было трудно смириться с тем, что подарившая мечту звезда, за которой он следовал изо дня в день, оказалась всего лишь искусственным спутником.

– Вспомни слова моего отца, который только и умеет симпатизировать чужим сыновьям. Он же сказал, что человек по-настоящему искренен в момент признания своих грехов. Ян Чэик сам признался, что это его рук дело… Кто, по-твоему, будет признаваться в преступлениях, которые не совершал?

– Есть такой человек, – сказал Чинсин с печальной улыбкой.

– Да ну?

– Ку Вонджун.

Глядя на сияющие звезды в ночном небе, Чинсин подумал о старике. Хотя в миру он слыл неудачником и преступником, пожертвовав собой ради спасения другой души, он, конечно же, попал на Небеса благородным праведником.

– А ведь и вправду он пошел на это. Надо же, оказывается, есть такие люди! – Почесав затылок, Йохан добавил: – Но ведь Ян Чэик не из них. Этот тип свои преступления на других вешает!

На возмущенный протест Йохана Чинсин улыбнулся.

– Это точно. Если Ян Чэик признается в чужом преступлении, то…

Внезапно пастор переменился в лице, улыбка пропала.

– …То что? – переспросил Йохан, но пастор лишь молча смотрел в небо.

Среди настоящих звезд, мерцающих ровным светом, одна блестящая точка излучала особенно яркое сияние. Теперь-то он понял, как отличить правду от лжи.

– Почему он так безропотно признался в своем преступлении? – спросил Чинсин, оборачиваясь к Йохану.

– А?

– До этого не было случая, чтобы Ян Чэик признался в совершенном. Почему же на этот раз он так легко раскрыл карты?

Пока Йохан не мог понять, к чему клонит Чинсин, ответ прозвучал из уст Урина.

– …Потому что он этого не делал? – предположил юноша, едва ли понимая, что это может означать.

– В яблочко! Ян Чэик не убивал Соль Канхуна. Убийца – кто-то другой, – просиял улыбкой Чинсин.

– Но ведь в промежутке между Ян Чэиком и мной никто не заходил в приемную. И не похоже, чтобы там был тайный ход…

– Настоящий преступник скрылся не благодаря потайному ходу, а потому, что в промежутке примешалась чья-то ложь.

Наконец Йохана осенило:

– Выходит, когда Ян Чэик пришел, Соль Канхун уже был мертв!

Войдя в приемную, Ян Чэик обнаружил мертвого Соль Канхуна. Он собирался позвонить в полицию, когда увидел рядом со стаканом следы белого порошка. Заподозрив неладное, он осмотрелся и нашел закатившуюся под диван капсулу. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять, что произошло с Соль Канхуном.

– Верно! Из-за лжи Ян Чэика настоящий преступник оказался вне зоны поисков. Конечно же, профессор заботился не о преступнике. Ему захотелось повесить вину на вас – ведь вы были следующим, кто посетил приемную.

– Получается, преступник – один из тех, кто был там до Ян Чэика. У кого есть явный мотив…

Йохан не договорил.

11

Похороны Соль Канхуна прошли с большим размахом. Всю процедуру взяла на себя депутат Ли Чони. СМИ оплакивали его, представляя активистом, боровшимся за права людей с ограниченными возможностями. Депутат Национального собрания Ли Чони лично появилась в новостях и дала интервью.

– Даже сейчас, когда пастора Соль Канхуна не стало, есть силы, которые пытаются его оклеветать. Конечно же, в руководстве организацией неизбежны некоторые промахи и недочеты. Но разве можно порицать покойного за ошибки, которые мог бы совершить любой?

Пак Саён, щелкнув пультом, выключила телевизор в холле центра помощи инвалидам, куда она перевела свою дочь из Seolcare. Возить ее туда-обратно было хлопотно, но с работой Пак Саён по-другому не получалось. Всякий раз, как становилось невмоготу, она привычно хваталась за аптечку; так вышло и сейчас, когда она с лекарством в руках вошла в больничную палату, где спала ее дочь. Перед кроватью стоял незнакомый мужчина.

– Здравствуйте!

От неожиданности Пак Саён выронила бутылек. Она торопливо попыталась подобрать его, но он укатился под ноги незнакомцу. Подняв пузырек с пола, мужчина мельком взглянул на лекарство и вернул женщине.

– Спасибо, – растерянно поблагодарила Пак Саён. – А вы к кому?

Пробежав глазами протянутую визитку, она напряглась.

– Вы пастор?

Чтобы успокоить ее, он мягко пояснил:

– Я заведую маленьким кафе и служу пастором. К Sеоlcare я не имею никакого отношения. И, как человек той же профессии, хочу принести вам свои извинения.

У дочери Пак Саён были нарушения интеллекта и координации. Муж, которого она полюбила за свободомыслие, бросил их. Ей пришлось поднимать дочь в одиночку, и тут она узнала об организации под названием «Sеоlcare».

– Путь был неблизкий, и меня подкупило, что они обещали уход на дому. К тому же пастор Соль был личностью известной и вызывал доверие.

Пак Саён поправила волосы спящей дочери.

– На деле же все оказалось неправдой. Соль Канхун был мошенником, который, якобы ратуя за права инвалидов, набивал карманы правительственными дотациями и спонсорской помощью, тратил их направо и налево. Пострадала не только моя дочь, таких много. – Пак Саён не могла скрыть негодования.

– Мне это известно. Среди моих знакомых тоже есть потерпевший, вы его даже знаете.

– Да? И кто же это? – живо заинтересовалась женщина: как-никак она представляла пострадавшие семьи.

– Следователь Сон Йохан.

Пак Саён опустила глаза.

– Вы наверняка слышали о нем. Именно он, настояв на повторном расследовании, раскрыл преступление пастора, в убийстве которого его теперь обвиняют.

– …Я ничего об этом не знаю… – проговорила Пак Саён, отворачиваясь от пастора, чтобы избежать его взгляда.

– Мне знаком препарат, который вы только что выронили.

Потрясенная женщина подняла испуганные глаза на Ю Чинсина.

– Больницы не выписывают это лекарство. Я даже примерно догадываюсь, как вы его достали… и наверняка вы слышали, что он используется для эвтаназии.

Пак Саён сотрясла дрожь, и, сев, она уткнулась лицом в колени.

– Этот препарат… его нельзя использовать. Он применяется при эвтаназии, но он не безболезненный. Даже в странах, где эвтаназия узаконена, его применяют в комплексе с другим средством.

– …Значит, тот человек тоже испытал мучения перед смертью? – вырвалось у нее вместе с рыданиями, которые все это время она пыталась сдержать.

– Да, мучения и страх. Он умер, ощущая всю бессмысленность своей жизни, когда в один миг лишаешься всего, что незаконно копил долгие годы. А сейчас его преследуют еще более страшные муки.

Из глаз Пак Саён закапали слезы. Соль Канхун в пекле ада, возможно, и жаждал испить хотя бы их, но не подлежало сомнению, что слезы высохнут прежде, чем достигнут лживого языка пастора.

– Мне так стыдно… – всхлипывая, прошептала Пак Саён.

Депутат Ли Чони заручилась ее доверием, тайно передав материалы, которые убедительно доказывали, что Sеоlcare деградировала полностью по вине Соль Канхуна. А когда пастор надавил на депутата, та решила убрать его руками Пак Саён.

– Она сказала, что у пастора Соля в последнее время пошаливает сердце и можно будет все списать на инфаркт.

Изначально в планы не входило сваливать вину на следователя. Однако Ян Чэик анонимно передал информацию, дескать, убийца – Сон Йохан и нужно провести обыск в его квартире.

Ли Чони растерялась. Дело, которое должно было благополучно закончиться сердечным приступом, обернулось делом об убийстве с участием действующего полицейского. Откуда ноги растут, Ли Чони понятия не имела, но ей ничего не оставалось, кроме как плыть по течению. Понятно, что Пак Саён вообще не была в курсе этих рокировок.

– В случае осложнений она обещала помочь, сказала, что обо всем позаботится сама. Однако и это оказалось ложью. И если бы я действительно пошла на это, она бы сдала не следователя, а меня…

– Это правда?

– Да, правда. Я не убивала пастора Соль Канхуна, – с неподдельной искренностью в глазах промолвила Пак Саён.

Адвокат Ким Сигван после обеда вышел прогуляться в ближайший парк. Его глаза ничего не видели, но по благоуханию он догадался, что скамейка утопает в зелени деревьев и цветов.

– Здравствуйте, господин адвокат! – послышался незнакомый мужской голос.

– Вы ко мне?

– Я обратился в офис, но мне сказали, что вы должны быть здесь.

– А с кем я говорю?

– Я пастор Ю Чинсин. Друг следователя Сон Йохана.

Ким Сигван поднял невидящие глаза к небу.

– …Я опоздал…

Встретившись с пастором Солем, Пак Саён оцепенела. Да и неудивительно, ведь она намеревалась лишить его жизни. Пастор Соль меж тем вел себя по-прежнему бесстыдно и не выказывал ни грамма раскаяния.

– Знаете, Соль Канхун абсолютно не испытывал мук совести. Диалог с ним не имел никакого смысла… – проговорил Ким Сигван. – Закончив наш разговор, он с телефоном в руках отошел вглубь приемной, в гримерную. Все думают, если человек не видит – значит, ничего не знает, но я улавливал, как дрожит рядом со мной председатель Пак. Сначала я подумал, ее трясет из-за того, что пришлось встретиться лицом к лицу с ненавистным врагом. Однако дело было не в этом.

Послышалось, как открывается дамская сумочка Пак Саён. Дыхание ее стало прерывистым. Она достала бутылек и сняла крышку.

– Считается, что этот препарат непахучий, но едва слышный запах был ощутим – дух смерти.

Ким Сигван, специалист по делам инвалидов, сталкивался в своей практике со случаями самоубийства с помощью лекарственных препаратов и потому сразу догадался, что она собирается сделать.

– В той ситуации незачем было глотать порошок. До меня донесся аромат кофе с места, где сидел пастор. В тот миг мелькнула мысль: может, следует, вставая с места, нечаянно смахнуть стакан со стола…

Вместо этого Ким Сигван взял Пак Саён за руку, и она от неожиданности выронила пузырек. Торопливым движением женщина подхватила его с пола, но одна капсула закатилась под диван. Ким Сигван тоже наклонился, будто хотел ей помочь, и незаметно подобрал выпавшую капсулу.

– Я сказал, что мне нужно еще кое о чем переговорить с пастором Солем, и остался, а Пак Саён вышла.

Соль Канхун продолжал разговаривать по телефону. Ким Сигван протянул руку к стакану с еще теплым кофе и высыпал туда порошок. Немного просыпалось на пол, но оставшегося оказалось достаточно.

– Когда я услышал новость о том, что основным подозреваемым стал детектив, то растерялся, совершенно не понимая, что происходит. А узнав, что в доме детектива был найден порошок, засомневался: а вдруг и вправду не я, а следователь сделал это. Я должен был сразу исправить ситуацию, но вместо того навлек беду на другого.

Ю Чинсин взглянул на адвоката с состраданием.

– Почему вы пошли на это?

– Было видно…

– Что?

– …как они, избавившись от разоблачителя внутри организации, клеймят всю критику извне, обвиняя недовольных в нарушении прав инвалидов. И если раньше Seolcare играла роль святого места, то на сегодняшний момент все прогнило донельзя. И в будущем ничего не изменится.

Повернувшись к пастору, адвокат продолжил:

– В Seolcare постоянно будут появляться новые пострадавшие. Как человек, который стоял у ее истоков, я чувствовал, что должен положить конец этому беспределу.

– Но вы и так упорно сражались все это время!

– Да уж… сражался. Но никто этого не замечал. Знаете, так странно. Что бы ни сказал Соль Канхун, это сразу становилось новостью и политики начинали проявлять интерес, однако, сколько мы ни пытались рассказать всю правду, сколько бы ни обращались за помощью, никто не обращал на нас внимания, газеты молчали… Несмотря на то, что люди умирали.

– …

– Я не буду оправдывать свой поступок. Но все же я должен был остановить этого негодяя Соль Канхуна!

Ким Сигван снова поднял глаза к невидимым небесам, словно старался оправдать себя перед ними…

12

Спустя неделю после этого разговора Ли Сэрок с Лим Борой появились в кафе.

– О, проходите! И Бора пришла! – с радостной улыбкой поприветствовал их пастор.

– Зашла попрощаться. Скоро улетаю в Мьянму, – сказала Бора.

– Откроете там кафе?

– Еще не решила, для начала на разведку слетаю.

– Правильно! Душою буду радеть за вас!

– Спасибо, – улыбнулась Бора. – У следователя Йохана все хорошо?

– А как же! Правда, в последнее время он сильно занят и давно не заходил.

Перед тем как сдаться полиции, Ким Сигван организовал пресс-конференцию с пострадавшими от центра Seolcare. Услышав, что будет раскрыто имя настоящего убийцы Соль Канхуна, репортеры устроили настоящий ажиотаж, как во время турне мировой звезды. Ким Сигван в присутствии журналистов обвинил Seolcare в коррупции и признался, что убийство совершил он сам. Его признание достигло общественности через первые полосы газет и заголовки новостей.

– Говорят, человек, пытавшийся подставить следователя, сбежал?

Ю Чинсин не знал, что ответить. Ведь в деле ложного обвинения Сон Йохана не только сбежавший Ли Тонги, но даже депутат Ли Чони были всего лишь пешками в игре Ян Чэика.

– Вероятно, привлечь Ян Чэика к ответственности будет нелегко? – осторожно спросила Бора.

– Да.

Подсыпав порошок, Ким Сигван вышел из приемной. Установить точное время смерти Соль Канхуна не представлялось возможным, поэтому Ян Чэику, заявившему, что при нем пастор был еще жив, предъявить было нечего.

Бора не скрывала разочарования. Однако Ли Сэрок с воодушевлением заметила:

– Но если ваши догадки верны, то еще рано ставить точку?

– Да, если нам пойдут навстречу.

– Директор обещал сразу же связаться. Думаю, он посодействует, – с уверенностью откликнулась Ли Сэрок.

В диалог снова вклинилась Бора:

– Что вы имеете в виду? Могу я тоже узнать?

После минутного раздумья пастор заговорил:

– Пока точно неизвестно, и я не тороплюсь с выводами, но, возможно, удастся хотя бы частично реабилитировать вашего брата Лим Чхису.

Бора не знала, что имеет в виду пастор, но в ее глазах блеснули слезы.

Глубокой ночью на детской площадке жилого комплекса некто качался на качелях. Из темноты к нему приблизился мужчина.

– Пришли? – спросил человек на качелях.

– Что за фокусы? – вопросом на вопрос ответил стоящий перед ним Ян Чэик.

Ю Чинсин посмотрел в ночное небо.

– Надо же, а здесь звезд не видать! – заметил пастор, показывая рукой на темный небосвод. Там мерцала лишь одна светящаяся точка. – Говорят, в Сеуле звезд не видно из-за атмосферного загрязнения. Так что это, скорее всего, искусственный спутник.

– Вы об этом хотели поговорить? Как отличать звезды от спутников?

– В библии есть такие слова: сатана принимает вид Ангела света и вводит людей в заблуждение. Как и искусственный спутник, затесавшийся среди небесных светил.

Перестав качаться, Чинсин продолжил:

– Вы постоянно вклиниваетесь меж людей и всех обманываете. Из-за вашего вмешательства доказательства не выстраиваются в стройную линию. Расследование заходит в тупик, в результате страдают невинные. Больше я не позволю вам этого.

Ян Чэик с ухмылкой помахал головой.

– Вы же знаете, что не в ваших силах что-либо предпринять…

– Когда вы подкидывали мне порошок, дома был человек.

– Неужто там пряталась невеста-улитка?[15] – хмыкнул Ян Чэик, мол, меня не проведешь.

– Вы его тоже знаете. Это Пан Урин.

– …Вот это сюрприз! – Взгляд Ян Чэика едва заметно дрогнул.

– Я всячески пытался его отговорить, но сейчас он в полиции. Рассказывает, как вы заставляли его следить за мной и следователем и как подкинули в мой дом порошок.

Улыбка Ян Чэика уже не казалась такой самоуверенной.

– И это все? Я-то было подумал, что вскроется крупный козырь, а тут всего лишь мелкая сошка? Этот парень с самого начала часто делал то, о чем его не просили. Думал помочь мне. В итоге докатился до того, что стал подозреваемым в деле об убийстве. Так кто же ему поверит?

Пастор встал с качелей и подошел вплотную к профессору.

– Это да. Дай-то бог, чтобы его сразу не арестовали. К тому же он избавился от того порошка, что вы оставили у меня в квартире…

Сначала Пан Урин собирался скрыться вместе с порошком и сориентироваться в ситуации, однако запаниковал, побоявшись, что его могут схватить с поличным и повесить еще одно преступление.

– Вот ведь… Спустил в унитаз, решив, что это наркотики.

– Да уж, доказательства уплыли, а в наличии лишь свидетельство, не имеющее достоверности… – повеселел профессор.

– Да, та улика пропала, зато появилась новая…

Пастор достал из кармана маленький футляр с медицинским скальпелем.

– Такой же, каким вы убили полицейского. А этот я, между прочим, в бюро судмедэкспертизы одолжил – один в один с вашим.

– Я же уже говорил, что полицейского убил Лим Чхису. Тем самым скальпелем, который он прихватил из медкабинета СИЗО.

– С этим-то и была проблема. Уж если сотрудники на входе и выходе подвергаются строгому досмотру, каким образом мог проскользнуть заключенный со скальпелем…

Пастор покачал скальпель в воздухе.

– Вы упоминали в прошлый раз, что попробовали посмотреть с моей точки зрения. Я решил проделать то же самое. И представляете, тогда меня вдруг осенило! Вы всегда действуете по одной схеме: вмешиваетесь и извращаете правду.

Когда Ян Чэик приехал в СИЗО для проведения лечебных процедур, дежурный терапевт освободил кабинет.

«Наверное, будет удобнее оставить вас наедине с пациентом?»

«Да, можете пока пойти отдохнуть».

Оглядывая кабинет, Ян Чэик заметил аккуратно разложенные скальпели. Линейные, со сплошной рукояткой, сейчас такие – редкость. Он взял один в руки.

«Да просто для проформы держим. Какие тут операции… Но правила требуют иметь в наличии»,

– пояснил терапевт, и Ян Чэик понимающе кивнул.

– Вы ввели в заблуждение Чхису и подкупили конвоира. Однако для вашего спектакля требовалось орудие. И вы прямо там обнаружили подходящее – вот оно!

Ю Чинсин показал скальпель.

– Вы же думали, он там лишь для вида и никто сразу не хватится. Все равно они лежали там без дела.

– Ну и как я, по-вашему, вынес его наружу? Вы же сами отметили, что даже сотрудники ежедневно подвергаются строгому обыску на входе и выходе.

– А не было необходимости его выносить. Требовалось только убедить всех в том, что украденный скальпель и стал орудием убийства, а для этого просто вынуть его из набора скальпелей в медкабинете.

– …

– В мусорную корзину не выбросишь – опасно. Куда ни спрячь, оставалась вероятность, что его обнаружат. И ведь действительно, когда выяснилось, что пропал скальпель, обыскали все здание. Нельзя же, чтобы он попал в руки заключенных. Было лишь одно место, где его не нашли бы…

После приема Ян Чэик прихватил скальпель и направился в туалет. Убедившись, что никого нет, он зашел в последнюю кабинку и, бросив скальпель в унитаз, спустил воду.

– Когда вы его выбрасывали, в соседней кабинке был человек. Оборудованная под подсобку, она осталась вами незамеченной. Трудно поверить, но там в это время отдыхал уборщик. Как это ни прискорбно…

– …

– На беду, в той кабинке, где вы избавились от скальпеля, унитаз и без того часто забивался. Мало того что старый, так ведь хватает бессовестных людей, которые с остатками рамёна смывают и палочки.

Услышав, как что-то бросили в унитаз, уборщик после вашего ухода зашел в ту кабинку и еще раз спустил воду. И точно – унитаз снова засорился.

– Охая и вздыхая, старик решил, что опять какой-то недотепа натворил делов… И тут зашел директор. Он-то и приказал эту кабинку заколотить, благо в скором времени все равно предстоял ремонт. Так что вы были последним, кто воспользовался тем унитазом.

Ю Чинсин связался с директором СИЗО Квак Ханджином и попросил снять унитаз. Той кабинкой в любом случае нельзя было пользоваться, а если бы там нашелся скальпель, удалось бы избавиться от позорного клейма из-за исчезновения скальпеля, который якобы вынесли наружу, нарушив правила безопасности. Господин Квак Ханджин выполнил просьбу пастора.

– Там-то его и обнаружили. Ваш грязный злостный умысел, который вы пытались утаить, спрятав в унитазе.

Ян Чэик отрешенно слушал, а потом истерически захохотал. Его громогласный смех эхом разнесся по пустынной площадке. Насмеявшись вволю, он стер улыбку и сказал:

– Да не может быть, чтобы он застрял в унитазе. И как вы докажете, что это был я? Уборщик ведь даже не видел моего лица.

– На нем остались ваши отпечатки пальцев. Результаты экспертизы уже известны: они совпали с отпечатками на стакане, который вы предусмотрительно оставили в моем кафе.

– …Как могли остаться отпечатки на предмете, пролежавшем в воде больше месяца?! – запротестовал Ян Чэик.

– Вы же помните: судмедэксперт лечит смерть. Прогресс коснулся не только спасения человеческой жизни. Судебная медицина, которая устанавливает причины смерти, тоже все это время не стояла на месте. Благодаря именно тем узким специалистам, которые не ищут легких путей.

Ю Чинсин перебрал в памяти имена бывших коллег из отдела судебной экспертизы.

– И пускай ни один из них не достиг вашей славы, все же помните, что сегодняшний ваш арест – это заслуга тех самых безвестных людей, которые самоотверженно трудятся на своих местах.

Лицо профессора помрачнело, словно луна, затянутая тучами.

– Также на данный момент установлено, что пропавший из медкабинета СИЗО скальпель и скальпель, изъятый в больнице, – разные. В больнице Лим Чхису контактировал только с вами. Так что новый скальпель попал к нему из ваших рук, и никак иначе.

Взглянув на скальпель в руках пастора, Ян Чэик сверкнул глазами:

– Вы один?

– Нет, как можно. – Из-за спины профессора вынырнул мужчина.

– На этот раз точно подозреваемый. Ну а мотив – даже сказать смешно, сущая ерунда, – проговорил Йохан.

Ян Чэик вспомнил момент, когда в приют нагрянул бог жребия. На всех кубиках тогда выпали шестерки. И бог жребия со смехом произнес:

«Да ты везунчик!»

На запястьях Ян Чэика защелкнулись наручники.

– Не повезло, – пробормотал профессор.

На что пастор покачал головой:

– Да нет, везение тут ни при чем. Просто вы совершили преступление. А за преступлением следует расплата.

Ян Чэик усмехнулся:

– Мы еще увидимся, пастор!

Ю Чинсин ничего не ответил. Он молча смотрел, как доктор удаляется в сопровождении Сон Йохана. Когда Ян Чэик скрылся из виду, пастор взглянул на небо. Далекую светящуюся точку, что лишь напоминала звезду, поглотила тьма.