Алиса не спала всю ночь.

Она лежала на спине, уставившись в потолок, и перебирала в голове лица, как четки — один образ за другим, один за другим. Круг замыкался, размыкался, снова смыкался, и выхода из этого лабиринта не было.

Лютобор.

Он был рядом с первого дня. Он рисковал жизнью, он сражался за нее, он признался в любви — и отступил, увидев, что она выбрала другого. Мог ли он играть такую сложную роль? Так долго? Так безупречно?

Или именно поэтому он и был идеальным врагом — потому что никто не заподозрил бы?

Михай.

Тихий, хмурый, преданный, как пес. Он не говорил о чувствах, он просто делал. Стоял на посту ночами, прикрывал спину в бою, молчал, когда другие говорили. Его любовь была безмолвной — и от этого еще более пронзительной.

Но разве безмолвие не лучший способ спрятать правду?

Влад.

Она доверилась ему. Открылась. Впустила в себя, в свою жизнь, в свою постель. Он знал ее тайну — не всю, но достаточно, чтобы уничтожить. Он видел ее насквозь — и она видела его. Или думала, что видит.

А может, он был тем, кто ждал, кто наблюдал, кто собирал информацию, чтобы в нужный момент нанести удар?

Алиса закрыла глаза, но перед внутренним взором снова всплыли слова Велены:

«Враг не тот, кто нападает. Враг — тот, кому ты веришь».

Именно те, кому она верила. Не те, кто нападал открыто, с мечом или тьмой. А те, кого она впустила за свои стены. Те, кто видел ее слабости. Те, кто знал, куда бить, чтобы было больнее.

Круги смыкались.

Она прокручивала в голове каждую деталь, каждое слово, каждый взгляд. Вспоминала, как Лютобор смотрел на нее в тот вечер у костра. Как Михай отводил глаза, когда она входила в комнату. Как Влад целовал ее в молельне — и как ушел на рассвете, не попрощавшись.

Она искала знаки. Ложь. Фальшь. Любую трещину в их лицах, любую ноту в голосах, которая могла бы выдать предательство.

И не находила.

Или не хотела находить?

Или просто не умела — потому что если бы умела, то уже знала бы ответ?

Лева устроился у нее на груди, положив тяжелую голову прямо на сердце. Урчание его было глубоким, ровным, вибрирующим — единственным, что удерживало ее в реальности. Единственным, что не давало провалиться в ту черную бездну, где кружились обугленные деревья и багровое небо.

— Если ты знаешь — скажи, — прошептала Алиса в темноту.

Кот открыл один глаз. В зеленом свечении, пробивающемся сквозь темноту, ей почудилось что-то — понимание? сожаление? знание?

Лева посмотрел на нее с выражением, которое она расшифровала мгновенно: «Я знаю. Но не скажу. Потому что ты должна сама. Потому что если я скажу — ты не поверишь. Потому что это твой выбор. Только твой».

— Ты вредный, — сказала Алиса.

Кот довольно заурчал — и снова закрыл глаза.

Алиса лежала, гладя его по голове, и думала. Думала до тех пор, пока мысли не начали путаться, перетекать одна в другую, терять очертания.

Она хотела знать. И боялась знать. Потому что если узнает — рухнет все. Тот мир, который она построила. Та вера, которую она вложила в этих людей. Та любовь, которой она позволила себе жить.

А может, Велена ошиблась? Может, враг — это не один из них? Может, враг — это кто-то другой, кого она не видит, потому что смотрит не туда?

Но голос во сне был слишком четок. Слишком реален. Слишком похож на правду.

Алиса перевернулась на бок. Лева недовольно вздохнул, перебрался на подушку, прижался к ее щеке.

— Что мне делать? — спросила она у кота. — Как мне узнать?

Кот не ответил. Только урчал ровно, монотонно, успокаивающе.

За окном начинало сереть. Где-то в городе запели петухи, заскрипели колеса, зашаркали шаги первых прохожих. Город просыпался, а Алиса все лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри закипает что-то новое.

Не страх. Не отчаяние.

Решимость.

Она не знала, кто враг. Но знала, что должна узнать. Не для того, чтобы наказать — для того, чтобы защитить. Тех, кто останется рядом. Тех, кто пройдет проверку. Тех, кто окажется достоин ее веры.

Алиса закрыла глаза.

— Я узнаю, — прошептала она в темноту. — Клянусь.

Лева открыл один глаз, посмотрел на нее долгим взглядом — и снова закрыл. Довольный. Гордый.

Рассвет занимался за окном, и первый луч солнца коснулся ее лица, обещая новый день.

И новые испытания.

* * *

Утром она вышла во двор.

День обещал быть хмурым — низкое небо набухло дождем, ветер гнал по земле прошлогоднюю листву. Лютобор уже был на ногах — сидел у коновязи, чинил седло.

— Не спала? — спросил он, даже не обернувшись.

— А ты откуда знаешь?

— Лица нет. Ты всегда бледнеешь, когда не спишь. Или когда что-то задумала. Или когда боишься.

Он поднял голову, посмотрел на нее.

— Что случилось?

— Сон приснился, — уклончиво ответила Алиса.

— Вещий?

— Не знаю. Может быть.

Лютобор отложил седло, встал, отряхнул руки.

— Знаешь, — сказал он, — в моем роду была традиция: если приснился странный сон — иди к тому, кто тебя в нем напугал, и смотри в глаза. Если отведет взгляд — значит, есть что скрывать.

— И часто это срабатывало?

— Достаточно, чтобы мои предки не доверяли тем, кто боится смотреть в глаза.

Алиса усмехнулась.

— Хочешь проверить?

— Хочу.

Она повернулась к нему, посмотрела прямо в глаза. Лютобор выдержал — не отвел взгляда ни на секунду. В темных глазах его плясали отсветы костра, и еще что-то — глубокая, давняя боль, которую он прятал за насмешливостью.

— Я не враг тебе, Алиса, — сказал он тихо. — Как бы ни хотел иногда им быть.

— А почему ты хотел бы?

— Потому что с врагами проще. С врагами можно воевать, их можно ненавидеть, их можно убить. А ты… с тобой нельзя.

Он отвернулся, взял седло.

— Иди, проверь других. А я пока поработаю.

* * *

Михай нашелся у колодца.

Он таскал воду, молча, ровно, как машина. Каждое движение было выверенным, экономным, без лишнего шума.

— Михай, — позвала Алиса.

Он поставил ведро, обернулся.

— Чего?

— Посмотри на меня.

Он посмотрел. В его глазах была привычная усталость, но не было лжи. Или она просто не умела ее видеть?

— Ты чего? — повторил он. — Опять не спится? Приснилось что?

— Не спится. Приснилось.

Он подошел, взял ее за руку — осторожно, как хрупкую вещь.

— Барыня, — сказал он, — я вас не предам. Даже если б захотел — не смог. Вы для меня… вы для меня все. Вы это знаете.

— Знаю, — тихо ответила Алиса.

— Ну и чего тогда?

— Ничего. Иди работай.

Он кивнул, отпустил руку, вернулся к колодцу.

Алиса пошла к дому, чувствуя, как внутри разрывается что-то.

Двое. Двое прошли проверку. Остался один.

* * *

Влад ждал ее в комнате.

Он сидел у окна, смотрел на улицу, и профиль его был четок, как на старой гравюре. Услышав шаги, обернулся.

— Ты ходила к Лютобору и Михаю.

— Ты следил?

— Я инквизитор. Следить — моя работа.

Алиса села напротив, посмотрела на него.

— Ты знаешь, что мне приснилось?

— Догадываюсь. Велена сказала, что враг близко. Ты проверяла всех.

— И тебя сейчас проверю.

Влад усмехнулся.

— Проверяй.

Она смотрела на него долго. В его глазах была сталь, была боль, была любовь. Но была ли ложь?

— Ты можешь быть врагом, Влад, — сказала она тихо. — Ты достаточно умен, чтобы обмануть меня. Ты достаточно силен, чтобы уничтожить. Ты достаточно близок, чтобы ударить в спину.

— Могу, — спокойно ответил он. — Но не буду. Потому что ты — единственное, ради чего я хочу жить. Если я потеряю тебя — мне не нужен будет этот мир. Ни светлый, ни темный.

Он взял ее за руку.

— Я не Владыка Тьмы, Алиса. Я человек, который убил свою сестру. Я человек, который сжег невиновных. Я человек, который предал все, во что верил. Но я не предам тебя. Это единственное, что я знаю наверняка.

Алиса смотрела в его серые глаза и не видела в них лжи. Только бездну, в которую сама готова была упасть.

— Я верю тебе, — сказала она.

— Зря, — усмехнулся Влад. — Верь только себе. И коту.

Лева, сидевший на подоконнике, фыркнул — согласен.

Вечером они сидели все вместе. Лютобор, Михай, Влад, Алиса. Лева на коленях у хозяйки.

— Значит, так, — сказал Влад. — Канцлер считает, что Орден скоро ударит. Мы должны быть готовы.

— Готовы к чему? — спросил Лютобор. — К войне? У нас люди, у них — тьма.

— У нас — она, — Влад кивнул на Алису. — Этого достаточно.

— Я не волшебница, — возразила Алиса. — Я просто…

— Ты — хранитель, — перебил Лютобор. — Ты выбрала Свет. Ты можешь защитить.

— А если придется выбирать снова? — спросила Алиса. — Что тогда?

Все замолчали.

— Тогда мы будем рядом, — сказал Михай. — С кем бы вы ни были.

— Даже с Тьмой? — усмехнулся Лютобор.

Алиса смотрела на них — троих мужчин, троих разных, троих близких. И знала: кто-то из них — ложь. Кто-то — правда. Кто-то — любовь.

— Завтра едем домой, — сказала она. — В Каменный Лог. Там и будем готовиться. А здесь пусть играет канцлер. Мы сыграем свою партию.

Лева поднял голову, посмотрел на нее. В зеленых глазах читалось: «Правильно».

* * *

Ночью, когда все уснули, Алиса вышла на улицу.

Не потому, что не спалось. Не потому, что хотелось подумать — мысли за день вымотали сильнее любой битвы. Просто тело требовало воздуха. Свежего, весеннего, такого, который выдувает из груди все лишнее и оставляет только необходимое.

Луна висела низко. Огромная, бледная, с болезненным желтоватым отливом — такая бывает перед заморозками или перед бедой. Она заливала двор серебром, делала тени длинными, острыми, чужими. Снег уже сошел, земля оттаяла, и в воздухе пахло сыростью, прелой листвой и чем-то еще — тем особенным весенним запахом, когда мир просыпается после долгой спячки.

Алиса смотрела в темноту и ждала. Чего? Сама не знала. Может, ответа. Может, знака. Может, лица врага, которое должно было проявиться из этой черной, непроницаемой глубины.

Она прокручивала в голове лица, слова, взгляды. Лютобор, Михай, Влад. Кто из них носит маску? Кто ждет момента, чтобы нанести удар? Кто смотрит на нее и видит не женщину, не союзника, не любимую — а цель?

А может, никто? Может, все это — игра ее собственного разума, уставшего, больного, переполненного чужими войнами и чужой магией? Может, Велена ошиблась?

Но Алиса не верила в ошибки Велены. Не после того сна, не после того, как слова старухи сбывались с пугающей точностью.

Значит, кто-то из них. Значит, один из тех, кому она доверилась, — враг.

Ответа не было. Темнота молчала. Луна не шепнула имени. Ветер не принес ответа. Только тишина — тяжелая, холодная, вымораживающая.

— Кто ты? — спросила она у темноты.

Тишина.

Алиса сидела, вцепившись руками в колени, и чувствовала, как внутри закипает злость. На себя. На то, что не видит, не понимает, не может отличить правду ото лжи. На свою слепоту. На свою наивность. На то, что позволила себе поверить.

Лева вышел бесшумно, как тень. Она не слышала, как открылась дверь, не слышала его шагов — только почувствовала, как что-то теплое коснулось ее ноги, а потом мягкая шерсть прижалась к голени.

Кот сел рядом, положил голову ей на колени, посмотрел в темноту. Не напряженно, не настороженно — спокойно. Будто все видел, все понимал, но не считал нужным вмешиваться. Будто говорил: «Я здесь. Я с тобой. Но ответ ты должна найти сама».

Алиса провела рукой по его спине. Шерсть была холодной от мороза, но под ней чувствовалось живое, горячее тело. Кот был реален. Кот был здесь. Кот был ее.

— Ты знаешь? — спросила она тихо. — Ты ведь знаешь, кто он?

Лева дернул ухом. Не ответил.

— И не скажешь, — поняла она. — Потому что я должна сама. Потому что если ты скажешь — я не поверю. Потому что это мой выбор.

Кот посмотрел на нее. В зеленых глазах его, в этом странном, почти человеческом взгляде, она прочла все. Подтверждение. И сожаление. И что-то еще — гордость? Надежду?

— Я не знаю, — призналась она. — Я не знаю, кто из них. Я перебираю их лица, их слова, их поступки — и не вижу лжи. Не чувствую. Не понимаю. Может, я просто не хочу понимать? Может, я боюсь?

Кот молчал. Только урчал — ровно, спокойно, убаюкивающе.

— А если я ошибусь? — продолжала она. — Если выберу не того? Если поверю врагу и отвернусь от того, кто действительно рядом?

Лева вздохнул — тяжело, по-человечески — и ткнулся носом ей в ладонь.

— Пойдем, — сказала Алиса, поднимаясь.

Ноги затекли, в груди было пусто и холодно. Она посмотрела на луну, на двор, на тени — и развернулась.

Завтра будет трудный день. Завтра едем домой. Завтра она снова будет улыбаться, спрашивать, отвечать, делать вид, что все в порядке. Завтра она будет смотреть в лица тех, кому верит, — и искать следы предательства.

Война приближалась. Алиса чувствовала ее дыхание — холодное, злое, неотвратимое.

Но где был враг — она не знала. И это было страшнее любого оружия, любой битвы, любой тьмы.