– Этот юноша… позволяет себе лишнее, госпожа Влакис? – поинтересовался Улаф, когда дверь вокзала захлопнулась за нами.

– Юноша пережил тяжкое разочарование, – скромно опустив глазки, пропела Анита. – Это ведь он предложил свою сестру господину Влакису в жены. Мне даже кажется, что муж бы и не задумался о второй жене, если бы юный господин Горо не явился к нему с этой идеей – и готовым ее решением. Я даже понимаю, почему он выбрал именно нас.

– Вы богаты, – пожала плечами я.

– А еще моего дорогого супруга в нашем милом городке считают подкаблучником, – весело тряхнула локонами Анита. – Вот мальчик и рассчитал, что его сестра просто меня заменит – во власти и над имуществом, и над мужем. Она станет править господином Влакисом, а господин Горо – ею, и все будет просто чудесно! – она улыбнулась мечтательно, будто разделяя прекрасные мечты предприимчивого дорожника. – Бедняга, ему даже ждать, пока Мариэлла забеременеет, было тяжело! Еще на свадьбе срываться начал, все обещал показать, где мне место.

– Совсем как сейчас? – спросила я.

– Да, очень похоже, – кивнула Анита.

Улаф мрачно оглянулся на оставшийся позади вокзал.

– А через месяц после свадьбы вышел указ о вторых женах! Что первым можно развестись и забрать приданое, – Анита расхохоталась. – Видели бы вы его лицо! Мой конный завод сейчас стоит втрое дороже, чем когда его отдали мне родители, но о стоимости в законе ничего не сказано, а сам завод в списке приданого.

– Повезло вам, сударыня, – вымученно усмехнулся Улаф.

– Мне вовсе не повезло, – пожала плечами Анита. – Я просто знала, – и на недоуменный взгляд северянина пояснила: – Я выставляла в Мадронге скаковую кобылку, и случился там один влиятельный лорд из столицы… Ему досталась недорого отлично выезженная лошадка, а мне – своевременные сведения, что указ уже принят Имперским Советом, дело только за подписью Его Величества, а тот вряд ли откажется. Так что мне тоже тяжело было продержаться весь тот месяц, чтоб не хохотать господину Горо в лицо! Жаль только влиятельный лорд обошелся всего одной лошадью, – она погрустнела. – Я бы так хотела иметь хоть кого-нибудь в Имперском Совете. Даже на поездку в столицу на выставку согласилась, но так ни с кем толком познакомиться и не смогла. К ним очень, очень трудно подобраться… особенно если ты не верхом, – пожаловалась она и украдкой покосилась на меня.

Я вздохнула. Да поняла я уже, что мой священный долг – рекомендовать Аниту лорду Трентону. Осталось только решить, стоит ли мне этот долг исполнять.

– Не волнуйтесь, госпожа Влакис, – в голосе Улафа звучала едкая ирония. – С вашими недорогими, но отлично выезженными лошадками вы рано или поздно весь Имперский Совет… к себе в стойло поставите.

– Я… Простите, я…

Впервые я увидела бойкую Аниту – растерянной. Щеки ее вспыхнули некрасивыми пятнами, будто ей с размаху отвесили пощечину – с одной стороны, потом с другой. Она остановилась, снимая руку с локтя Улафа.

– Кузен, вы обидели госпожу Влакис, – предостерегающим тоном сказала я, тоже отпуская его руку.

Командор поглядел на нее, на меня, шумно вздохнул и потер лицо обеими руками:

– Простите, госпожа Влакис, я и впрямь зашел слишком далеко. Просто… – он смолк на мгновение, кажется, обдумывая, стоит ли продолжать… и яростно взмахнул рукой, точно отшвыривая все сомнения прочь. – Мы воевали! Мы оставили на войне родных, здоровье, молодость, наивные иллюзии…

Я поморщилась: для профессионального иллюзора иллюзии не имеют ничего общего с наивностью.

– Мы все знали: в том, что север пал под ударами алеманцев, виновата косность предыдущего правления. Командиры, назначенные за взятки и по протекции, а не по способностям, маги, становившиеся магистрами за длину родословной, а вовсе не за умение колдовать… Да мы молиться готовы были на нынешнего императора, который ломал все эти… устои! – угол рта у него зло дернулся. – Мы гнили в окопах, но верили – когда мы победим, империя станет совершенно другой! Но вот прошло десять лет – и что же? Она все больше похожа на ту, прежнюю империю! Простите меня, я уважаю вас и вашу работу, вы глубоко мне симпатичны, госпожа Влакис, но… вы еще можете встретиться с членом Имперского Совета, потому что у вас… лошадки, а героиня войны, Танцевавшая-на-Последнем-Балу, та, которой север обязан тысячами жизней… – он перевел лихорадочно блестящий взгляд на меня.

– Я с ними каждый день вижусь! – пробормотала я.

– Вы подаете им кофе! – на выдохе, будто тихий крик, выпалил он. – Таким, как этот лорд Трентон!

– Лорд Трентон не так уж плох! – воспротивилась я – право же, мне это слегка надоело. Остальные попрекали меня тем, что я горничная, кузен Улаф страдал, потому что я горничная. Но… я-то сама и не думала страдать! Ни когда подавала кофе, ни даже когда начищала медные ручки.

– Другие члены Имперского Совета тоже… не показались мне такими уж ужасными… людьми, – прошелестела напуганная его напором Анита. – Насколько это возможно для политиков…

– О да! Политики! Которые вместо того, чтоб просто отменить право на вторых жен, принимают множество мелких, ничего по-настоящему не решающих указов?

– Но… если вторых жен просто отменят… что с ними станется?

– С кем? – разогнавшийся Улаф остановился, с изумлением глядя на Аниту.

– Со вторыми женами! – выпалила та. – С Мариэллой… С ее… с нашим мальчиком! Он же тогда не будет Влакисом! Нам нужен мальчик в семье, мы же не знаем, каких мужей найдут себе мои дочери. Они, конечно, умные девочки, но тоже могут ошибиться, и выбрать… неподходящих мужчин! Кто их тогда защитит, если не брат?

– Как защищают братья вы могли увидеть на примере леди Летиции, – сухо бросил он.

Теперь я стала еще и дурным примером! Я отчаянно злилась, но молчала, потому что… в глазах Улафа было столько боли! Я видела эту боль не раз – у тех, кто с войны пришел, но… так и не вернулся. Кто до сих пор вздрагивает, когда зажигаются фонари, принимая их за отсветы алеманских огненных заклятий.

Мы втроем замерли посреди улицы, прохожие толкали нас, а мальчишка-газетчик так попросту протиснулся мимо юбок Аниты, и побежал дальше, вопя:

– Убийца магистра гильдии магов-дорожников до сих пор не найден! Вместо расследования Имперский Совет требует ревизии в Южной Академии! Только закрытие тоннелей позволяет защитить от имперской тирании магическое наследие юга!

– Безумие какое-то… – провожая его взглядом, обронил Улаф. – Этих уникальных нельзя было выпускать на передовую, чтоб они не подохли сами и не погубили солдат… десять лет прошло, и ничего не изменилось! Такое впечатление, что… за десять лет все просто забыли о войне! В столице возобновляют дипломатические отношения с Алеманией, на юге умудрились убедить себя, что алеманцы шли сюда защищать права и привилегии южной знати! – он фыркнул. – И даже на севере… на нашем севере, кузина Летиция! – его голос задрожал как натянутая струна. – Вы знаете, госпожа Влакис, почему на самом деле… – он очень сильно надавил голосом на последние слова, – …не отменяют закон о вторых женах? – его глаза вдруг посветлели до прозрачности, а голос стал глухим и страшным – словно посреди знойного полудня южного городка вдруг рухнула самая мрачна и долгая северная полночь, а вдалеке тоскливо и мучительно завыли белые волки. – Потому что они выходят за них замуж!

– Кто… за кого? – дрожащим, как в ознобе, голосом, выдохнула Анита.

– Северянки. За алеманцев. Уже через год после войны они начали приходить к оградам лагерей, где держали алеманских пленных. И выбирали! Выбирали среди тех, кто убивал их мужей, братьев… а иногда и детей! Они уводили их с собой – и вовсе не для того, чтоб вскрыть им горло, вырвать глаза, сжечь заживо, как их войска поступали с нашими людьми! Нет! Они делали их своими… своими мужчинами! Заменяли ими тех мужчин, которых алеманцы убили! Позволяли им, врагам, насильникам… позволяли им воспитывать своих уцелевших детей! И рожали им других детей! В чьих жилах кровь севера смешалась с кровью убийц севера! И этих женщин не оставляют голышом на льду, как когда-то ваша подруга… – он кивнул на меня. – Оставляла тех, кого называли алеманскими подстилками!

– Я такого не делала… То есть, делала… но не такое! – слабо запротестовала я, но он меня не слышал.

– Их любовников не кастрируют, как вы кастрируете ваших меринов! Им! Позволяют! Остаться! На севере! Без права переселения в другие области империи, но на севере… на севере алеманские солдаты могут жить как обычные люди, если у них жена-северянка… жена, ну вы представляете, жена! И если они занимаются работой, полезной для восстановления севера! Те, кто его разрушил! Те, кто должен был сдохнуть, возрождая истерзанный ими север! – он рассмеялся коротким, безумным смешком. – Не возвращаются в свою проклятую Алеманию, а остаются! На севере! С нашими женщинами! Иногда я думаю… это ужасно, что я так думаю, но я не могу перестать: может, и хорошо, что мои сестры не выжили? Иначе они бы тоже… тоже пришли к тому забору… выбрали… – он захлебнулся жарким полуденным воздухом. – А наш Имперский Совет – ревнители морали и семейных ценностей! – учел, что в Алемании у некоторых бывших солдат остались жены… и дозволил тем тоже переехать на север… ради воссоединения семьи! Для чего признали «северную редакцию закона о вторых женах»… – теперь он почти шипел и каждое слово казалось черным ядом, капающим с губ. – В случае если первая, северная, жена согласна принять их в семью, даже алеманские по крови дети могут считаться… полноправными гражданами империи! – он вскинул руки, точно фокусник, вынимающий из шляпы самого чудовищного кролика.

Проходящая мимо торговка с лотком испуганно шарахнулась в сторону, с лотка посыпались спелые сливы.

– Следующим шагом будет признать их и вовсе… военными сиротами, – поникая, как смертельно раненный, выдохнул Улаф. – Со всеми правами и привилегиями. Собственно, почему бы и нет? – он хрипло рассмеялся.

Я… Что я могла ему ответить? Я понимала его, как никто другой.

– Единственное, что мы можем сделать в память о наших детях – отнять у врага его детей, – едва слышно шепнула я, сжимая между ладонями горячие, как в лихорадке, пальцы Улафа.

Анита отпрянула, глядя на нас – на меня и на него – как на чудовищ.

Улаф сжал в ответ мои пальцы:

– Поэтому я никогда не вернусь на север, – тихо ответил он. – Юг с его наивным эгоизмом как-то… честнее. Что ж… вы ведь хотели купить платье?