Джейн с трудом разлепила глаза и задумчиво уставилась в потолок. Нависающие над ней завитки старинной деревянной резьбы были совершенно незнакомы, да и неширокая односпальная кровать не вызывала никаких ассоциаций. Где же она задрыхла? И тут, словно выпущенные на волю одним щелчком замка, на нее набросились воспоминания вчерашней ночи. М-да, та еще была веселушка! Э, да ведь она в спальне Чарльза! И на его кровати! В одном нижнем белье, костюм висит на стуле. Джейн слегка покраснела. Впрочем, самого Чарльза в окрестностях не наблюдалось, можно надеяться, что их отношения остались в рамках приличий. Очень хорошо. Хотя и жалко.

Джейн потянулась всем телом и огляделась сквозь полуприкрытые ресницы. В окошко сочился жиденький рассвет. Часов пять утра, а может и пяти нет. Чего она проснулась в такую рань? После безумной ночки спать бы и спать! Кажется, ее разбудил посторонний звук. Джейн прислушалась. Вроде все тихо. Успокоенная, она снова собралась заснуть, но тут же резко села в кровати. Да, именно это она слышала сквозь сон! Откуда-то из угла слышался тихий, мучительный стон.

Джейн соскочила на пол и бросилась к маленькому диванчику, на котором, полностью одетый, спал Чарльз. Джейн взяла его за руку. Ладонь оказалась влажной и совершенно ледяной. Тонкая струйка холодного пота юркой змейкой скользнула по виску, прикрытые веки страдальчески подрагивали, а сквозь плотно стиснутые зубы вырывались приглушенные стоны.

– Чарльз, что с вами, Чарльз? – тихонько окликнула Джейн.

Полузакрытые глаза резко распахнулись и Джейн испуганно отшатнулась, такая волна боли плескалась в них. Теперь она заметила и воспаленные круги вокруг глаз и лихорадочный румянец на щеках.

– Ничего страшного, – хрипло пробормотал Чарльз, – Это не опасно, сейчас должно пройти, надо просто потерпеть, – он облизнул пересохшие губы.

Джейн метнулась к графину с водой, подала, приподняла мужу голову. Дрожащей рукой он принял стакан и жадно приник к нему. Его холодные пальцы благодарно сжали ее руку.

– Не беспокойтесь, я… я сейчас встану, – он попытался приподняться, но тут же обессилено рухнул обратно, – Ничего… Это ничего… Сейчас… – он вновь оперся локтями о подушку и замер, судорожно переводя дух.

– И куда же мы так спешим? – в голосе Джейн появились склочные нотки.

Чарльз глянул на нее с легким удивлением.

– Охота…

– Ага, – глубокомысленно кивнула она. – Мужчина идет на охоту, бить мамонта, иначе оставшееся в пещере многочисленное семейство сдохнет от бескормицы. Лежите уж, несчастную лисичку и без вас замордуют.

– Вы не понимаете. Я хозяин дома… – он снова сделал попытку встать.

– Вы надутый самец, помешанный на мужском самолюбии, – взяв его за плечи, она бережно, но властно уложила мужа на диван. – Всю ночь, небось, терпел, не мог меня разбудить. Теперь еще и на лошадь решил взгромоздиться, лишь бы две английские писюхи не заподозрили его в недостаточной мужественности.

– Что за чушь, – попытался возразить Чарльз, но судя по смущению, заметному даже сквозь гримасу боли, Джейн была права.

– Так, хватит разговоров, – скомандовала Джейн, – Где болит? Я сейчас врача…

– Только не врача! – Чарльз снова попытался вскочить, – Узнает мама, а у нее нервы, сразу приступ, и врач понадобится ей.

Джейн на мгновение задумалась.

– Да, это не ко времени, – вынужденно согласилась она. – Ладно, может и сами справимся. Так где болит?

– Спасибо за помощь, дорогая, но право же, больше ничего не нужно, – Чарльз спустил ноги с дивана и застыл, тупо глядя в пол и пережидая новую волну боли.

– Вы мне надоели хуже горькой редьки, – сообщила Джейн, и угрожающе сгребла со стола тяжелое пресс-папье, – Всегда гадала – и зачем эти штуки? Оказывается, для вот таких упертых придурков. Быстро говорите, где болит, а не то заболит уже совсем в другом месте.

– Здесь, – покорно сообщил Чарльз, неопределенно тыча пальцем.

– Где? – Джейн подалась к нему и тут, со стремительностью атакующей змеи, Чарльз выбросил руку вперед и пресс-папье оказалось у него.

– Довольны? Самолюбие потешили? – все также невозмутимо Джейн растерла ноющие от его захвата пальцы и снова склонилась над Чарльзом, задохнувшемся в новом приступе боли, – Так все-таки…

– Я не привык жаловаться. Терпеть, надо терпеть, – упрямо пробормотал он.

– У вас просто еще не было русской женщины. Нас бог специально сотворил для мужских жалоб, – она забрала пресс-папье из его безвольной руки и положила на столик. – Не знаю, к чему вас приучила армия и маменька, но ведете вы себя как последний кретин. Ситуация, исполненная крайнего идиотизма. Самому не смешно?

Гримасу страдания на мгновение сменила слабая улыбка.

– Действительно, как-то глупо, – сознался он, – но вы ведь все равно ничем не сможете помочь. Ничего страшного, просто ущемление нерва. В спине. У меня так бывает. Надо потерпеть и обязательно пройдет.

– Гениальное решение. А ну-ка, – ловко подсунув под тяжелое бессильное тело руки, она одним движением перевернула его на живот. Ловкие прохладные пальцы пробежала по его позвоночнику и на какую-то секунду боль отступила, чтобы тут же вгрызться с новой силой.

– Между прочим, когда пациент верещит, ориентироваться легче. Тоже мне, партизан на допросе, – фыркнула Джейн, – Ладно, сейчас лечиться будем. Если я на пару минут выйду, вы не попытаетесь смыться на свою дурацкую охоту?

Чарльз отрицательно покачал головой.

– Дайте честное слово, – потребовала она.

– Честное слово, – серьезно повторил он.

Джейн наскоро оделась и выскочила за дверь, все еще недоверчиво поглядывая на капризного пациента. Впрочем, вернувшись, она поняла, что опасения были излишни. Какая там охота, у него и подняться-то сил не оставалось. Он лежал на диване, в той же позе, в какой она его оставила, и глушил стоны подушкой. Услышав щелчок замка, он приподнял голову, взглянул на нее мутными от боли глазами, и снова обессилено прижался к дивану.

– Ничего, ничего, еще чуть-чуть, и полегчает, – торопливо успокоила его Джейн. – Аллергии на лекарства нет?

– Нет, – ответил Чарльз, вновь с трудом приподнимаясь и опасливо поглядывая на жену, втягивающую в шприц прозрачную жидкость из ампулы.

– Обезболивающее, легкое, – ответила она на его невысказанный вопрос, – Предъявите объект, милорд.

Она ловко приспустила ему брюки.

– Унизительное ощущение, – беспомощно пожаловался Чарльз. – Что вы делаете с моей мужской гордостью?

– Ваша мужская гордость с другой стороны фигуры, мне до нее не дотянуться, – не смущаясь парировала Джейн, прижимая ватку со спиртом, – Это не все, сейчас собственно лечением займемся.

Ее слова доносились до Чарльза словно издалека. Он лежал и вслушивался в ощущения. Расползшийся спрут боли испугано поджимал одно щупальце за другим, оставляя в измученном теле чувство блаженной слабости. Вот он свернулся в маленький горячий комочек, пульсирующий в районе позвоночника, но это была уже ерунда, не стоит обращать внимание. Освобождено вздохнув, Чарльз привстал.

– Не радуйтесь раньше времени, облегчение ненадолго, – предупредила его Джейн, – но ничего, сейчас применим одну очень действенную штуку, – она принялась разворачивать принесенный с собой сверток. На свет появилась небольшая кастрюлька.

– Теперь я и у вашей кухарки персона нон-грата, – сообщила Джейн, – Я ей всю кухню провоняла, – она сняла крышку.

Чарльз принюхался.

– Действительно, пахнет отвратно. Что это?

– Старинный рецепт. Как раз для вашей спины, снимет воспаление и боли больше не будет.

Подсунув руку ему под плечи, она пробежала ловкими пальчиками по пуговицам рубашки и стянула ее. Затем последовала долгая пауза.

– М-да…, – наконец, выдохнула Джейн, – Спина у вас… Будто на терке натирали. Так где же вы все-таки служили?

– Ну вы же сами догадались. Раз на терке, значит, при кухне.

– Помнится, прошлый раз фигурировал ассенизационный обоз.

– Получил повышение, – легко выпутался Чарльз. Ему на спину шлепнулось что-то густое, горячее. Он слегка вздрогнул от ожога, но тут же ее пальца принялись тереть, мять, надавливать, разминая каждый сведенный болью мускул, одновременно втирая снадобье в кожу. Засевший на позвоночнике пульсирующий комок сжался до острой игольчатой точки, потом и она стала уменьшаться.

– Пахнуть я буду… – блаженно прокряхтел Чарльз.

– Примите душ, – рассеянно бросила Джейн, не прекращая массажа, – Черт, жарко! Сейчас…

На пол рядом с диваном упали жакет и юбка. Краем глаза Чарльз видел лишь стройные обнаженные ноги, но он ощущал ее сильное молодое тело совсем рядом с собой. Ее грудь пару раз прижималась к его спине, и он почувствовал, что ее кожа влажная от пота.

– Тяжело? Может, хватит? – обеспокоено спросил он.

– Еще немного, – слегка задыхаясь пробормотала она.

– Господи, как хорошо! – боль ушла и волны дремоты потихоньку захлестывали Чарьза, – Где вы так научились массаж делать? И ваш отвар…

– В поездках нахваталась. У челноков боли в спине – самая распространенная болячка, а страховка не по карману, вот и приучаются сами себя лечить, – ответила Джейн.

– Ох и жена мне досталась: умница, красавица, финансовый гений, спец по торговле, и еще медицинская сестра!

– Уж какая есть! Обо все углы битая, во всех щелоках мытая, – вызывающе, но и с грустью ответила Джейн, – Как у нас говорят: нравится, не нравится – терпи, моя красавица. К красавцам это тоже относится.

– Нравится, – сонно пробормотал Чарльз и протянул к ней руку. Его пальцы скользнули по ее обнаженному животу, и он почувствовал как резко сократились у нее мышцы. Но она тут же оттолкнула его ладонь.

– Эй-эй, мужчина, без рук! Что-то вы быстро обживели!

– Суровая! – сквозь подступающий сон вздохнул Чарльз, – Вы и в своих поездках такая были?

– А как же, – горько бросила Джейн, – иначе бы меня по всем вокзальным сортирам нагибали.

Но ее уже некому было слушать, Чарльз спал и улыбался во сне. Джейн укрыла его и присела рядом, вглядываясь в спокойное лицо, еще недавно искаженное гримасой боли. Что греха таить, хорош мужик. Таких она раньше и не встречала. И даже его глупое упорство – все лучше, чем нюни распускать. Прямо странно, на нормального мужчину и не похоже, те палец порежут и уже верещат.

Джейн брезгливо понюхала ладонь. Надо душ принять, а то вся отваром пропахла. Она попыталась подняться, но спящий Чарльз тут же беспокойно завозился, его рука зашарила по одеялу. Джейн села на место, ласково провела кончиками пальцев по еще влажному лбу. Чарльз тут же успокоился, его дыхание выровнялось. Она взяла мужа за руку и так застыла. Отрывочные мысли ни о чем текли тихо и безмятежно, солнечный луч лениво скользил по паркету, голова Джейн сонно клонилась к спинке дивана…

Ритмичное стокатто с треском разломило хрупкую корочку дремоты. Джейн вскочила на ноги, с ужасом глядя на дверь. Сердце отчаянно колотилось. Еще не успев толком открыть глаза, Чарльз уже вскочил и замер, контролируя дверь и окно. Лицо его стало напряженным и предельно сосредоточенным.

Выбитая уверенным кулачком дробь вновь горохом рассыпалась по комнате, и голос Пат весело пропел:

– Чарльз, Чарльз, ты лентяй, поскорее ты вставай, мы тебя давно уж ждем, на охоту не идем.

Джейн судорожно глотнула и почувствовала, как у нее подогнулись колени. Она обессилено привалилась к креслу. Нервно кривящийся Чарльз схватился за поясницу, шепотом чертыхнулся и опустился на кровать.

– Чарльз, ну что же ты, все уже готовы, лошади оседланы, мы тебя ждем, а ты все не идешь и не идешь… – шутливо канючила Пат.

Супруги вслушались в ее задорный и полный энтузиазма голос и поглядели друг на друга. Бледный от недавнего страдания Чарльз, синяки усталости под глазами у Джейн, ампулы с обезболивающим разбросаны по комнате, а сама комната наполнена аурой страха и боли… А за дверью стоял целый мир спокойствия и безмятежности, для которого опоздание на охоту было самым страшным из возможных событий! И этот мир ныл, и бухтел, и хотел чего-то! С дружным неодобрением супруги уставились на дверь.

– Может, уйдет? – с надеждой шепнул Чарльз.

– Как же, уйдет! – фыркнула Джейн.

Новый стук показал, что она была права.

– Ну сейчас я ее!.. – в голосе Джейн прорезались угрожающие нотки. Она решительно шагнула к двери.

– Джейн! – окликнул ее Чарльз.

Она оглянулась и встретилась с его молящим взглядом. Каким-то шестым чувством она поняла его невысказанную просьбу. Он хотел, чтобы она молчала, скрыла от всех его болезнь и слабость. Она обещающе опустила веки, и тут же ощутила, что их безмолвный диалог приводит ее в крайнее раздражение. С какой стати, черт подери! С какой стати ему надо прятаться со своей болью, словно в ней есть что-то постыдное! С какой стати его жена должна беречь нервы его маменьке и невестам, этим английским лахудрам! И наконец, с какой стати она и Чарльз стали так хорошо понимать друг друга, что им даже не нужны слова! Пылая гневом, она шагнула к двери и распахнула ее, заставив стоящую за ней Пат отшатнуться. И только круглые от изумления глаза англичанки напомнили Джейн, что она, скажем так, не совсем одета. Напомнили и разозлили еще больше.

Плавным движение полуприкрыв дверь, она сдернула с кресла первую попавшуюся одежку – как и в прошлый раз, это оказалась рубашка Чарльза. Накинув ее поверх белья, Джейн со всевозможной любезностью улыбнулась Патрисии.

– Доброе утро, кузина!

– Д-доброе, – выдавила «кузина» сквозь перехваченное горло, – А где Чарльз?

Джейн явственно огорчилась грубостью «родственницы», но потом решила не придавать особого значения:

– Здесь, конечно. Принимает душ.

Пат прислушалась.

– Вода не шумит, – с некоторой претензией заявила она.

На лице Джейн проявилось четко дозированное возмущение, в голосе добавилась капелька металла:

– Вам угодно сомневаться в моих словах? Желаете проверить ванну лично?

– Нет, нет, что вы, – поняв, что зашла слишком далеко, Пат испуганно замахала руками. – Я ни в коей мере не хотела… Просто раньше Чарльз никогда не опаздывал на охоту!

– Но ведь это было раньше, – с многозначительной улыбкой возразила Джейн.

Пат подавленно кивнула, но уходить, похоже не собиралась. Сквозь дверной проем женщины молча разглядывали друг друга. Под пристальным взглядом Пат Джейн особенно остро ощутила и свою неумытость, и размазанный вчерашний макияж, и всклокоченные волосы. Впрочем, все не так уж плохо, если вспомнить, чему английская выдра приписывает несвежий вид соперницы.

– Что-нибудь еще? – Джейн решила поторопить раннюю гостью.

– Нет, – растерялась Пат, – Я только хотела проверить…

– Проверить? – Джейн озадаченно покачала головой, – Как далеко шагнул английский феминизм. У нас незамужней женщине и в голову не пришло бы контролировать спальню женатого мужчины. Наверное, мы в России люди дикие, далекие от современной свободы нравов.

– Ах, дорогая Джейн, ну что вы, вы совершенно превратно меня поняли, – уже вовсе потеряв голову от смущения, лепетала Пат, – я всего лишь хотела напомнить Чарльзу, что он хозяин…

– А вы гостья, – в свою очередь напомнила Джейн, не позволяя сопернице выпутаться из неловкой ситуации. Мягкость тона не скрывала жесткости замечания.

Пат кинула на невозмутимую противницу ненавидящий взгляд, потянула носом воздух, полувсхлипнула-полухрюкнула и, не прощаясь, бросилась вниз по лестнице. Победно улыбающаяся Джейн вернулась к кровати Чарльза.

– Королевская отповедь, – заметил Чарльз.

– Боюсь, моей «королевскости» надолго не хватит, – покачала головой Джейн, – со следующей вашей дамой я буду ругаться в лучших базарных традиция.

Дверь содрогнулась от требовательного стука.

– Ну все, – зловеще процедила Джейн, – сама нарвалась, решительная ты моя!

Рывком распахнув дверь, Джейн уже приготовилась вывернуть на голову очередной посетительницы накопившееся раздражения, как тут же замерла, обнаружив, что вывернуть не получится. Хотя бы потому, что посетительница была именно на голову выше самой Джейн. Перед дверью величественным монументом застыла миссис Чедуик. С тяжким вздохом Джейн удушила не рожденный скандал. Умная женщина не ссорится с матерью мужа на глазах у мужа – это правило Джейн помнила твердо. Неизвестно, распространялось ли оно на мать фиктивного мужа, но пока Джейн терзалась сомнениями, миссис Чедуик перехватила инициативу:

– Могу я войти? – прогудела она гулким басом, и ее необъятная грудная клетка надвинулась на Джейн.

Масса свекрови и принципы самой Джейн не позволили ей удерживать габаритную хозяйку дома на пороге, и она отступила в глубь комнаты на заранее подготовленные позиции, а именно: уселась на край дивана и ухватив руку Чарльза, обмотала ее вокруг собственной талии. И припечатала сверху своей рукой, не позволяя сбежать. Впрочем, Чарльз и не пытался. Наоборот, поудобнее устроившись в подушках, он притянул жену к себе, заставляя ее положить голову ему на грудь.

Неодобрительно пронаблюдав за их маневрами, миссис Чедуик поинтересовалась:

– Если я правильно понимаю, на охоту ты не едешь?

– Как видишь, я ужасно занят, – бросил Чарльз с небрежностью сексуального маньяка на отдыхе.

Миссис Чедуик загрустила.

– Наверное, я плохая мать. И очень плохая воспитательница, если не сумела объяснить тебе, что такое долг хозяина дома перед гостями!

– Да, мать вы не самая лучшая, – слова Джейн словно ножом срезали гневный монолог миссис Чедуик. Джейн высвободилась из объятий мужа и поднялась. Разыгрываемая матерью и сыном сцена, явно привычная и хорошо отрепетированная обоими, вдруг стала ей невероятно противной, участвовать в ней расхотелось, враз навалилась усталость. В один миг ей все стало безразлично, грядущие отношения со свекровью не волновали ни в малейшей степени, главное, чтобы она побыстрее убралась отсюда и настала, наконец, блаженная тишина. Джейн приготовилась переждать скандал, истерику или волну леденящего презрения, однако, миссис Чедуик повела себя странно. Переключившись с сына на невестку, она невозмутимо поинтересовалась:

– Почему?

Джейн тихо чертыхнулась – объясняться ужасно не хотелось.

– Потому что будь вы приличной матерью, вы бы помнили, что ваш сын нездоров! И прежде чем устраивать скандал, могли хоть из любопытства выяснить, все ли с ним в порядке! А ставить развлечения кучки бездельников выше здоровья единственного сына это… это… Нехорошо!

– Чарльз, у тебя опять болит спина? – отрывисто бросила миссис Чедуик, и не дожидаясь ответа, повернулась к Джейн, – Врач был?

– Сама справилась, – неохотно пробурчала та. Но миссис Чедуик не отрывала от нее властно-вопросительного взгляда, и Джейн словно помимо своей воли пояснила: – Легкое обезболивающее, массаж и компресс по рецепту моего знакомого специалиста.

Выражение глаз маменьки с вопросительного изменилось на задумчивое.

– Это он так пахнет? – поинтересовалась она, – Могу я взглянуть?

Стиснув зубы, Джейн удержалась от комментария. Ей ужасно хотел пояснить, что даже самый хороший русский специалист не способен пахнуть аж из Москвы до Лондона, но она заставила себя молчать. Пожав плечами, она ткнула пальцем в сторону полупустой кастрюльки с мазью. Свекровь склонилась над слабо парящей густой кашицей и вдохнула в себя запах, словно аромат дорогих духов.

– Да, – отвечая своим мыслям покивала она, – да, да, именно так. Когда я была совсем ребенком, – миссис Чедуик вскинула голову и так пристально уставилась Джейн в глаза, что та испуганно отшатнулась, – мой папа тоже страдал болями в спине. Наверное, это характерно для всех бывших военных. Бабушка лечила его компрессами по какому-то загадочному рецепту. Когда Чарльз вышел в отставку и у него началась та же история, я сотни раз пожалела, что не переняла у бабушки чудодейственное средство. Но я хорошо помню, как оно пахло, забыть такое невозможно, – миссис Чедуик еще раз потянула носом и снова покивала. Потом оглядела Джейн с головы до ног, словно видела ее впервые. – Довольно молодая, богатая… Приемлемые манеры… – бормотала она тихо, но так отчетливо, что Джейн и Чарльз прекрасно слышали каждое слово, – Внешне абсолютно ничего особенного, но такие почему-то всегда нравятся мужчинам, – легкая гримаска недоумения, еще один оценивающий взгляд. – И главное – знает, что делать во время его приступов! Иностранка, конечно, но… Должны же быть у нее свои странности! – еще раз кивнув самой себе, миссис Чедуик решительно поднялась, – Можешь оставаться, я попрошу мистера Хаммерсмита побыть за хозяина, – милостиво кивнула она сыну и направилась к дверям.

– Дать вам рецепт компресса? – растерянно предложила Джейн.

– Зачем? – миссис Чедуик царственно пожала плечами, – Вы ведь его знаете… Да, Чарльз, – уже взявшись за ручку, хозяйка дома задумчиво приостановилась, – я, пожалуй, намекну Пат и Дотти, что им давно следует проведать родителей. Здесь им оставаться незачем!

– Эй-эй, погодите, – переполошилась Джейн, – А что Чарльз будет делать после развода? Он ведь предупреждал вас, наш брак – фиктивный!

– Ах, милочка, и вечно у вас, у молодежи, глупости на уме. То женитесь, то разводитесь… Если бы не мы, старики, – миссис Чедуик бросила быстрый взгляд в висящее на стене зеркало, поправила темную, без единого седого волоска прядь, – вы бы так и не узнали, что для вас лучше. Счастье, что есть кому вас контролировать, – она снисходительно потрепала Джейн по щеке и бросив сыну: – Не забудь вечером выйти попрощаться с девочками, – величественно удалилась.

Джейн испуганно поднесла руку к щеке и беспомощно взглянула на Чарльза.

– Она всегда так – решает за других, не спрашивая?

– Всегда, – тяжко вздохнув, подтвердил он.

– Что же делать?

– Ну, не помешала же она нам пожениться. Развестись тоже не помешает, – резонно заметил он. Впрочем, уверенности в его тоне явно не хватало.

– Дай-то Бог! – согласилась Джейн, – А то странное появляется чувство, словно я не сама вам брачный контракт предложила, а меня насильно замуж выдали.

Чарльз хмыкнул.

– Похитили невинную девочку из отчего дома и к алтарю приволокли. Теперь она в спальне нежеланного мужа с ужасом ждет, когда он с бездушной жестокостью осуществит над ней супружеские права?

Джейн возмущенно фыркнула.

– Я отправляюсь в душ, а вы лежите, вам еще рано вставать, – подхватив свои вещи, она гордо проследовала к ванной.

– Джейн! – окликнул он. Она обернулась. Он протянул к ней руку, словно намереваясь поблагодарить за все. Мило улыбнувшись, она подала ему свою… и тут же коварный рывок бросил ее на кровать. Сильные мужские руки сжали ее плечи.

– Мне вы и такая нравитесь, – прошептал он, впиваясь поцелуем в ее губы.

Его рука скользнула по ее спине, нашарила застежку лифчика. Джейн отпрянула, пытаясь освободиться, но он перехватил ее за тонкие запястья и снова потянул к себе.

– Что вы делаете? – растерянно пролепетала она.

– Заканчиваю то, что не успел прошлой ночью. И теперь вы от меня не сбежите.

Джейн подалась назад, но он не отпускал ее. Она изогнулась… «Слишком большая грудь для такой хрупкой фигурки!» – скептически пробормотал внутренний эстет и ценитель женской красоты. «Пошел ты… – невежливо предложил Чарльз внутреннему критику, – Роскошная грудь и прекрасная фигура! И самая сексуальная из всех известных мне женщин!» Резко повернув, он опрокинул ее на спину, навис над ней, нетерпеливо и жадно сдернул тоненькую полоску трусиков.

– Немедленно прекратите, – властно потребовала Джейн.

Чарльз на мгновение замер. Жесткое правило – «женщина всегда имеет право остановиться». Женщина всегда имеет право остановиться, женщина в любую секунду, в любой момент близости может сказать «нет» и мужчина обязан покориться, мужчина должен отступить! Женщина имеет право… Только вот мужчина не всегда имеет возможность!

Чарльз окинул взглядом свою жену, разом вобрав мягкие холмики грудей, тонкую талию, нежный живот, зелень глаз, где за властной насмешкой притаились испуг и ожидание – и понял ясно и непреложно: быть может где-то там, за дверью спальни у его жены и есть право на отказ, но здесь и сейчас у нее лишь одно право – лежать вот так, как она лежит! С головокружительным чувством освобождения, пьянящим ощущением преступности, Чарльз бросился на нее.

Она уперлась ладонями в его плечи, пытаясь оттолкнуть. Ее бессильный отпор мутил разум, делал его ласки грубее, жестче, вот он уже почти терзает ее, с мучительным восторгом ощущая под собой содрогания маленького, но такого желанного тела. С изумлением осознавая, что почти насилует ее, но почему-то не испытывает стыда, он ласкает ее, чувствуя, как под его прикосновениями дрожь страха отступает, сменяясь нарастающим экстазом.

Он и не думал отступать! Она привычно бросила суровое окончательное «прекратить!», всегда безошибочно действующее на банковских юнцов, ищущих карьеры через постель директриссы, на финансовых бонвиванов, любителей скреплять сделку на простынях. Бросила и столь же привычно подождала, пока его объятия разомкнутся и на лице мелькнет выражение вежливой досады. И постоянная спутница, волна спокойной уверенности и торжества, смешанного с легким разочарованием уже поднималась из глубин души, готовясь на пару мгновений занять привычное место.

А потом она, совершенно нагая, уже задыхалась под тяжелым мужским телом. Она пыталась заговорить, но у нее перехватывало горло, да он и не слушал. Пыталась вырваться, но его мощные руки с легкостью удерживали ее на месте. И ей оставалось лишь растерянно и неумело прикрываться ладонями, словно испуганная девчонка перед первым любовником. Небрежно, играючи, он ломал ее сопротивление и его грубые ласки рвали ее тело на части, заставляя вскрикивать и биться. Мир плыл и туманился, годами выпестованный контроль ускользал от нее, она должна была прекратить это опасное безумие. Немедленно… сейчас… чуть позже… никогда! И она закричала, когда, притиснув ее руки к дивану, он сильно и болезненно вошел в нее. Закричала и всем телом рванулась ему навстречу, сливаясь с ритмом ударов, и чувствуя, как тело ее захлестывает ошеломляющее блаженство.

Они не помнили, сколько времени провели в полузабытьи. Опустошенные, они лежали на диване, тесно прижавшись друг к другу. Кажется, дремали, кажется, просыпались, что-то пили и снова дремали, кажется, приходили в себя от стука в дверь, отвечали на чьи-то вопросы и вновь впадали в туманный полусон. Потом почти одновременно очнулись и разом сели, глядя друг на друга с некоторой ошарашенностью и страхом. Он робко протянул руку и провел пальцем по ее груди, и его робость была такой странной в сравнении с недавним напором. Она не выдержала, отвела взгляд, смущенно повела плечом. Не сговариваясь, они поднялись и направились в ванную.

Они сидели на краю громадной белоснежной ванной и растерянно смотрели друг на друга, а сверху рассеянным дождем на них сыпались теплые капли воды. Потом он привлек ее к себе и начал осыпать мягкими, едва ощутимыми поцелуями ее мокрые волосы и плечи. Она спрятала лицо у него на груди, и ласка водных струй сплеталась с лаской рук, и была тишина, и была нежность.

И даже шум вернувшейся охоты не смог разбудить мужчину и женщину, крепко спавших в объятиях друг друга на узкой постели.