Я огляделась.

Бойцы де Орво с ним во главе обезоружены и аккуратно уложены ровными рядами под охраной солдат Ярвуда.

Заложники – вот они, все целы, даже O’Тул высунулся из-под буфетной стойки, куда нырнул, стоило Горо активировать проход. Все бледны, напуганы, но потихоньку приходят в себя. Кроме разве что невесток де Орво – те как вцепились друг в друга, так и застыли статуей немого отчаяния. При виде них меня слегка кольнуло то, что еще осталось от совести, но я решительно отогнала лишние переживания. Не до них сейчас.

Подданные другого государства, Махмуд-паша с агентами – тоже в порядке. Агентов неплохо бы задержать, а еще лучше – просто притопить в море, чтоб больше не всплыли, но… дипломатия, дипломатия, братские отношения нашей великой империи с их солнечным Султанатом. Вот и Трентон бдит, чтоб мы соглашение не нарушили. Хотя эту компанию я запомню, чтоб отплатить при случае. Точно ведь, это один из них меня на фабрике напал! Не лично же Криштоф душил? Пыхтел-старался…

Одна из горничных вдруг сорвала кружевную наколку и швырнула ее в лицо Горо. Тот с писком шарахнулся прямиком в объятия другой горничной, и та заломила ему руку за спину. Горо взвыл от боли, и согнулся, приложившись коленями, а потом и лбом об пол.

– Что вы… делаете… отпустите меня сейчас же! – не столько прокричал, сколько прохныкал он.

– Вот для того мы тебя ловили – чтоб сейчас же отпустить! – раздраженно пробормотала хорошенькая малышка в фартучке, всего на голову выше Горо, даже когда он стоял на коленях, и защелкнула наручники у него на запястьях.

– Розали, что я говорила насчет лишних разговоров с клиентами? – укоризненно покачала головой ее старшая, и девчонка тут же отчаянно смутилась:

– Прошу прощения, сударыня, больше не повторится!

– Аккуратность, расторопность, молчаливость, разумная жестокость – вот правила настоящей имперской горничной, – нравоучительно сказала старшая, и окинула Горо задумчивым взглядом.

– Встать! – молоденькая горничная рывком за цепь наручников подняла его на ноги. – Пошел! Не задерживай обслуживание… остальных клиентов.

Солдаты вздернули на ноги Криштофа. Трентон шагнул вперед:

– Высокий господин Махмуд-паша… – четкий, резкий, даже не поклон, кивок паше. – Подтверждаете ли вы, что именно этот человек, Криштоф, наследник де Орво, обратился к принцу Селиму с предложением устроить заговор с целью отторжения южных герцогств от империи в пользу Султаната?

– Именно так. Именно он, – с ледяным выражением лица отчеканил тот. – Что также могут подтвердить присутствующие тут агенты разведки Султаната.

– Высокий господин… – голос старшего агента дрогнул.

– Приказ султана, – отрезал паша и агент едва слышно выдохнул – лицо у него стало обреченное. Но недрогнувшим голосом сказал:

– Подтверждаю.

– Но… вы не можете! – Криштоф рванулся, пытаясь освободиться от держащих его за плечи солдат. – Вы же! Только что предали своего султана!

– Если бы вы не стояли тут связанным, я бы заставил вас ответить за это. Моя верность султану беспредельна.

– Но вы подтвердили, что принц… султан Селим хотел оттяпать кусок от другого государства! – с яростью заорал Криштоф. – Сдали меня – предали и его!

– Но Селим вовсе не султан! – паша с демонстративным удивлением приподнял брови. – Впрочем, слова этого преступника только подтверждают вину Селима, возжелавшего султанский венец вперед своего старшего брата. И его стремление поссорить солнцеликого султана Ахмета с лучшим другом и братом, вашим великим императором!

– Султана… Ахмета? – тупо повторил Криштоф.

– Именно, – закивал паша. – Вы спросили меня, был ли коронован принц, но не спросили – какой принц был коронован. Вчера, при полной поддержке Совета Высоких Господ Султаната, на солнечный престол, как и положено, взошел старший принц Ахмет. Его младший брат Селим арестован – за попытку узурпации власти.

– Вы потребовали от Селима бойцов и золото… а мы предложили Ахмету бойцов и золото, – я снова возникла у Криштофа за спиной, обдавая его влажным холодом иллюзии. – И он решил, что не имеет ничего против развития морских курортов… но не за счет войны с соседями.

– Но… Вы не могли договориться с Ахметом! – выдохнул Криштоф.

– Почему? – искренне удивился Трентон.

– У него мать – алеманская принцесса!

– И что? Старые беды не должны мешать новым победам, – отрезал Трентон.

– Надеюсь, лорд Трентон, Султанат в достаточной мере доказал свою верность договору с империей, и вы позволите, как обещали, забрать домой наших бедных, обманутых узурпатором юношей, думавших, что они верно служат своей великой родине? – вкрадчиво вмешался паша.

Пятерка агентов сперва посмотрели на пашу изумленно… а потом дружно изобразили «несчастных и обманутых». Настолько артистично, что Ярвуд даже присвистнул от восхищения.

– Этих – да, – безмятежно покивал Трентон. – Но надеюсь, высокий паша понимает, что остальные заблудшие… молодой напарник вашей самой опытной убийцы… или не туда залетевший вампир… останутся свидетельствовать против заговорщиков? И любая попытка их освободить… или убить… повредит добрососедским отношениям между нашими странами?

– Высокий паша даже не понимает, о ком вы говорите, лорд-барон! Нам до этих людей и не-людей и дела нет! – гость из Султаната с достоинством поклонился.

Я лениво задумалась, не устроить ли его агентам к отъезду несчастный случай… и отмела эту мысль как бессмысленную и несостоятельную. Пусть живут. Но рожи их мои девочки запомнят.

– Остальные… – Трентон обвел связанных заговорщиков мгновенно потяжелевшим взглядом. – Обвиняются в заговоре и государственной измене. По приказу вашего руководителя Криштофа де Орво, его наемные агенты…

– Не мои! – запротестовал Криштоф.

– Ваши, ваши… – ласково заверил паша.

– …совершили убийство почтенного мага-дорожника и похитили опаснейшие разработки. Вы отдали приказ использовать созданный им прототип в переполненном людьми поезде, что привело к гибели двух пассажиров и блокировании тоннельного сообщения с южными герцогствами…

– Я ничего подобного не делал! Что я, идиот? Если бы не эта чехарда с демонами в экспрессе, вы бы спохватились только когда все было бы кончено! – заорал Криштоф.

– Не обольщайтесь, мы к вам уже давно приглядывались, – я прикрыла глаза и прислонилась к стене – что-то усталость навалилась, пусть уже девочки тут заканчивают, а я спать. – Но происшествие в экспрессе и впрямь многое прояснило… и да, это действительно не он, – я почувствовала, как все уставились на меня, приоткрыла один глаз, наткнулась на возмущенно-шокированный взгляд Трентона и пожала плечами. – Он и без того на три повешенья натворил, зачем ему лишнее. Экспресс – это Марита.

– Что? – невестка судорожно дернулась и задвинула Агату себе за спину. Мать и дочь не заковали, но солдата приставили. Видно, не смогли толком сообразить, с кем они – с заговорщиками или с заложниками.

Ничего, сейчас я проясню!

– Только не корчь святую невинность, – я слишком устала, чтоб еще с ней спорить. – Старуха погибла, но ее подельник жив-здоров, сидит у нас в поместье в алтарной комнате, вместе с вампиром. И оба готовы давать показания. Мой бедный глупый брат не был заговорщиком…

Был, конечно, но я почему бы мне чуть-чуть не воспользоваться служебным положением?

– Он просто очень хотел восстановить благосостояние семьи, и согласился переоборудовать фабрику под производство оружия.

Если не хочу признавать Тристана заговорщиком, придется признать его идиотом.

– Волей-неволей, через его кабинет проходили всякие… посланцы и послания. А умненькая и сообразительная Марита отлично навострилась подслушивать, а потом и читать бумаги из стола Тристана… и в один прекрасный день поняла, что может в эту корреспонденцию… вклиниться.

Марите уже ничем не поможешь, да я и не хочу.

– Убить дорожника и выкрасть его бумаги с исследованиями приказал наследник де Орво – ради своего плана мятежа в герцогствах. А вот приказ спровоцировать прорыв демонов в поезде, чтобы те убили пассажиров… в том числе меня и Эрику, так? Этот приказ от имени заговорщиков отправила Марита. И вампира ко мне в камеру послала тоже она, и вино подсунула, чтобы мое убийство свалить на сокамерников. Только зачем же было брать то самое вино с наших виноградников, которым Тристан хвастался? Дилетантка, что поделаешь…

– Вас пытались убить в камере, леди? – с тихой, змеиной угрозой поинтересовался Трентон.

– Все было просчитано! – принужденно улыбнулась я. – Я послала сообщение инспектору Зарембе, и он меня очень вовремя спас.

– Мы это потом обсудим, – лорд одарил меня многообещающим взглядом.

Да и мои горничные смотрели неодобрительно. Надо быстренько перевести всеобщее негодование на кого-то другого.

– Только что ж ты с Тристаном так неаккуратно, дорогая невестка? Что вину за его смерть ты рассчитывала свалить на меня – это понятно. Но убивать мужа самой… своими руками… – я покачала головой. – Неужели исполнителей не нашлось?

Над залом повисла тишина. На Мариту смотрели все, даже у агентов Султаната глаза горели любопытством.

– Проклятая дура! – наконец хрипло выдохнул Криштоф. – Если бы ты не лезла… Все из-за тебя!

Марита медленно подняла голову… и обвела толпу мрачным горячечным взглядом.

– Да! Я – дура! Дура, что отдала ему все! Приданое! Свою молодость! Любовь, доверие, силы! Я заботилась о нем и его доме! Терпела его неудачи! Молчала, когда нищал наш дом! Да что там, я утешала его! Молчала, когда он полез в заговор – тоже мне, освободитель юга! С геморроем и отдышкой! Я была ему верной, хорошей женой, а он… Что сделал он? Он изнасиловал мою дочь! – пронзительно прокричала она, прижимая голову Агаты к груди. Агата забилась, неуклюже размахивая руками и пытаясь вырваться из хватки матери, но Марита не отпускала. – Мой муж! Пьяный! Бесстыдный! Сделал ребенка моей девочке! И даже… даже не собирался его признавать! Он… он объявил, что решил жениться! И получить наследника от второй жены! И вызвал ее! – она ткнула пальцем в бледную, как мел, Эрику. – И тебя! – острый палец с заточенным ногтем указал на меня. – И ты сразу дала понять, что ты тут единственная леди де Молино, а мы с Агатой никто! А потом еще эта с ее сумасшедшей мамашей и папашиными деньгами, тоже сумасшедшими! – палец перенацелился в сторону Тутсов. – Тристан бегал за вами, и позволял унижать нас, и вел себя так… будто ничего и не было! Он был уверен, что я ничего не знаю, что моя девочка не осмелится мне рассказать! Если бы он хотя бы признался… покаялся… я бы… я бы простила! Мы бы выдали Агатиного малыша за моего, и он был стал наследником де Молино… а он и есть! И есть законный наследник! Но Тристан вел себя будто… этот ребенок не считается! Будто его и нет! Я попыталась с ним поговорить… намекнуть, что я знаю… а он только смотрел на меня как на дуру, и продолжал… продолжал бегать за… всякими! И да, я ударила его тем куском мрамора! Подумала, что сейчас самое время, когда единственная, кто получает выгоду от смерти Тристана – это ты, это ведь очевидно, а про ребенка никто не знает! Да я б еще тысячу раз убила его, мерзавца, предателя! – отчаянно прокричала она и уткнулась лицом в ладони.

И снова повисла тишина – страшная, нерушимая. Даже Горо всхлипывать перестал. Даже убитые горем невестки де Орво подняли головы, потерянно оглядываясь по сторонам.

– Марита… – мягко сказала я. Я не хотела жалеть ее, но невольно почувствовала, что мне жаль. – Тристан не мог сделать ребенка Агате. Отец хотел, чтоб Тристан был полноправным наследником, потому мама усыновила его… и влила кровь и силу Тормундов. Но… Лучше б они этого не делали! Раньше об этом не знали, но последние исследования показывают, что такое вмешательство в порядок наследования не проходит дароми и всегда имеет… побочные эффекты. Мама потеряла годы жизни и рано умерла, а брат… не мог иметь детей. У нас сперва была мысль, что Тристан мог оказаться удачным исключением – ведь даже после обряда он как-то сумел зачать вашего ребенка. Но увы, теперь понятно, что на этом – все. Бедный малыш не выжил, а Тристан не смог бы сделать еще одного: хоть Агате, хоть любой другой женщине. Я говорила тебе: он был бесплоден.

– Ты… Ты же врешь? – Марита растянула губы в безумной улыбке.

Я только покачала головой.

– На ближайшем закрытом заседании Имперского совета будет внесено постановления о полном запрете введения новых людей в алтарные роды иначе как традиционным образом, через ребенка. Вмешательство в эти процессы признано слишком опасным, – тихо сказал Трентон.

– Нет… – Марита поднесла дрожащие пальцы к вискам и упрямо выкрикнула. – Нет, не может быть, вы оба врете, врете, врете!

– Да не врут они, – из-за стойки буфета, переваливаясь, выбрался хмурый О’Тул. – Если кому тут и врали – так мне! Обещали, достану брачный договор из сейфа, и мое последнее желание роду де Молино будет исполнено, эта вот… – он махнул шляпой в сторону Агаты. – Клялась, как мать будущего наследника! Думал, от старых долгов освобожусь, договор принес… а желание не списалось! Как держало, так и держит! Вот и выходит, что надули меня, никакая Агата не мать наследника, только зря старался! – старый лепрекон гневно упер руки в бока.

– Мы это потом обсудим! – теперь уже многообещающим взглядом одарила его я.

Старый пройдоха прекратил пыжиться и стушевался.

– Агата? – Марита устремила на дочь испуганный, неверящий взгляд. – Ты… ты же не могла соврать мне, девочка!

Безгласная Агата подняла голову… и вдруг заорала, как торговка на рынке:

– А что мне было делать? Ты сама во всем виновата, это ты отправила меня в ту Академию! Ты сказала, я там мужа найду, ведь раз я твоя дочь, значит, почти де Молино! А он сказал, что я его обманула, я не настоящая де Молино и алтаря у меня нет! Что ему нужна аристократка, с алтарем, потому что у его отца фабрики, а у него самого – проекты, под которые нужна эта… энергия! А я тупая, если думала, что без алтаря он стал бы терпеть мои капризы! А я не капризничала, я просто хотела испытать его любовь! А он сказал, оплатит, если я решу избавиться от ребенка, а если нет, чтоб я жила как знаю, а ему плевать! А я… я не знала, как тебе сказааать! – губы Агаты расползлись в плаче. – Ты бы стала меня ругаааать! А тут тебя не было, а Тристан напииился! Я читала в гостиной, а он вылез, с бутылкой, начал звать меня Маритой, говорил, какая ты красивая и как он перед тобой виноват! А потом… потом…

Вся станция замерла, обратившись в слух.

– А потом он… заснул! – выпалила Агата. – Прямо на полу, на ковре! А я подумала, что если я разденусь, и лягу рядом, то можно сказать, что ребеночек от него… И ты будешь злиться на негоооо! А не на меняяяя! – лицо ее скомкалось как мятая салфетка, и она заревела. – А ребенок… сказала бы, что недоношенный!

– Хорошо, что не сказала, особенно Тристану! Милый братец мог решить, что и вправду спьяну… такое натворил… и потащил бы тебя к алтарю. А тот бы выжег ребенка прямо из твоего живота.

– Как… выжег? – растерялась Агата.

– Так он же алтарь, а не человек, чтоб быть милосердным! Увидит, что чужого ребенка пытаешься подсунуть, и сожжет, – пояснила я.

– А… а я? А со мной?

– Как думаешь, что с тобой будет, если твой ребенок вспыхнет внутри тебя? – криво усмехнулась я. Даже мне думать о таком жутковато. И малыша жалко… Вот же ж дура! То ли Агата… то ли я…

Агата несколько мгновений постояла – глаза ее становились больше, больше… видно, до нее доходило, в какой опасности она была. Повернулась к матери и завизжала:

– Ты! Ты ничего мне такого не рассказывала! Не объясняла! Из-за тебя все!

– Я… Ты… – Марита открывала и закрывала рот, будто захлебываясь и вдруг взвыла. – Идиотка! Ты мне не дочь! Я из-за тебя, дуры, мужа убила! – и кинулась на Агату, хватая ту за волосы.

– Помогите! Спасите! Оттащите ее! Она сумасшедшая! – вопила Агата, неловко отбиваясь от матери.

– Э-э… уважаемые гончие… быть может, вы все-таки… – пробормотал Ярвуд.

– Горничные, полковник, горничные… – отрезала старшая горничная. – Леди в истерике – действительно, наша задача. Простым солдафонам с этим не справиться, – и властным взмахом руки указала на визжащих мать и дочь. – Девочки!

– Леди Марита де Молино, успокойтесь и… вы арестованы за убийство! – горничные метнулись к ним.

– А… у нас в доме тоже работают… такие вот… горничные? – Эрика опасливо поглядела на девицу в кружевной наколочке, выдергивающую Мариту из драки, и заламывающую ей руки за спину.

– Разве вы ими недовольны? – мягко спросила я. – Они плохо моют полы? Или чистят каминные решетки?

– Нет, но… – промямлила барышня.

– Я создала имперских горничных еще во время войны, – я в задумчивости взяла под руку молчаливо поджидающего меня Трентона.

– У главы нашей разведки похитили дочь, – сказал он. – Алеманской шпионкой оказалась ее собственная гувернантка. Теперь вот гильдия дорожников отказалась принимать в дома своих магов имперских горничных… и что же? К ним начали устраиваться наемные убийцы.

– В домах, значимых для империи, не может быть случайных людей, – сказала я. – Там, где нет моих, обязательно появятся чужие.

На самом деле мои девочки тоже мастерицы появляться, и не только в имперских домах… но обсуждать эти их свойства и особенности я не собиралась.

– Может, пойдем, наконец? – хмыкнул Ярвуд, подставляя мне локоть с другой стороны. – Пострадавшим нужна помощь… А победителям – обед и южное вино!

– Да, пойдемте… Улаф! – воскликнула я, найдя глазами словно сросшегося со стеной гарнизон-командора. – Кузен Улаф! Неужели думаете, про вас забыли? Это мой дальний кузен со стороны Тормундов, гарнизон-командор Улаф Рагнарсон, – просветила я Ярвуда, и не меняя тона закончила: – А теперь взять его!

Ярвуд тут же кивнул своим людям.

– Что вы делаете, полковник Ярвуд! – возмущенно вскричал Улаф, когда его с двух сторон схватили за руки.

– Командор Рагнарсон? – вздернул брови Ярвуд.

– Как это прикажете понимать? – он попытался рванутся из рук солдат.

– Как арест, командор, однозначно как арест.

– На каких основаниях?

– Летти сказала, – невозмутимо ответил Ярвуд.

– Вы делаете все, что вам велела… Летти? – процедил Улаф, окидывая меня негодующим взглядом.

– Да! – развеселился Ярвуд. – Я начал делать как велит Летти с первого дня войны, и мы не только выстояли на нашем Последнем Балу, но даже сумели с него уйти! Потом еще почти год делал, что она говорит, когда она командовала северными партизанами. И потом еще до самого конца войны, только тогда ее приказы начали приходить из столицы. Мне поздно переучиваться, командор… да и не вижу оснований.

– Улаф, Улаф… – под недовольным взглядом Трентона я провела ладонью по щеке Улафа. – Ключевые туннельные развязки, через которые можно открыть проход на Султанат и перекрыть сообщение между Югом и центром Империи, всего три. Есть только одна причина, почему из них всех выбрали именно Приморск, и почему милый Криштоф…

Трентон демонстративно поморщился.

– …совершенно не боялся сопротивления, – я наклонилась к уху Улафа и промурлыкала: – Только если командор гарнизона в сговоре! Ах, Улаф, брат мой по крови, брат мой по оружию, когда я узнала тебя, я так надеялась ошибиться! А тут твой приказ солдатам гарнизона оставаться в казармах, что бы ни случилось… – я укоризненно покачала головой. – Зачем же ты… так? Ты же воевал за империю, почему теперь ты ее предал, кузен? Чем тебя купили, брат-солдат?

Мне было больно. Мне было правда больно. Мало мне брата-заговорщика и невестки-убийцы. Теперь еще и Улаф…

– Чем купили? – тихо выдохнул он, глядя на меня больными, совершенно горячечными глазами. – Кузина Летти… Полковник Ярвуд… Вы же были на севере, вы лучше других знаете, там не осталась ничего! У меня не осталось – ничего! Ни семьи, ни дома… даже города не осталось! А после войны – что? Я командую гарнизоном здесь, на юге – где не воевавшие мужчины имеют в сто… в тысячу раз больше, чем я? А там на севере, женщины… наши, северные женщины, принимают алеманских мужчин и… их поганых детей! Ты же сама, сама говорила, Летти – чтобы отомстить за наших детей, мы должны отобрать у врага его!

– Так мы это и делаем, – вздохнула я. – Их дети, растущие у нас, в семьях с нашими матерями, перестанут быть алеманскими и станут нашими. Алемания еще могла подняться после поражения, но после того, как их дети, их будущее, станут нашими, ей не вернуться в большую политику. Никогда, – я немного подумала и честно добавила: – Ну или лет триста.

– А я вообще-то, дрался ради того, чтоб те, кто за моей спиной, сохранили все: и жизнь, и детей, и имущество… – пробормотал Ярвуд. – Прости, Летти, я знаю, ты не любишь пафоса.

– Вы меня не понимаете! – выдохнул Улаф.

– Я бы стыдилась, если бы вдруг поняла вас, бывший командор, – я отвернулась. Я не хотела больше видеть этого человека.

Что-то в этот приезд домой много накопилось тех, кого я не хочу больше видеть. И не увижу. Ни Криштофа, ни Мариту, ни Улафа… Ни Тристана. Рада ли я этому? Я встряхнула головой – такие мысли мне не по чину… и не по должности. Только и пробормотала:

– У всех сложные чувства, душевные травмы и переживания! А нам – разгребай.

– И не говори! – согласился Ярвуд. – Надеюсь, на сегодня сюрпризы уже закончены?

– Да что ты! – усмехнулась я. – Нет, конечно!