Читателю, который надеется разрешить загадку пляжных убийц – в числе которых княгиня дома Романовых, агент ЦРУ, двое его русских коллег и американская танцовщица лимбо, – может быть, стоит трактовать ее как карточную игру, которой развлекался беглый шеф шифровального отдела Госдепартамента Квимби в своем убежище на Коста-Бланка. Основные фигуры представлены в алфавитном порядке[22]. Ключом может оказаться какая-нибудь знакомая фраза, например ДЕВУШКА МЕСЯЦА или бессмысленное фывапролдж… Ясно, что количество разгадок бесконечно, а окончательный ответ, как и мотивы и характер самого Квимби, навеки скрывает.
Отражение ее нагого тела, как всегда после ванны, наполняло княгиню глубоким чувством покоя. В тройном зеркале над туалетным столиком множились ее бесконечные отражения, а запах гелиотропа от Герлен успокаивал легкую мигрень. Она опустила руки, когда открылась дверь спальни. Сквозь легкое облачко талька она различила знакомое лицо русского агента – расчетливого красавца, чью фотографию видела накануне в чемодане Статлера.
Статлер брел по полосе прибоя. Левая чашка бюстгальтера в его руке была измазана кровью. Нагнувшись, он сполоснул ее в теплой воде. Вспышки фар «мерседеса», припаркованного у корнишской дороги, освещали бухту. Куда, черт возьми, запропастилась Лидия? Женщина с окровавленной грудью до смерти перепугает русский десант.
Замкнутое лицо тореадора, не то мальчишки, не то Битла, смотрело снизу на Квимби, разложившего карты на балконе. Что ни говори об этом пареньке, он хоть не дергался. А вот Раиса металась по спальне как тигрица в течке. Квимби из-за секретера слышал, как трутся о ткань халата «Пейсли» ее широкие славянские бедра. Чего не понимают эти одержимые в Москве и Вашингтоне, так это что у него на сей раз вовсе нет мотивов. Дринамил… проклятые таблеточки, думала Раиса, неудивительно, что Запад умирает! Не раз ей на вилле сэра Джайлса почти удавалось соблазнить Квимби, но тот принимал таблетку транквилизатора, после чего спускался к морю поболтать с битниками. В Бенидорме имел даже наглость привести одну шведку в квартиру. Волосы до колен, груди с наперсток, безразмерная лошадиная задница. Фу!
Княгиня сунула в рот последний кусочек эклера. Проглотив пирожное, выпятила в адрес Статлера измазанные кремом губы. Он опустил скатанный в рулон «Тайм Атлантик» с фотографией Квимби перед комитетом министерства внутренних дел. По чайной террасе в мягком ритме фокстрота двигались танцоры. В том, как Марион поедала эклеры, было нечто чувственное, почти сексуальное. Догадывается ли эта величественная сербохорватская коровища, что ее ждет?
Лидия ощутила руку, скользящую вдоль пластмассовой молнии ее платья. Она лежала на махровой простыне, любуясь морем и белым пляжем. На вилле было пусто, не считая арендатора – маразматичного милорда. Коварский медлил, и молчание усиливало сомнения, возникшие у нее после приезда в Сан-Хуан. В колонии нудистов на острове дю Левант было потрясающе. Она подняла руку и приспустила молнию. Повернулась, показывая ему выпавшую грудь. Коварский, опершись на локоть, разглядывал в цейсовский бинокль многоквартирный дом тремястами ярдами дальше по берегу.
Квимби наблюдал за полисменами в оливковых мундирах, которые вразвалочку прохаживались по берегу, разглядывая девушек из-под наполеоновских треуголок. Чью сторону они примут, когда дойдет до дела, – Стата, русских или свою собственную? Квимби перетасовал карты с кордобской рубашкой. Платиновая блондинка, девица по вызову, из соседней квартиры отправилась на розовом «фиате» в Аликанте. Квимби пригубил виски. Пять минут назад он обнаружил потайную антенну русского передатчика.
Коварский беспокоился. Тело Раисы на махровой ткани напомнило ему, что Статлера рано сбрасывать со счетов. Пронзительный свист портативной рации подтверждал, что Раиса лежит здесь с ночи. Он опустился на колени, напоследок задержал взгляд на серебряных зажимах ее чулочных подвязок от Госсарта. Просунул палец в ее рот и обвел десны, нащупывая капсулу. Вишенка выскочила ему в ладонь. Он с отвращением сбросил ее в рюмку водки с мартини возле рации. Разжал правую ладонь русской и извлек капсулу, зажатую между большим и указательным пальцами. Нахмурился, прочитав записку. На кой черт княгиня связалась с Квимби? Или безумцы из ЦРУ задумали реставрировать династию Романовых?
Нефритовая рептилия плюхнулась на плитки пола под ногами сэра Джайлса. Старик с трудом восстановил равновесие. Притворившись, будто поправляет галстук старого итонца, он ощупал болезненный синяк под ключицей. Всмотрелся в жесткое, с квадратным подбородком, лицо американки. Не ударит ли снова? Она, широко расставив босые ноги на махровой ткани, обожгла его презрительным взглядом. Ну что ж, подумал он, бывало и хуже. Когда в Дюнкерке «Штуки» проводили бомбардировку, пляж ходил ходуном, как пол танцплощадки.
Статлер разглядывал белые монетки цветов в вестибюле. Перламутровые бескровные лепестки напомнили ему кожу Манон, а следом вспомнилось крупное бледное лицо Квимби, его слишком уж умный взгляд над запавшими, как у ехидного Будды, щеками. Равный ли вышел обмен: княгиню на закомплексованного, капризного шифровальщика? Статлер вышел сквозь вращающуюся дверь отеля на яркое солнце Аликанте и с болью вспомнил, что никогда больше не увидит Манон.
Раиса свесилась с кровати. Безымянным пальцем правой руки подняла себе веко. На миг ее изящное лицо превратилось в непристойную маску попугая. Она оттянула нижнее веко, и микролинза выпала на салфетку. Крошечное «Р» на кромке блеснуло в луче настольной лампы. Протерев, она поместила линзу в поляриметр. Разглядывая шкалы передатчика за открывшейся дверцей сейфа, она слушала, как Квимби в ванной распевает: «Ариведерчи, Рома». Дринамил с виски… этот боров еще час будет пьян как свинья.
Между стойкой и полом всего двенадцать дюймов, вспомнил Коварский, нащупывая жесткий изгиб подвздошного гребня Лидии под голубыми брючками в обтяжку. Ночной клуб в Бенидорме в кои-то веки притих – все уставились на безмозглую американку с невероятными ляжками, втиснувшуюся под стойку и дергавшую задницей в такт мелодии музыкального автомата. Коварский наморщил нос, невольно вспомнив Стата. У цэрэушника ледяная физиономия.
Тормозного сервопривода как не бывало. Сжимая ручной тормоз, Лидия через Коварского потянулась к ручке боковой двери. Русский привалился к окну, его красивое лицо уже проседало, как подтаявшая лавина. Когда дверь открылась, он спиной вперед вывалился на гравий дорожки. Лидия отпустила ручной тормоз, и машина покатилась дальше. Избавившись от Коварского, она подняла стекло с изящной звездочкой пулевой пробоины. В последний раз мигнув фарами, она нажала стартер.
Раиса с ребяческой жадностью прикончила не доеденное Квимби мороженое. Через три часа они на шесть саженей погрузятся в Средиземное море, а всплывут уже в Балтийском. Она будет скучать по солнцу и маленьким смуглым испанцам с меланхоличными взглядами, провожавшим ее по пыльной улице до винного погребка. В конечном счете, дело того стоило. Бог с ним, с Монтаном, – как не раз говаривал Коварский, пародируя Евтушенко, «скоро небо наполнится солнцами».
Манон вдруг поняла, что Коварский еще не решил, изнасиловать ее или убить. Она отступила в ванную, прикрывая левой ладонью напудренные груди. Пар из-за двери ударил Коварскому в лицо. Он пялился на нее, как безумный студент из романа Достоевского. Перешагнул пробковый коврик и на удивление нежным движением взял ее за локоть. Потом алебастровая мыльница ударила ее в висок. Через секунду она лежала в горячей пене ванны, а руки Коварского шатунами ходили над ее головой.
Квимби обращался с бутылкой «Блэк Лэйбл» уважительно, как подобает давнему знакомому. Протоатлантический океан покрыл Северную Америку и всю Европу, кроме Шотландии, не затронув систему перколяции давностью в триста миллионов лет. Наполняя рюмку, он не сводил глаз с виллы сэра Джайлса на утесе над бухтой. Чернявый русский вместе с американской битницей выехали накануне. Стат, конечно, был сейчас в Аликанте, в «Карлтоне». Квимби разложил карты для последней игры. Играть с этой руки было трудно, но сдача, к счастью, по-прежнему была его.
Статлер умирал в темном прибое. С тех пор как русский боцман выкинул его на мелководье, он думал о княгине и ее огромных темных сосках. Родила ли она тогда, сохранила ли угасающую память Австро-Венгерской империи? Свет горящего «мерседеса» пробивал волны, освещая болтающиеся в волнах тела двоих русских. Статлер лежал в холодной воде, и его кровь убегала в море.
Лидия стояла на коленях перед «Дорожным Ремингтоном» Коварского. Во дворе под окном спальни сэр Джайлс усаживался в свой побитый «ситроен», чтобы ехать в Аликанте. Старый козел, неужели все англичане только об этом и думают? Она сняла чехол с пишущей машинки, прищурившись, всмотрелась в свежую ленту, которую вставила, пока Коварский был в Сан-Хуане. Отпечатки букв блестели на солнце. Она оттиснула их в блокноте, вырвала листок и засунула его в левую чашку бюстгальтера.
Коварский вслепую тащился по темным дюнам. Под ним кружевной шалью на песке лежал прибой. Операция разваливалась. Раисе следовало уже быть здесь вместе с Квимби. Он взобрался по склону к «мерседесу» и нащупывал в бардачке револьвер, когда за спиной заскрипела галька. Вспышка выстрела осветила салон машины. Коварский боком повалился на сиденья. Вторая пуля прошила ему грудь и засела в дальней дверце.
Статлер открыл капсулу и достал сложенную салфетку. Рисовая бумага горела в не тронутой Раисой водке с мартини, как японский цветок, разворачивающийся в воде. Выудив ее зубочисткой, он положил на поднос. Вот как они держали связь… Оглядев тело на махровой ткани, он улыбнулся про себя. Хорошо бы заставить Коварского, буквально, подавиться своими словами. Он ногой перевернул русскую, и у нее изо рта выскочила вишенка. Он засунул ягоду обратно и подошел к «Ремингтону».
Княгиня со вздохом уронила защитные очки в сумочку на туалетном столике. Она так старалась, до встречи со Статом месяцами загорала на Кот-де-Азур, но кожа осталась белой, как жасмин в вестибюле. В ее венах текла кровь гемофиликов Романовых, но время мести за Екатеринбург миновало. Понимает ли это Стат?
Лидия мокрым пальцем настроилась на радио Алжира. Французы оставили после себя отличные записи. Она стояла на махровой ткани, любуясь своими по-мужски крепкими бедрами – вытиралась после купания. Острые ноготки ласкали холодную кожу грудей. Тут она заметила в листве миниатюрной пальмы у входа в спальню обезьянью мордочку – за ней подглядывал сэр Джайлс.
6000 метров в секунду – хватит, чтобы выбросить Стата сквозь заднее окно «мерседеса». Коварский поднял капот и поместил бомбу в щель за аккумулятором. Через плечо оглянулся на море. В двух милях от берега, там, где начиналось глубоководье, ждала подводная лодка, десант на понтонах притаился за рубкой. Он затянул клеммы, слизнул кровь с открывшейся раны на руке. Под неправдоподобно перламутровой кожей княгиня прятала неплохие мускулы.
Данные по работе «Локхида» тоже пригодятся, отметила Раиса, втискивая длинные ноги в узкие брючки. Кредит в ГУМе и дача в Крыму отчетливо рисовались на горизонте. Дверь за ее спиной открылась. Квимби с сифоном в руке уставился на полунагую женщину. Раиса невольно прикрыла грудь. И удивилась, заметив вдруг, что у него умное лицо.
Сэр Джайлс позаимствовал лосьон после бритья, оставленный Статлером. И опустил взгляд на княгиню. Даже при ее объемах не верилось, что в ней столько крови. Он смущенно скривился, встретив пустой взгляд ее глаз из-за занавески душа. Через пустой номер слышался отдаленный звук уличного движения. Он включил душ. Когда капли упали на красную кожу, от величия ее белого тела у него помутился разум.
Большие винты полицейского «сикорски» резали воздух над жилым кварталом. Квимби, нагнувшись, поднял с кафельного пола две упавшие карты. Под ним, на дороге вдоль берега, испанские копы собирались вокруг останков «мерседеса». Квимби откинулся назад, слушая удаляющийся шум вертолета. В общем и целом все сложилось. С рубашки карт на него все так же смотрели фасады Кордобы. Над Сьеррой вставала полная луна. Бедра продавщицы за прилавком в супермаркете Аликанте вздрагивали под Трини Лопеса. Вино в погребке всего по десять песо за литр, а игрой владеет тот, у кого в руках колода.
1965