– Где, боже мой, где же он?

Произнесенный срывающимся голосом, пока он расхаживал взад-вперед перед высоким, сужающимся кверху окном позади стола, этот крик души доктора Меллинджера, директора лечебницы «Грин Хилл», отразил ужас всего персонала в связи с таинственным исчезновением одного из пациентов. За двенадцать часов, прошедших с момента побега, доктор Меллинджер и его подчиненные перешли от удивления и обычного раздражения к острому и наконец к состоянию почти эйфорического недоверия. В довершение ко всему, пациенту Джеймсу Хинтону не только удалось стать первым в истории сбежавшим из лечебницы, но он также умудрился совершить побег, не оставив никаких зацепок относительно того, куда собрался. Таким образом, доктора Меллинджера и его сотрудников мучила мысль о том, что Хинтон вообще никогда не сбегал и все еще находится в пределах лечебницы. Во всяком случае, все были согласны, что если Хинтон сбежал, то буквально растворился в воздухе.

Однако небольшим утешением, напомнил себе доктор Меллинджер, барабаня пальцами по столу, служило то, что исчезновение Хинтона выявило недостатки системы безопасности лечебницы и оказало благотворное влияние на руководителей отделений. Когда же злополучная группа вышеозначенных руководителей во главе с заместителем директора доктором Нормандом вошла в кабинет на первое из утренних экстренных совещаний, доктор Меллинджер бросил злобный взгляд на каждого по очереди. Однако их помятые, невыспавшиеся лица оставались безмолвно обращенными к ковровому покрытию, словно, отчаявшись найти Хинтона где-либо еще, они искали его укрытие в глубине рубинового ворса.

«По крайней мере, – подумал доктор Меллинджер, – сбежал всего лишь один пациент. Но негативное чувство от его исчезновения приобретет больший смысл в свете возмущения, что поднимется в округе, когда обнаружится, что пациент – наверняка помешанный на убийствах – оставался на свободе более двенадцати часов, прежде чем руководство лечебницы уведомило полицию».

Решение не информировать гражданские власти, ошибка в суждении, последствия которой, казалось, возрастали с течением времени, помешала доктору Меллинджеру немедленно найти козла отпущения. Подходящим кандидатом был бы маленький доктор Мендельсон из патологоанатомического отделения, самого маловажного в психушке, что и принесло бы его на жертвенный алтарь. Природная осторожность и нежелание уступать ни пяди земли без крайней необходимости помешали доктору Меллинджеру поднять общую тревогу в первые часы после исчезновения Хинтона, когда еще оставались сомнения в том, действительно ли пациент покинул лечебницу.

Хотя неспособность найти Хинтона могла быть истолкована как разумный признак успешного побега, доктор Меллинджер, что характерно, отказался принять такую ошибочную логику.

К настоящему времени, более двенадцати часов спустя, его просчет сделался очевидным.

Как показала тонкая ухмылка на лице доктора Норманда и как вскоре поняли другие подчиненные, теперь на карту было поставлено его, Меллинджера, руководство лечебницей. Если Хинтона не найдут в течение нескольких часов, именно он окажется в невыносимом положении виновного как перед гражданскими властями, так и перед попечителями лечебницы.

«Однако, – напомнил себе доктор Меллинджер, – в первую очередь я стал директором „Грин Хилл“ из-за немалой толики хитрости и привлечения внешних ресурсов».

– Где он? – громогласно взревел он, сместив акцент с первого из допрашиваемых лиц на второго, словно для иллюстрации того, что бесплодные поиски местонахождения Хинтона были заменены изучением всей их роли в несчастливом фарсе, автором и главной звездой которого являлся он сам.

– Ну что, вы нашли его? – Доктор Меллинджер повернулся к трем оставшимся без завтрака подчиненным. – Вы без толку сидите тут и дремлете, джентльмены! Возможно, вы провели бессонную ночь, но мне-то еще предстоит проснуться от этих кошмаров… – Произнеся такую невеселую реплику, доктор Меллинджер бросил язвительный взгляд на обсаженную рододендронами подъездную аллею, словно надеясь мельком увидеть там исчезнувшего пациента. – Доктор Редпат, мы слушаем вас.

– Поиски продолжаются, директор, – неуверенно пробормотал доктор Редпат, регистратор лечебницы, формально отвечающий за безопасность. – Мы обследовали всю территорию, общежития, гаражи и хозяйственные постройки – даже пациенты принимали участие в поисках! Но все следы пребывания Хинтона как испарились. Боюсь, у меня нет другого предложения, кроме как сообщить о побеге в полицию.

– Чепуха! – Доктор Меллинджер сел за стол и раскинул руки, обшаривая взглядом пустую столешницу, словно в поисках миниатюрной копии исчезнувшего пациента. – Не расстраивайтесь из-за своей неспособности найти его, доктор. Пока поиски не завершены, мы бы напрасно потратили время полиции, обратившись к ним за помощью.

– Конечно, директор, – спокойно ответил доктор Норманд, – но, с другой стороны, поскольку теперь мы доказали, что пропавшего пациента нет в пределах «Грин Хилл», то можем заключить, что он, следовательно, находится за пределами. А в таком случае, может быть, настало время нам помочь нашей доблестной полиции?

– Вовсе нет, мой дорогой Норманд, – любезно ответил доктор Меллинджер.

Пока он мысленно обдумывал ответ, понял, что никогда не доверял своему заместителю и не любил его. При первой же возможности нужно заменить его на более удобного Редпата, чьи промахи в «деле Хинтона», как теперь можно было бы назвать побег пациента, навсегда держали бы его под каблуком директора.

– Если бы нашлись какие-нибудь свидетельства, – продолжал доктор Меллинджер, – при помощи чего совершил побег Хинтон – ну там, скомканные простыни или следы на клумбах, – мы могли бы предположить, что его больше нет в наших стенах. Но таких доказательств не обнаружено. Насколько нам известно – и на самом деле все неизбежно указывает на такие выводы, – пациент все еще находится в пределах «Грин Хилл», более того, все еще сидит в своей палате. Решетка на окне не вырезана, а единственный выход возможен через дверь, ключи от которой все время находились у доктора Бута, – он указал на третьего члена троицы руководителей, стройного молодого человека с озабоченным выражением лица, – в течение всего периода между последним контактом с Хинтоном и обнаружением его исчезновения. Доктор Бут, вы врач, фактически лечащий Хинтона… Вы совершенно уверены, что были последним, кто его навещал?

Доктор Бут неохотно кивнул. Слава о том, что именно он обнаружил побег Хинтона, давно угасла.

– В семь часов, сэр, во время вечернего обхода. Но последней, кто видел Хинтона, была все же дежурная медсестра полчаса спустя. Однако поскольку никакого лечения назначено не было – пациент был госпитализирован для наблюдений и постановки диагноза, – дверь в палату не отпирали. Вскоре после девяти вечера я решил навестить пациента…

– Зачем? – Доктор Меллинджер соединил кончики пальцев, построив из них подобие собора со шпилем и нефом. – Это самый странный аспект дела, доктор. Зачем вы решили почти полтора часа спустя покинуть комфортабельный офис на первом этаже и подняться на три лестничных пролета? Только для того, чтобы провести беглый осмотр, который лучше всего было бы доверить дежурному персоналу? Ваши мотивы ставят меня в тупик, доктор.

– Но, директор!.. – Доктор Бут сделал было попытку вскочить, но тут же опустился обратно. – Вы же не подозреваете меня в сговоре с целью побега Хинтона? Уверяю вас…

– Пожалуйста, доктор, – брезгливо поморщился доктор Меллинджер, подняв гладкую белую руку. – Ничто не может быть дальше от моих мыслей. Возможно, мне следовало сказать: ваши подсознательные мотивы.

– Директор! – опять запротестовал несчастный Бут. – Да не было у меня никаких подсознательных мотивов! Признаюсь, я не могу точно вспомнить, что побудило меня пойти посмотреть Хинтона, но это была какая-то совершенно тривиальная мысль. Я вообще практически не знал пациента.

Доктор Меллинджер перегнулся через стол.

– Именно это я и имел в виду, доктор. Если быть точным, вы вообще не знали Хинтона. – он замолчал, уставившись на свое искаженное отражение в серебряной чернильнице. – Скажите, доктор Бут, как бы вы описали внешность Хинтона?

Бут заколебался.

– Ну, он был… среднего роста, насколько я помню, с… да, с каштановыми волосами и бледным цветом лица. Его глаза… Мне нужно освежить в памяти информацию из его досье, директор…

Доктор Меллинджер кивнул и повернулся к Редпату:

– А вы могли бы его описать?

– Боюсь, что нет, сэр, – ответил доктор Редпат. – Я вообще никогда не видел этого пациента. – он кивнул на заместителя директора. – По-моему, с ним при поступлении беседовал доктор Норманд.

Тот с явным усилием напряг память.

– Наверное, это был мой ассистент. Насколько я помню, Хинтон был среднего телосложения без особых примет. Не низенький, не высокий… Можно сказать, коренастый. – он поджал губы. – Да… Или, скорее, нет. Я уверен, его принимал мой ассистент.

– Как интересно, – заметно оживился доктор Меллинджер, искорки ироничного юмора, вспыхнувшие в его глазах, свидетельствовали о какой-то мощной внутренней трансформации; бремя гнева и срывов, мучившее его весь прошедший день, казалось, как рукой сняло. – Означает ли это, доктор Норманд, что все учреждение было мобилизовано на поиски человека, которого здесь никто не смог бы узнать, даже если бы и нашли? Вы меня удивляете, мой дорогой Норманд. У меня сложилось впечатление, что вы человек хладнокровный, аналитического склада ума, но в поисках Хинтона вы, очевидно, используете более тайные силы.

– Но, директор!.. Нельзя же ожидать, что я смогу помнить лицо каждого пациента…

– Хватит! Довольно! – Доктор Меллинджер величественно встал и продолжил расхаживать по ковру. – Все это очень тревожно. Очевидно, отношения между «Грин Хилл» и пациентами следует пересмотреть. Наши пациенты не безликие цифры, джентльмены, а уникальные, жизненно важные личности. И если мы относимся к ним как к ничтожествам, не наделяем их какими-либо личностными характеристиками, то стоит ли удивляться, что они как бы исчезают? Предлагаю посвятить следующие несколько дней тщательной переоценке пациентов. Давайте внимательно проанализируем те поверхностные предположения, которые мы делаем тут с такой готовностью.

Побуждаемый открывшимися перспективами, доктор Меллинджер вышел на свет, льющийся из окна, как бы для того, чтобы озарить себя светом новых откровений.

– Да, вот какая задача стоит сейчас перед нами, – продолжал он, – и в результате ее успешного завершения возникнет новый «Грин Хилл», «Грин Хилл» без теней и заговоров, где пациенты и врачи будут стоять друг перед другом во взаимном доверии и ответственности!

По окончании такой проповеди воцарилось напряженное молчание. Наконец доктор Редпат откашлялся, не желая нарушать возвышенное общение доктора Меллинджера с самим собой.

– А как же Хинтон, сэр? – спросил он.

– Хинтон? Ах, да, Хинтон… – Доктор Меллинджер повернулся к ним, как епископ, собирающийся благословить свою паству. – Давайте посмотрим на Хинтона как на иллюстрацию процесса самоанализа, на фокус нашей переоценки.

– Значит, поиски следует продолжать, сэр? – настаивал Редпат.

– Разумеется. – на мгновение доктор Меллинджер отвлекся. – Да, мы обязаны найти Хинтона. Он где-то здесь, его сущность пронизывает «Грин Хилл» огромной метафизической головоломкой. Решите ее, джентльмены, и вы разгадаете тайну его исчезновения.

В течение следующего часа доктор Меллинджер в одиночестве расхаживал по ковру, время от времени грея руки у слабого огня под каминной полкой. Несколько язычков пламени сплелись в дымоходе, словно идеи, крутившиеся на периферии его сознания. Меллинджер почувствовал, что наконец-то нашел способ выйти из тупика. Он всегда был уверен, что чудесное исчезновение Хинтона представляло собой нечто большее, чем просто проблему нарушения системы безопасности, и было символом чего-то прискорбно неправильного в самих основах «Грин Хилл».

Размышляя об этом, доктор Меллинджер покинул кабинет и спустился на этаж ниже, где располагался административный отдел.

Там кабинеты пустовали, поскольку весь персонал здания принимал участие в поисках. Время от времени в теплом изолированном воздухе раздавались недовольные крики пациентов, требующих завтрак. К счастью, стены были толстыми, а тарифы, взимаемые лечебницей, достаточно высокими, чтобы исключить необходимость в чрезмерной скученности.

Лечебница «Грин Хилл», девиз и главная достопримечательность которой: «Где-то далеко-далеко есть „Грин Хилл“», была из тех учреждений, которым покровительствуют наиболее состоятельные члены общества и которые фактически выполняют роль частных тюрем. В таких местах содержатся все те негодяи или несчастные родственники, чье присутствие в противном случае было бы бременем или затруднением для состоятельных членов семейств: назойливые вдовы паршивых овец, престарелые незамужние тетушки, опять-таки престарелые кузены-холостяки, расплачивающиеся за свою романтическую неосмотрительность… Короче говоря, все брошенные жертвы армии привилегированных. Что касается завсегдатаев «Грин Хилл», на первом месте стояла максимальная безопасность, а плохое обращение, если оно вообще имело место, – на втором. Пациенты доктора Меллинджера благополучно исчезли из мира, и пока они оставались в таком далеком подвешенном состоянии, те, кто оплачивал счета, были довольны. Все это делало побег Хинтона особенно опасным.

Войдя в открытую дверь кабинета Норманда, доктор Меллинджер бегло оглядел комнату. На столе лежала открытая тонкая папка с несколькими документами и фотографией.

Какое-то мгновение доктор Меллинджер рассеянно смотрел на папку. Затем, бросив осторожный взгляд в коридор, сунул ее под мышку и поднялся обратно по пустой лестнице.

Снаружи, приглушенные темными зарослями рододендронов, звуки поисков эхом разносились по территории. Открыв папку у себя за столом, доктор Меллинджер уставился на фотографию, случайно оказавшуюся вверх ногами. Не поворачивая ее, доктор изучал неприметное лицо. Прямой нос, лоб и щеки симметричные, уши слегка оттопыренные, но в перевернутом положении лицу не хватало какой-либо целостной индивидуальности.

Внезапно, когда доктор Меллинджер уже начал читать досье, его охватило глубокое негодование. Вся тема Хинтона и шаткие притязания этого человека на реальность своего существования вызывали у него тошноту. Меллинджер отказывался признать, что этот безмозглый болван с неприметным лицом мог стать причиной замешательства и тревог предыдущего дня. Возможно ли, что эти несколько листков бумаги составляют полное доказательство права такого ничтожного индивидуума на реальность?

Слегка вздрогнув от прикосновения пальцев к папке, доктор Меллинджер отнес ее к камину. Отвернувшись, он с растущим облегчением слушал, как пламя ненадолго разгорелось и вскоре погасло.

– Мой дорогой Бут! Заходи же. Как мило с твоей стороны уделить мне свое драгоценное время! – С таким приветствием доктор Меллинджер подвел вошедшего к креслу у камина и протянул ему серебряный портсигар. – Я хотел бы обсудить один небольшой вопрос, и вы почти единственный, кто может помочь мне.

– Конечно, директор, – заверил его Бут. – Это для меня большая честь.

Доктор Меллинджер сел за свой стол.

– Тут очень любопытный случай, один из самых необычных, с которыми я когда-либо сталкивался. Он касается пациента, находящегося под вашим присмотром.

– Могу я узнать его имя, сэр?

– Хинтон, – сказал доктор Меллинджер, бросив острый взгляд на Бута.

– Хинтон, сэр?

– Вы выражаете удивление, – продолжал доктор Меллинджер, прежде чем Бут успел ответить. – Я нахожу этот случай особенно интересным.

– Поиски все еще продолжаются, – неуверенно сказал Бут. Доктор Меллинджер сделал паузу, чтобы переварить его замечание. – Боюсь, мы не нашли абсолютно никаких его следов. Доктор Норманд считает, что мы должны сообщить…

– Ах да, доктор Норманд. – Директор внезапно оживился. – Я попросил его явиться ко мне с досье Хинтона, как только он освободится. Доктор Бут, вам не приходило в голову, что, возможно, мы гонимся не за тем зайцем?

– Сэр?..

– Действительно ли нам нужен Хинтон? Возможно, задаюсь я вопросом, не скрывают ли поиски Хинтона нечто большее, более значительное, тайну, о которой я упоминал вчера, которая лежит в сердце «Грин Хилл» и раскрытию которой мы все теперь должны посвятить себя. – Доктор Меллинджер словно посмаковал каждое произнесенное слово, прежде чем продолжать. – Доктор Бут, давайте на мгновение задумаемся о роли Хинтона, или, точнее, о комплексе пересекающихся и смежных событий, которые мы условно обозначаем термином «Хинтон».

– О комплексе, сэр? Вы имеете в виду диагноз?

– Нет, нет, Бут. Сейчас меня интересует феноменология Хинтона, его абсолютная метафизическая сущность. Говоря более откровенно: приходило ли вам в голову, Бут, как мало мы знаем о неуловимом пациенте, как скудны следы, которые он оставил за собой?

– Верно, директор, – согласился Бут. – Я постоянно упрекаю себя в том, что не проявил более пристального интереса к этому пациенту.

– Вовсе нет, доктор. Я понимаю, насколько вы заняты. Я намерен провести крупную реорганизацию «Грин Хилл» и уверяю вас, ваша неустанная работа у нас не будет забыта. Я уверен, что высокий административный пост подошел бы вам идеально.

Тут интерес Бута к разговору возрос в несколько раз, и доктор Меллинджер ответил на его выражение благодарности сдержанным кивком.

– Как я уже говорил, доктор, у вас столько пациентов, все они носят одинаковую одежду, размещены в одних и тех же палатах и, по большому счету, им назначают одно и то же лечение. Так стоит ли удивляться, что они теряют свою индивидуальность? Если позволите, я сделаю небольшое признание, – добавил он с плутоватой улыбкой. – Я сам нахожу, что все пациенты похожи друг на друга. Ведь если бы доктор Норманд или вы сами сообщили мне, что прибыл новый пациент по фамилии Смит или Браун, я бы машинально сделал о нем стандартную запись в книге пациентов «Грин Хилл»… Причем с описанием одних и тех же примет: тусклые глаза, отвисшие губы, невыразительное лицо. – расцепив руки, доктор Меллинджер напряженно склонился над столом. – Я предполагаю, доктор, что такой механизм, возможно, сработал в случае с так называемым Хинтоном и что вы, возможно, наделили совершенно несуществующего человека фиктивной личностью.

Доктор Бут медленно кивнул:

– Понимаю, сэр. Вы подозреваете, что Хинтон – или то, как мы до сих пор называли Хинтона, – возможно, просто смутное воспоминание о другом пациенте.

Он с сомнением помедлил, потом заметил, что глаза доктора Меллинджера с гипнотической пристальностью устремлены на него.

– Доктор Бут, я спрашиваю: какие у нас есть фактические доказательства, что Хинтон вообще когда-либо существовал?

– Ну, сэр, есть… – Бут беспомощно возвел глаза к потолку, – ну, записи в административном отделе. И медкарта с назначениями.

Доктор Меллинджер презрительно покачал головой.

– Мой дорогой Бут, вы говорите мне о листочках бумаги! Они не являются доказательством личности человека. Пишущая машинка напечатает вам все, что пожелаете. Единственным убедительным доказательством является физическое существование лица во времени и пространстве или, в противном случае, отчетливая память о его осязаемом физическом присутствии. Можете ли вы честно сказать, что выполнено какое-либо из этих условий?

– Н-нет, сэр. Полагаю, что не могу. Хотя я беседовал с пациентом, которого принял за Хинтона.

– Но существовал ли он? – настойчиво вопросил директор. – Поройтесь в памяти, Бут, и будьте честны с самим собой. Может, вы разговаривали с каким-то другим пациентом? Врач вообще когда-либо по-настоящему разглядывает своих пациентов? По всей вероятности, вы просто увидели в списке имя Хинтона и предположили, что он сидит перед вами, такое же достоверное физическое существо, как и вы сами…

Его прервал стук в дверь, и в кабинет вошел доктор Норманд.

– Добрый день, директор.

– А, Норманд. Входите, пожалуйста. У нас тут с доктором Бутом состоялась очень поучительная беседа. И я верю, что мы нашли разгадку тайны исчезновения Хинтона.

– Я испытываю огромное облегчение, сэр, – настороженно кивнул доктор Норманд. – Я уже начал подумывать, не сообщить ли нам о побеге гражданским властям. Прошло почти сорок восемь часов с тех пор, как…

– Мой дорогой Норманд, боюсь, вы несколько оторваны от жизни. Наше отношение к делу Хинтона радикально изменилось. Доктор Бут был мне так полезен, мы обсуждаем возможность подыскать для него административную должность… У вас есть медкарта Хинтона?

– Э-э… К сожалению, нет, сэр, – замялся Норманд, переводя взгляд с Бута на директора. – Насколько я понимаю, ее временно куда-то переложили. Я организовал тщательные поиски, и она как можно скорее будет доставлена вам.

– Спасибо, Норманд. А теперь, если не возражаете… – Меллинджер взял Бута под руку и повел к двери. – Итак, доктор, я чрезвычайно польщен вашей проницательностью. Я хочу, чтобы вы расспросили персонал вашего отделения так же, как я расспросил вас. Пробейтесь сквозь туман иллюзий и ложных предположений, явно окутывающий их умы. Предупредите о тех выдумках, которые усугубляются иллюзиями и могут принимать облик реальности. Напомните им также, что в «Грин Хилл» требуются ясные умы. Я был бы крайне удивлен, если бы кто-нибудь из них мог, положа руку на сердце, поклясться, что Хинтон действительно существовал.

После того как Бут вышел, доктор Меллинджер вернулся к своему столу. Какое-то время он словно не замечал своего заместителя, затем спохватился.

– Ах да, Норманд. Интересно, где эта медкарта? Вы захватили ее с собой?

– Нет, сэр. Как я уже объяснял…

– Ладно, неважно. Но мы не должны быть беспечными, Норманд, слишком многое поставлено на карту. Вы понимаете, что без медкарты мы бы не знали буквально ничего о Хинтоне? Сложилась бы крайне неловкая ситуация…

– Уверяю вас, сэр, медкарта…

– Хватит, Норманд. Не волнуйтесь. – Доктор Меллинджер одарил неугомонного заместителя хищной улыбкой. – Я испытываю величайшее уважение к эффективности административного департамента под вашим руководством. Я считаю маловероятным, что ее там могли потерять. Скажите, Норманд, вы уверены, что эта медкарта вообще когда-либо существовала?

– Конечно, сэр, – тут же ответил Норманд. – Разумеется, я сам ее не видел, но ведь на каждого пациента в «Грин Хилл» заведена полная медкарта.

– Однако, Норманд, – мягко заметил директор, – пациента, о котором идет речь, нет в «Грин Хилл». И никто не знает, существует ли эта гипотетическая медкарта Хинтона.

Директор остановился и подождал, пока Норманд, прищурившись, вдоволь насмотрится на него.

* * *

Неделю спустя доктор Меллинджер провел заключительное совещание в своем кабинете. Это было заметно более непринужденное собрание. Подчиненные откинулись на спинки кожаных кресел у камина, в то время как доктор Меллинджер облокотился на письменный стол, наблюдая за тем, как разливают лучший херес из его личных запасов.

– Итак, джентльмены, – в заключение заметил он, – мы можем оглянуться на прошедшую неделю как на период уникального самопознания, урок для всех нас, позволяющий вспомнить истинную природу наших ролей в «Грин Хилл», нашу приверженность задаче отделения реальности от иллюзии. Если наших пациентов преследуют химеры, давайте, по крайней мере, сохраним сами абсолютную ясность ума, принимая обоснованность любого утверждения только в том случае, если все наши чувства подтверждают его! Рассмотрим, например, «дело Хинтона». Здесь путем накопления ложных предположений, подкрепляющих выдумки, вокруг абсолютно мифической личности некоего пациента было воздвигнуто обширное здание фантазий. Эта воображаемая фигура, которой каким-то неизвестным нам образом – скорее всего, по ошибке машинистки в отделе документации – было присвоено имя Хинтон, впоследствии была оформлена как личность, ей была выделена отдельная палата, а также сопровождающие медсестры и врачи. Хватка этого иллюзорного мира, этого скопления ошибок была такова, что, когда он рухнул и за иллюзиями обнаружилось лишь отсутствие какой-либо субстанции, оставшийся вакуум был автоматически истолкован как побег пациента.

Доктор Меллинджер красноречиво взмахнул рукой, а Норманд, Редпат и Бут согласно кивнули. Тогда директор обошел стол и занял свое место.

– Возможно, джентльмены, – продолжал он, – мне повезло, что я остаюсь в стороне от повседневных дел «Грин Хилл». Я не ставлю себе в заслугу, что лишь я один был достаточно беспристрастен, чтобы суметь увидеть все последствия исчезновения Хинтона и осознать единственно возможное объяснение – то, что Хинтона никогда не существовало!

– Блестящий вывод, – пробормотал Редпат.

– Без сомнения, – эхом вторил ему Бут.

– Глубокое понимание ситуации, – согласился Норманд.

Раздался резкий стук в дверь. Нахмурившись, доктор Меллинджер проигнорировал его и продолжал свой монолог:

– Благодарю вас, джентльмены. Без вашей помощи гипотеза о том, что Хинтон был не более чем скоплением административных ошибок, никогда бы не подтвердилась…

Стук в дверь повторился. Затем дверь распахнулась, и появилась запыхавшаяся старшая медсестра.

– Ради бога, извините меня, сэр. Простите, что прерываю вас, но…

Доктор Меллинджер отмахнулся от ее извинений:

– Да ладно. В чем дело?

– К вам посетитель, доктор Меллинджер. – медсестра сделала паузу, поскольку директор нетерпеливо ждал. – Миссис Хинтон хочет повидаться со своим мужем.

На мгновение в кабинете воцарился ужас. Трое сидящих у камина выпрямились, забыв о своих бокалах, в то время как доктор Меллинджер неподвижно застыл за своим столом. В комнате воцарилась полная тишина, нарушаемая только легким стуком женских каблучков в коридоре снаружи.

Но доктор Меллинджер быстро пришел в себя. Встав и мрачно улыбнувшись своим коллегам, он сказал:

– Повидать мистера Хинтона? Но это же невозможно! Хинтона никогда не существовало. Эта женщина, должно быть, страдает ужасными галлюцинациями. Ей требуется немедленное лечение! Пригласите ее сюда. – и он повернулся к своим коллегам: – Джентльмены, мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы помочь этой несчастной.

Двумя меньше…

1962