– Нет, это черт знает что! – возмущенная Джейн со стуком бросила ложечку на блюдце и гневно уставилась на мужа, – Просто возмутительно!

– Что же такого возмутительного вы обнаружили в прессе, моя дорогая? – преувеличенно любезно поинтересовался тот.

– Вам бы следовало знать! – Джейн потрясла перед его носом сложенным газетным листом.

– Со всем уважением к вам должен заметить: вы утащили газету прежде, чем я успел к ней прикоснуться, – яду в голосе Чарльза прибавилось, – напоминаю, что вы проделываете этот фокус регулярно, с первого дня нашей совместной жизни. Я уже несколько подзабыл как выглядит свежая, нечитанная газета.

– Оставьте ваши отговорки! – ярость Джейн не знала границ, – Вы совсем потеряли стыд!

– Моя дражайшая супруга, – процедил Чарльз, – если вы, наконец, выпустите газету из своих нежных ручек, я может все-таки узнаю, что вас так разгневало.

– Нате, читайте! Раздел светской хроники! – газета полетела в Джеймса, – Вслух, вслух! Пускай все слышат!

Невозмутимо расправив газету, Чарльз жестом попросил подлить ему кофе и приступил к чтению.

«Получили подтверждения слухи о романе известного промышленника лорда Ч. и высокоталантливой актрисы мисс К., прославившейся ролями в пьесах Шекспира и Уайльда. Наш корреспондент обнаружил известную пару за интимным ужином в закрытом клубе на Пелл-Мелл. Однако же бедная мисс К., рассчитывавшая на приятный вечер в обществе его лордства, была жестоко разочарована. Молодой граф, прославившийся своей склонностью к прекрасному полу, был сражен встреченной им неизвестной красавицей. Исполненный ими зажигательный вальс не оставил публику равнодушной. Нашему корреспонденту стало доподлинно известно, что покоритель сердец и прекрасная незнакомка уехали из клуба вместе…»

По мере чтения голос Чарльза выдавал все большее замешательство. Он положил газету на стол, отхлебнул кофе и с легким смущением уставился на Джейн. За столом воцарилось грозное молчание. Чарльз откашлялся:

– Действительно ужасно! Чтобы в закрытый клуб с давними традициями в один и тот же вечер проникли иммиграционный чиновник и корреспондент бульварной газетенки! Куда катится Британия!

– Вы, англичане, так часто спрашиваете, куда катится ваша Британия, что можно подумать она имеет форму шара! Будьте любезны объяснить мне, что значат эти эпитеты! «Покоритель сердец», «известен склонностью к прекрасному полу»… Пока я там в Москве работаю не покладая рук, вы тут с девками путаетесь?

– Вам что за дело, с кем я путаюсь? – от виноватости Чарльза не осталось и следа, он враждебно глядел на жену, – Позвольте напомнить вам, по нашему соглашению я имею полную свободу личной жизни.

Джейн было смутилась, но тут же вновь кинулась в бой.

– Позвольте напомнить вам, по нашему соглашению вы не имеете права мешать мне в получении гражданства. Не удивительно, что за мной гоняются иммиграционные инспектора, ведь мой супруг жить не может без рекламы! Ему и секс не в радость, если время, место и интенсивность не распечатаны во всех газетах! Размахиваете своими любовными связями как флагом!

Супруги гневно уставились друг на друга. Вдруг Чарльз отвел глаза, тяжко вздохнул и процедил:

– Вы правы, я нарушил пункт соглашения, подвел вас, я виноват. Простите меня!

Открыв рот Джейн обалдело взирала на него:

– Что, вот так вот с ходу признаете свою вину? – недоверчиво переспросила она, – Даже поскандалить мне не дадите?

– Можем и поскандалить, если вам станет легче, – покладисто согласился Чарльз, – но лучше примем реальные меры. Поедем в поместье моей матери. У нее сейчас там куча гостей, я вас представлю, как мою жену, поползут слухи, через пару дней известие о том, что прекрасная незнакомка из клуба – моя жена, будет в светской хронике. И дело закрыто, мистер Битлз от нас отвяжется!

– Бедная ты, бедная, – Танька, во время супружеской ссоры сидевшая тихо как мышь под метлой, оторвалась от своего кофе и с сочувствием взглянула на одноклассницу. – Это же не муж, это же чистое наказание! Если ты виноват, ну дай жене поорать, поразоряться, высказать, что накипело. А он сразу: «…я виноват, давай искать выход, давай поедем в поместье…» Тьфу! Счастье, что он фиктивный! Не фиктивный он, а…

– Скажешь «дефективный», убью! – не спуская с губ улыбки, по-русски процедила Джейн.

Чарльз внимательно посмотрел на обеих женщин.

– Вы, конечно, тоже едете, мисс Таня.

– Еду, еду, – закивала Танька, – я за вашей супружницей еще долго буду хвостиком таскаться, ажно пока все проблемки не порешаем.

Сняв салфетку, Чарльз поднялся из-за стола и направился к двери:

– Кстати, дамы, может хоть сейчас вы соблаговолите объяснить, почему каждую ночь толпа назойливых джентльменов вваливаются в дом без приглашения? – всмотревшись в мгновенно окаменевшие лица женщин, он тяжко вздохнул, – Не соблаговолите. В полиции тоже станете молчать? Они будут задавать вопросы.

– Не могу я разговаривать с полицией, у меня шок и стресс, оба сразу, – с удовольствием заявила Танька, – вон даже руки дрожат, – она предъявила всеобщему вниманию руку с чашкой кофе. Темная жидкость действительно выплясывала в чашке.

– Не волнуйтесь, мисс, это просто тяжелый грузовик, – радостно заявила миссис Симпс. Сегодня она глядела на гостий много доброжелательней. – Вообще-то им запрещено проезжать по нашей улице, чтобы не вызывать вибрацию и не вредить старинным домам, но иногда, если требует груз, они получают специальное разрешение, – подхватив вазу с привядшими цветами, экономка удалилась.

Танька и Джейн переглянулись.

– Как думаешь, она так пошутила? – неуверенно поинтересовалась Танька.

– Черт их, островитян, разберет. Пошли переоденемся, все же первый визит к свекрови.

Танька лениво поднялась.

– Чего надевать-то? Наверно, посолиднее надо, все-таки буду в обществе целых двух ледей Чедуик.

– Леди Чедуик – я одна, свекровь – «миссис», папаша Чарли не был лордом, – Джейн старалась говорить равнодушно, но в голосе все же проскальзывали нотки скрытого удовлетворения.

– Ну, для леди Куринцовой и джинсов с футболкой хватит, – уловив эти нотки, Танька мгновенно выдала гадость.

– Давай, – согласилась Джейн, – Представлю тебя как родственницу из диких уссурийских степей.

– Темень необразованная, уссурийская может быть тайга, а не степи, и еще там водятся тигры.

– Страшные и злобные, как ты, – закончила Джейн.

Продолжая обмениваться любезностями, дамы выбрались за дверь. Чарльз вслушался в удаляющийся гул голосов и взялся за телефон. Предстоял еще один неприятный разговор.

Через час серый ягуар Чарльза уже летел к выезду из города. Чарльз искоса поглядывал на строгий профиль жены, страдал и терзался сомнениями. Сомнения сплелись в плотный ком, и уже сам Чарльз не мог разобрать, где начинается одно и кончается другое. Звонок к миссис Чедуик показал Чарльзу, что их визит не будет ни простым, ни приятным. Известие о приезде с женой было воспринято, мягко говоря… неодобрительно. Если быть точным, то любезная матушка сперва задохнулась, а потом… Каких только эпитетов не удостоилась бедная Джейн! Счастье, что она не присутствовала при знаменательной беседе, маменька так кричала в трубку, что «русские заброды», «бесчестные мошенницы» и «побродяжки без манер и воспитания» гремели на всю комнату. И в довершение преподнесла: раз он, не считаясь с ее чувствами, осмеливается появиться со своей… гм, да… то она немедленно приглашает Пат и Дотти, чтобы он мог понять и осознать, чем настоящая леди отличается от… гм, да!

Почему, ну почему маме всегда нужно создавать для него проблемы!? Мало ему секретов Джейн, мало того, что придется постоянно стоять стеной между женой и матерью, так она еще и потенциальных невест натравила! Теперь ему предстоят как минимум три неприятных разговора с женщинами. Пат, Дотти и их ехидные ухмылочки! О, они не упустят случая запустить ему под шкуру тысячу шпилек! Приезжаешь усталый, замученный, задерганный, уработавшийся до полусмерти, а тут еще отбивайся от булавочных уколов! Черт побери, насколько все-таки проще с Джейн! Любезная супруга дама откровенная, к недомолвкам и намекам не склонная, она прямо выскажет, что думает по поводу нарушения контракта и обилия баб вокруг него. И все, прости прощай, у него не останется ни малейшего шанса попасть в постель собственной законной жены!

А ведь Пат и Дотти, да и мама, они могут взяться не только за него, они наверняка накинутся на Джейн. Мило, вежливо, с любезной улыбочкой, как они умеют, примутся втаптывать ее в грязь. Конечно, Джейн не первый раз в обществе, но ведь матушкины гости – это не финансисты и не министры, это много хуже – люди Света! Профессионалы раутов, пикников и театральных премьер! Они не простят маленькой русской даже крохотного промаха, малейшей слабости, все превратят в страшный грех против их божества – Светского Воспитания! Ох не поблагодарит его Джейн за сегодняшний визит, ох не поблагодарит!

Чарльз снова искоса глянул на жену. Может, ей стоило одеться поскромнее? Нет, костюм безупречен и полностью соответствует случаю, но… Чарльз окинул придирчивым взглядом коротенький жакетик с вышитыми лацканами, широкую юбку, крохотную шляпку-пилотку на каштановых локонах. Странно, но этот светло-зеленый костюмчик вполне европейского кроя вдруг придал облику Джейн нечто неуловимо восточное. Она совершенно не соответствовала привычному имиджу английской леди. Появления экзотичного создания мгновенно заставит всю мамину компанию ощетиниться против чужака. Даже специально нельзя было придумать ничего более вызывающего, более подчеркивающего отличие Джейн от людей, поджидающих ее в поместье! А если… Если она и вправду специально?

Ни в коем случае нельзя недооценивать Джейн, она умная женщина и вполне способна догадаться, что ее ждет. Это в ее характере – сразу начать дразнить гусей! И ведь как идеально подобрала костюм – абсолютно безупречный по форме, и в то же время совершенно непохожий на то, что обычно одевают англичанки на гарден-парти. Ее соперницы просто лопнут от злости: захотят раскритиковать и не смогут сказать ничего конкретного! Вот хитрюга, вот чертовка! Кажется, в поместье развернется гигантская баталия! Ладно, если станет слишком жарко он отсидится на ферме.

Чарльз звучно откашлялся:

– Мне будет дозволено заговорить или я предан анафеме до конца дней моих?

– Дозволено, – благосклонно кивнула Джейн, – Можете сказать долгую прочувственную речь, исполненную глубочайшего раскаяния и завершить ее трепетным цветистым комплементом продолжительностью в пятнадцать минут. Но не более! – Джейн строго подняла пальчик, – Я предпочитаю немногословных мужчин.

– А если я ограничусь похвалой вашему костюму, вы не сотрете меня в порошок? – рассеяно поинтересовался Чарльз, поглядывая в зеркало заднего вида. Уже довольно давно вплотную за ними двигалось такси. Но тут, словно заметив беспокойство Чарльза, машина стала отставать, а там и вовсе свернула. Чарльз облегченно вздохнул и вернулся к разговору, – Мне ваш наряд действительно очень нравится, и вам идет. Вы выглядите одновременно и элегантно, и броско.

– Мне тоже нравится, – с заднего сидения подала голос Танька, – Видок классный, и хотела бы охаять, да не получится.

– У вас великолепный стиль, дорогая. Вы сами его создали или у вас есть дизайнер?

– Вы, парочка, прекратите меня умасливать, а то я себя чувствую Ивасиком-Телесиком: сейчас на лопату посадят и в печку засунут, – пробурчала Джейн, но видно было, что довольна. – Стилистов у меня было два: любимая школа и любимая мама. Любимая мама предпочитала очень дорогие тряпки, причем такие, чтобы сияли. Ее бы воля, так меня можно было вместо фонаря темной ночью использовать. Дражайшие учителя отстаивали скромность, скромность и еще раз скромность. В наших школьных формах хорошо было на свежевспаханных полях прятаться, полное слияние с фоном. И мама, и учителя меня так бесили, что пришлось создать собственный стиль. Я с тех пор здорово насобачилась нарушать все «одевально-туалетные» правила, но так, чтобы ни одна зараза не знала к чему конкретно прицепиться, – и на сей раз Джейн насмешливо скосилась на мужа.

Чертовка и есть! Все раскусила: и снобизм миссис Чедуик, и его страхи, и недавние раздумья. Надо последить за собой, а то ведь второй раз за одни сутки женщины читают его мысли.

– Ваша мама, наверное, очень гордится успехами своей дочери, – Чарльз поспешил перевести разговор на безопасную тему.

– Ха! – выразительно хмыкнула Джейн, – У мамы свои представления об успехе. Меня она жалеет.

– За что? – Танька настолько удивилась, что даже вопрос задала без обычного ехидства.

– Неудачница я, – притворно вздохнула Джейн, – К серьезному делу не пристроилась, бумажки туда-сюда перекидываю, и домой-то принести нечего. Опять же знакомств серьезных так и не завела, все больше министры да капиталисты, ни одного порядочного завмага, в случае чего и дефицит достать некому будет.

– На кой черт в наше время дефицит доставать, вон все прилавки завалены, были бы деньги, – изумилась Танька.

Джейн пожала плечами:

– Я это ей уже лет пять втолковываю, и безрезультатно. Мое замужество ее, бедняжку, вообще доконало. Так что не у одно Чарльза мама против. Моей зять тоже не нравится.

– Чем же я не устраиваю вашу маму? – к собственному удивлению Чарльз почувствовал себя обиженным.

– Ничем вы ее не устраиваете. Образование у вас, например, нет…

– Как это нет? – возмутился Чарльз, – Я закончил Кембридж, у меня две магистерские степени: по математике и по химии.

– Что там ваш Кембридж, еще неизвестно, есть ли такое место вообще. Вот если бы торговый техникум… И профессия у вас, между прочим, самая дурацкая – лорд. Вряд ли за это много платят, и уволить могут в любую минуту.

– Из лордов не увольняют, – рассвирепел Чарльз. Победа в этом странном споре с отсутствующей матерью жены ускользала из его рук, – Лорд – вообще не профессия!

– Вот именно, значит, вы – безработный! Что вы мне доказываете, Чарльз? Говорите с моей мамой! Только вряд ли она вам поверит, англичане – вруны страшные, она точно знает.

– Со стариками вечно проблемы, совершенно не желают считаться с реалиями дня, – вздохнула Танька, – Моя маман меня, красивую, тоже не празднует.

– А она с чего? – обернувшись, Джейн уставилась на одноклассницу, – Ты же, считай, по ее стопам пошла, дочка математической училки становится программисткой, династия-наследственность. Чем она недовольна?

– Моими доходами, – вздохнула Танька.

– Мало? – понимающе кивнула Джейн.

– Много! Она совсем одурела! Представляешь, стыдится меня за то, что я хорошо зарабатываю! Ко мне в Киев переезжать не хочет, от новой квартиры отказалась, деньги чуть ли не щипцами берет, будто они заразные! Стоит мне приехать в гости, как она выпроваживает всех знакомых. Говорит, ей перед ними неудобно, у них дети вечно без гроша, родители вынуждены помогать, у нее одной дочка – буржуйка!

– Что за бред! – изумилась Джейн, – Ты же не прохожих на улицах грабишь!

– Вот и я ей талдычу! Мне очень жаль, что дети ее приятелей не смогли устроиться, но разве плохо быть классным специалистом и зарабатывать на своих знаниях? А она мне заявляет: не ты одна программистка, вон Коля-Федя-Вася тоже, но они же столько не загребают! Я как услышала, так с открытым ртом и села! Ну что на подобное возразить, разве что выматюкаться! Попрекает меня связями с банками, говорит, помогаю эксплуатировать бедных! С коммунистами связалась, на митинги ходит! – Танька безнадежно махнула рукой.

– Не ценят нас, Танюха, – Джейн смотрела на бывшую одноклассницу даже с некоторой доброжелательностью, как на собрата по несчастью. – Из присутствующих, наверное, только Чарльз не обижен родительским признанием.

– Как вам сказать, – неохотно протянул Чарльз, – Если тебе звонят посредине важнейших переговоров и требуют, чтобы ты все бросил и ехал с визитом к какой-то совершенно незнакомой женщине, только потому, что она герцогиня и мама жаждет поддержать знакомство, вряд ли это называется признанием.

– Да ну? – охнула Танька, – Круто!

– Но ведь можно и отказаться? – с сочувствием поинтересовалась Джейн.

– Можно, – кивнул Чарльз, – если готов к истерике, упрекам в невнимании и вечной обиде. Потом придется раз пять ездить, задабривать, мириться… Все время ставит мне в пример сыночка одной своей подруги: он и к мамочке внимательный, он и обходительный, и всегда готовый к услугам… А чем ему еще заниматься, он ни черта не делает, живет на ренту своих родителей! Зато ведет себя как истинный лорд, широкая душа, а я грубый мещанин, поклоняюсь золотому тельцу и думаю только о выгоде! Никакой во мне романтики! Я хотел, чтобы поместье себя окупало, поставил на пустующих землях ферму. Так думал, мама или с собой покончит, или меня убьет! Проникновение грубого материализма в ее возвышенную жизнь!

– Но ведь она могла запретить, поместье-то ее! – вмешалась Танька.

– Поместье мое, она там просто живет, – пояснил Чарльз, – это майорат, переходит вместе с титулом. Ну не мог я смотреть, как оно пропадает, там были такие возможности! Вот и реорганизовал его, пусть доход дает, ведь на ее же пикники и рауты! А она ничего не хочет слушать, сразу в крик! – в голосе Чарльза звучала совсем детская обида.

Джейн невольно ощутила страстное желание утешить, успокоить, сказать, что она все понимает, что он поступил правильно, и его мама когда-нибудь признает это. Она невольно подняла руку, чтобы погладить его по плечу, но тут же остановилась. После ночного происшествия Чарльз может ее неверно понять, подумать, что она дразнит его. Ее рука замерла в воздухе и тут же бессильно упала на колени. Нельзя позволять даже намека на личные отношения, только бизнес и контракт, контракт и бизнес. Берегись мужиков, Женька, а умных – вдвое, умных и интересных – втрое, умных, интересных и смелых – вчетверо, или они с тебя последние штаны снимут! Черт, фразочка вышла двусмысленная!

Кровь бросилась Джейн в лицо, она искоса глянула на Чарльза. Интересно, как бы это было? Что бы произошло между ними ночью? Какие сцены увидала бы старинная резная кровать? Увидала бы, если бы не твердые принципы Джейн. Нет, нет, она поступила правильно, отказав Чарльзу, правда, на душе теперь препаскудно. Ладно, перетерпит. Джейн пинками выгнала глупые мысли и вновь постаралась подключиться к разговору.

– Выходит, мы тут все в одной лодке, все пострадамшие от противных мамок? – спрашивала Танька.

– Но они же нас все-таки любят, – с некоторой неуверенностью возразил Чарльз.

– Зато не уважают, – Танька была настроена воинственно, видно, дома ее крепко достали, – Знаешь, как отсутствие признания и восхищения со стороны родителей подрывают у детей веру в себя? Об этом еще дядечка Фрейд писал!

– Допустим, твою веру в себя и нейтронной бомбой не подорвешь, – пробурчала Джейн.

Танька открыла было рот для достойной отповеди, но тут Чарльз свернул с шоссе на широкую, обсаженную тисами аллею и вдалеке замаячила фигурная решетка. Из домика сторожа выглянула полная молодая женщина, приветственно помахала им, и ягуар въехал на территорию поместья.

Танька и Джейн молчали, разглядывая тянущийся по обеим сторонам дороги ухоженный тенистый лесок. Вот дорога свернула, яркое солнце хлестнуло по глазам и перед ними открылась сверкающая свежей зеленью лужайка и дом, похожий на искрящийся марципановый торт. Солнечные лучи путались в стройных колоннах классического фасада, белоснежная штукатурка слепила взор, а распахнутые окна, словно вобравшие в себя сияние прекрасного летнего дня, щедро разбрасывали желтые пятна бликов. Расчерченная белыми квадратами столов лужайка пестрела нарядами гостей. Слитный гул голосов взмывал к небесам, создавая впечатления ленивого полдня на пасеке, среди жужжащих пчел.

Чарльз посигналил, его машина медленно подкатила к окоему лужайки и остановился. Вал голосов поднялась выше и тут же опал, стих, все головы медленно повернулись в их сторону, сотни глаз уставились на двух женщин в открытом автомобиле.

Чарльз взирал на гостей в немой ярости. Чтоб тебя черти драли, мама, зачем? Ведь он специально выехал раньше, чтобы быть здесь первым, дать Джейн время привыкнуть, успокоиться. Как любезная мамочка сумела догадаться, а главное – как она успела согнать такую невозможную толпу народу, заставляя бедную провинциальную невестку из дикой варварской страны сходу предстать пристрастным очам английского светского общества. Чарльз виновато глянул на своих спутниц.

– Слушайте, ребятки, как-то нехорошо нас здесь ждут, – с нервным смешком сказала Танька, – по-людоедски как-то. Может, смоемся пока не поздно?

– Ничего, прорвемся, – сквозь зубы процедила Джейн.

– Правильно, сдаваться нельзя, давай, сделай их! Ты главное помни, что ты тут круче всех! – в Танькином голосе появились нотки тренера, дающего бойцу последние указания перед схваткой. Она снова поглядела на поджидающую их толпу, – Ох и жаркая будет драка!

Мрачный зеленый огонь разгорался в угрожающе прищуренных глазах Джейн. Испуганный Чарльз схватил жену за руку:

– Дорогая Джейн, – тщательно подбирая слова, начал он, – Поверьте мне, женщина, умеющая с достоинством проигнорировать оскорбление, пропустить выпад, словно и не заметив, словно его и не было, такая женщина всегда будет пользоваться уважением! Прошу вас, Джейн…

– Дорогой Чарльз, – перебила она, – и много таких хороших девочек ты встречал в жизни?

Минуту Чарльз боролся с собой, но честность победила.

– Ни одной, – упавшим голосом ответил он.

– Знаешь, почему? – она приблизила губы к его лицу и прошептала, – Потому что плохие девочки их съели! Ам!

По-акульи щелкнув челюстями у самого носа Чарльза, Джейн отняла руку, оперлась о плечо мужа и поднялась, предъявляя себя для всеобщего обозрения. Понимающий взгляд многое мог прочесть в этом простом жесте. Он стоил целых томов дипломатических документов и содержал в себе сразу несколько деклараций, как минимум один ультиматум и одно требование полной и безоговорочной капитуляции. Леди Чедуик категорически заявляла, что у нее тоненькая талия и высокая грудь и все это великолепие подчеркнуто потрясающим костюмчиком от кутюр; что у нее пышные каштановые волосы, черные брови, зеленые глаза и яркий румянец, по каковому поводу все белесые английские мокрицы имеют полное право удавиться; что на ее нежной чистой коже нет ни единой морщинки и в ее тридцать ей не дашь больше двадцати пяти, а то и двадцати трех; и наконец, что она здесь единственная и неповторимая законная леди Чедуик, а кому это не нравится, тот может смело жаловаться в городскую баню.

Обойдя, почти оббежав машину, Чарльз протянул жене руку, помогая спуститься. Она величественно ступила на землю, продемонстрировав маленькую ножку в ярко-зеленой кожаной туфельке и одарила всех присутствующих сияющей улыбкой, в которой не было ни грана вызова, а только приветливость и бесконечная уверенность в себе. Леди Чедуик и мысли не допускала, что хоть кто-то здесь мог не радоваться ее появлению. Она не взяла мужа под руку, о нет! Спокойная и сдержанная, она одна пошла навстречу гостям, заставляя Чарльза и Таньку почетным эскортом следовать за ней. Словно разрезанная ножом, толпа распалась на две части, открывая для маленькой русской путь к плетеному креслу в глубине сада, креслу, в котором каменным идолом застыла почтенная миссис Чедуик. Две стройные молодые женщины, почетным караулом замершие по бокам кресла, растерянным взглядом следили за надвигающейся Джейн. А та, невозмутимо улыбаясь, торила путь сквозь толпу, и только Чарльз видел, как грозно сверкали ее глаза и ноздри тонкого носика подрагивали, словно у воина, почуявшего первый дымок сражения.