– Парень, только снова не начинай! Во второй раз будет не смешно.

Заезжали мы в имение через те же самые боковые ворота. И сторож был тот же самый, только ружье он в этот раз держал в руках, баюкая у груди как мать – больного младенца.

– Неужели снова горничная Тита прибегала?

– Да какое там – горничная! – чуть ли не со слезой в голосе откликнулся сторож. – Сама хозяйка заявилась, леди Марита! Ежели, говорит, сестрицу мужа моего покойного… лорда Тристана, тоись… увидишь, пали сразу из всех стволов, и ничего-то тебе… мне, тоись, не будет, потому как, значит, убивица она… вы, тоись… и есть, из-под полицейской стражи убегла! А подстрелить беглую – самое законное и уважаемое дело!

– Вы все еще хотите здесь оставаться? – негромко поинтересовался де Орво.

– А что она… леди Марита, тоись… здесь больше не хозяйка, не предупредила? – ласково поинтересовалась я.

Я всегда знала, что лаской можно добиться большего, чем насилием. Особенно моей – от нее даже буйные младшие Трентоны цепенели. Вот и сторож после моей нежной улыбки слегка побледнел… и поторопился спрятать ружье за спину, совсем как юные Трентоны – рогатку.

– Не предупредила… а с чего это вдруг не хозяйка? – он вытащил ружье обратно, словно устыдившись минутного страха.

– В школе надо было учителя слушать, когда про лордов рассказывали, – с высоты коляски Сигурд надменно оглядел сторожа, бывшего на пару лет лейтенанта старше. – В школу ходил?

– Ходил, конечно, аж целых четыре года! Грамоту знаю, счет, а лорды… на что мне те лорды?

– На то, чтоб новую хозяйку поместья не подстрелить. У леди Мариты с лордом Тристаном детей не было, а значит, что?

– Что? – завороженно переспросил сторож.

– Все, леди Летиция тут теперь хозяйка! Захочет – уволит тебя, захочет – оставит!

– А ежели ее сказнят? За убийство? Тогда леди Марита обратно хозяйка? – деловито поинтересовался сторож.

– Неа, – помотал головой Сигурд, – тогда Империя все заберет.

Не совсем так… Но просвещать сторожа о подробностях имперского законодательства по наследованию в алтарных фамилиях я не собиралась.

Сторож еще немного подумал… и забросил ружье за спину:

– Тогда пусть проезжает! Лучше своя южная убивица, чем имперские – эти-то враз уволят, да своего на мое место поставят. Они со своего холода на наше тепло так и лезут, так и лезут, будто своих здесь мало. Проезжайте! – он махнул рукой, пропуская нас в открытые ворота.

– Только вы уж меня не забудьте, леди! – прокричал вслед. Подумал мгновение, и сложив ладони лодочкой возле рта, заорал снова: – По-хорошему не забудьте, а не так чтоб вспомнить и уволить!

– Какой предусмотрительный, – буркнул де Орво.

– Да уж, предусмотрительней некоторых леди, – подхватил Сигурд, – …которые голову суют прямо в пасть…

– Невестке, – закончила я. На мгновение представила себя с головой у Мариты во рту… фу! Она ж мне все волосы обслюнявит! Хотя ей, наверное, тоже фу, я все-таки после тюремной камеры… и вампира… Клятые демоны, что за ерунда лезет в голову! – Милый Сигурд, вы так дипломатично открыли мне дорогу в поместье… не могу же я этим пренебречь?

– Если уж вы вьете из меня веревки, леди, так не заговаривайте хотя бы зубы! – печально и совсем по-взрослому вздохнул лейтенант. – Вон оно, ваше поместье, – коляска выкатила на лужайку перед домом и колеса снова заскрипели по гравию подъездной дорожки.

Вариантов развития событий немного. Меня никто не встретит, если Марита решила сделать вид, что все спят и даже не знают, что я вернулась. Тогда жди тихого пакостничества для удовольствия и яростной торговли ради выгоды. Или же наоборот, меня встретят все и начнут публично гнать, пользуясь тем, что я еще не взяла власть над домом и в надежде, что пока я вымотана и не уверена в себе, сумеют выторговать побольше.

Интрига, интрига… Ставлю на «не заметить», может, потому, что хочу все же сперва принять ванну и переодеться… О! Забыла! В моей комнате нет ванной! Я принюхалась, чувствуя как от меня пованивает после камеры… и это под носом… под носами двух явно ухаживающих за мной мужчин! Выбора нет. Если любезные домочадцы не явятся мне навстречу… я приду к ним!

Я выпрыгнула из коляски. Прямиком через бортик. Раньше, чем де Орво с юным Сигурдом успели распахнуть дверцы с двух сторон и начать молчаливый спор, кто подаст леди руку. А нету леди! Есть очень, очень, очень злая горничная! Вот не просто уровня «холодная вода для умывания и пережаренные тосты на завтрак», а уже даже «пенное алхимическое вещество в ночную вазу»! Таким у нас старший из младших Трентонов забавлялся, очень талантливый ребенок, но пока еще не очень стойкий – сдал состав после первого же допроса.

Я подхватила ошметки юбки и бегом взлетела по лестнице. Сама потянула тяжеленную входную дверь… Это… я вам тоже… припомню… И ворвалась в парадный холл. Дверь с грохотом захлопнулась за спиной, наподдав под зад и почти швырнув на середину холла.

– Хватайте ее! Хватайте!

Пронзительный визг оттолкнулся от высоко мозаичного потолка, заметался между стен как мячик по площадке лаун-тенниса, и… ввинтился мне в уши.

Моя не-совсем-племянница Агата прыгала перед черно-белым строем слуг, и кажется, была в совершенном восторге: щечки ее пылали, глазки сверкали, локоны развились, в изящном беспорядке рассыпавшись по плечам и скромному вырезу утреннего платья. Такая милая воинственность.

Марита, в измятом платье и с кругами под глазами, будто она не спала всю ночь, не сдвинулась с места, только при виде меня выпрямилась до хруста в спине и прожгла взглядом. Под один локоть ее поддерживал Костас, под другой подпирал тульей шляпы О’Тул, а за спиной… вот это уже интересно! За спиной маячил мастер с фабрики. Все силы собрали дорогие родственницы.

– Что же вы стоите! – Агата патетически взмахнула рукой в сторону лестницы…

Я подняла голову и умиленно улыбнулась. Там, уютно-заспанные, несмотря, а может и благодаря явно наспех наброшенным мундирам, маячили Ка Хонг с Гюрзой. Всклокоченная со сна Гюрза пряталась за плечом мужа… и самозабвенно зевала, не собираясь отрываться от этого увлекательного занятия.

– Ваш лорд-командир сказал, вы остаетесь, чтоб защищать нас с мамой, двух слабых женщин! – топнула ножкой Агата.

Спасибо, милый Улаф! Остаться одной, без свидетелей, наедине с этими двумя слабыми женщинами было бы все-таки неприятно.

– Вот и защищайте! От беглой преступницы! – Агата патетическим жестом указала на меня, чтоб, не дай боги, преступницей не ошиблись. – Вы армия, вы должны помогать полиции!

Дверь за спиной снова распахнулась… и внутрь, толкаясь плечами, влетели Сигурд и де Орво. С трудом затормозили, едва снова не пнув меня под зад. Улетела бы прямиком Агате в объятия.

– Она не беглая! – пронзительно завопил Сигурд, то ли подхватывая меня под локоть, то ли цепляясь, чтоб не рухнуть на скользком полу.

– Гхм… – звучно откашлялся де Орво и внушительно объявил: – У полиции нет претензий к леди де Молино. Арест признан не имеющим достаточных оснований, леди освобождена с обязательством не покидать город.

– Я сразу сказала, что она все время была на виду, – в очередной раз зевнув, проворчала Гюрза.

– Она иллюзор! – взвизгнула Марита. – Что ей стоит…

– А у вас по всему дому анти-иллюзорные артефакты развешаны, – буркнула целительница.

– Она наверняка знает, как их отключить! – безапелляционно отрезала Агата.

– Полиция разве не проверила артефакты? – я обернулась к Костасу.

Бедный дворецкий даже побледнел, и смущенно переступил с ноги на ногу под устремленными на него яростными взорами матери и дочери. Костасу можно было даже посочувствовать: ответить мне – вызвать неминуемый гнев Мариты, сделать вид, что меня тут нет… тоже не самое разумное решение.

– Уехали они сразу, мерзавцы эдакие! – Фло, с руками, сложенными под передником, и надменно расправленными плечами напоминала одну из каменных статуй с островов Пасифайи – и была столь же равнодушна к гневным взглядам хозяйки. – Даже кабинет лордов не заперли – так обрадовались! Убивцу они поймали, ишь! – она злобно фыркнула.

Я покачала головой. Как-то Баррака совсем… зарвался.

– Устройте лордов де Орво и… – проклятье, я забыла фамилию Сигурда! Его Улаф еще в поезде представлял… – …и лейтенанта, они позавтракают… Вы же позавтракаете с нами? – я вовремя спохватилась, что надо хотя бы спросить.

– Завтрак! – Фло подхватилась и ринулась в сторону кухни.

– И я хотела бы принять ванну, – устало обронила я. Вообще-то я хотела комнату с ванной, но в доме слишком много народу и начать переселять кого-то из гостей… неловко может выйти.

Тита покосилась на Мариту, на Костаса, подумала мгновения… и с отчаянной решимостью на лице, будто на штурм алеманского редута шла, сделала короткий книксен:

– Сию минуту, леди… – и побежала вверх по лестнице.

– Мама! – Агата была как всегда пронзительна. – Почему она командует, как будто она здесь хозяйка?

– Потому что она теперь здесь хозяйка, – с тяжелым, как гранитная плита, презрением, процедила Марита. – Ради этого она убила твоего отчима! – она повернулась на каблуках и тоже направилась вверх по лестнице – неторопливо и надменно.

– Она и нас обязательно убьет, – Агата покосилась на меня, Гюрзу с мужем, де Орво… словно пересчитала всех, кого она ненавидит. Только на Сигурде споткнулась, сменив ненависть на простое неодобрение с разочарованием. И тоже побежала наверх по другой стороне лестницы.

– Прошу следовать за мной… – Костас отвесил поклон де Орво и Сигурду, и те просьбе вняли, последовали. Правда, Сигурд все оборачивался, и кажется, даже порывался вернуться, но специально оторвавшийся от жены Ка Хонг подтолкнул его в спину, едва не заставив впечататься в Костаса носом. Сигурд все же ушел, а я вздохнула с облегчением.

– К завтраку Вальдесы обещались вернуться, с похоронами помочь, – сквозь зевоту выдавила Гюрза.

– А завтрак у нас когда? – перебил ее муж.

Я с сомнением покосилась в сторону кухни и пожала плечами:

– Часа через два, наверное… – с такими потрясениями Фло вряд ли раньше управится.

– Мы тогда еще поспим, – решил Ка Хонг, – тут кровать помягче, чем в гарнизоне. Ванна опять же… – он ехидно подмигнул мне и приобняв зевающую жену за талию, повел наверх.

– Вот ты конь степной! У хозяйки дома ванны нет, а у нас, значит… – зашипела на него его Гюрза.

– А хозяйка тут всех сейчас построит, как Улаф после побудки, и будет у нее и ванна, и пруд, и фонтан, и чего захочет, – проворчал он в ответ.

Я окинула взглядом опустевший холл и тоже устало поползла вверх по лестнице. Наверное, лучше было не приезжать. Наверное, лучше было сохранить детские воспоминания, как я даже не взбегала – взлетала по этой лестнице, будто к туфелькам были приделаны крылышки. Не стоило, наверное, заменять их тем, как я по-старушечьи ползла наверх, придавленная приказом брата, посадившем меня на цепь, как дворовую собаку. Теперь я свободна от его власти и снова тащусь наверх как старуха, потому что брат мой мертв. И не объяснишь ему ничего, не докажешь, не спросишь, зачем он обошелся так со мной – тогда, много лет назад, и сейчас? Стоило ли оно того? Клятые демоны, даже не позлорадствуешь! Допустим, не над чем, но… И возможности такой нет! Смерть отнимает все возможности. А вот счета… счета она закрывает далеко не всегда. Они просто переходят на других.

Я остановилась перед дверью в кабинет Тристана. И замешкалась, положив руку на створку. Не может же такого быть, чтоб Баррака так торопился отчитаться о поимки убийцы, что даже тело на забрал? И мертвый Тристан все также сидит там, за столом? Потому что если так… я заору! Даже я – заору. Но ведь такого же не может быть, верно?

Я опасливо толкнула створку кончиками пальцев… и та приоткрылась, тихо так, зловеще заскрипев. Еще поколебавшись, я робко сунула голову в щелку и… облегченно выдохнула. За столом никто не сидел.

– Что, инстинкты горничной работают – в хозяйском кабинете шарить? – проскрипел у меня за спиной въедливый, как вишневый сок, старческий голос. – Или пыль вытереть хочешь? По привычке?

– Всего лишь анти-иллюзорные артефакты хочу обратно подключить, – рассеяно ответила я, возясь с зеркалом над дверью. – А то если полиция все-таки соблаговолит обыск сделать… неловко… может… выйти… – я надавила на ключевую руну и зеркало, наконец, соизволило слабо засветиться.

За спиной воцарилось молчание. Я отряхнула ладони.

– Да как ты могла… – пробормотал О’Тул – в голосе лепрекона звучала растерянность.

– В первую же ночь, – пожала плечами я. – Их на фабрике лордов Трентонов производят. Самая простая, дешевая модель, их отключить – одну руну подправить. Видела чертежи в кабинете лорда. Когда пыль вытирала, – насмешливо добавила я.

– А не боишься, что я расскажу? – зловеще проскрипел он.

Не оглядываясь, я цапнула старого зануду за подтяжки, рывком втащила в кабинет и с грохотом захлопнула дверь у него за спиной.

– Расскажешь обязательно. Вот сейчас и начнешь! – наклоняясь близко-близко над запрокинутой ко мне морщинистой физиономией с ржавого цвета бакенбардами, процедила я. – Что вам тут такое спрятать надо было?

– О чем… – лепрекон шарахнулся, выдираясь у меня из рук, пристроил горшок с золотом на столе, и принялся лихорадочно заправлять в штаны выбившуюся клетчатую рубашку. – О чем ты таком говоришь… вовсе рехнулась… будет меня всякая горничная за одежду хватать…

– Будет, будет, – недобро заверила его я. – Ладно, когда тело Тристана обнаружили, Марита еще могла меня полиции сдать… от горя там… или со злости…

– А тебе никакого горя нет? Брат помер, и рада? Надеешься все себе загрести? – лепрекон прижал горшок к груди, будто его я тоже могла… загрести.

– Надеюсь… – задумчиво повторила я и… ухватив его за лацканы зеленого сюртука, на мгновения подняла в воздух вместе с горшком. – Ты дурака-то не валяй! – я встряхнула О’Тула, золото в горшке звучно лязгнуло. – Если в этом доме не будет крови де Молино… дома у Мариты с Агатой тоже не будет! А у тебя и жизни, лепрекон!

– Думаешь, такая незаменимая? – болтаясь туда-сюда в такт моим потряхиваниям, еще пытался хорохориться лепрекон.

– Я знаю, что незаменима, – я резко разжала руки, и не ожидавший такого лепрекон ляпнулся на пол, в очередной раз грохнув золотом в горшке. – Марита знает, даже Агата наверняка знает, что алтарю де Молино нужен кровный де Молино, а это теперь – только я, – я наклонилась с сидящему на полу лепрекону и подозрительно прищурилась. – Или хочешь сказать, что у вас другой де Молино есть на примете? И откуда бы ему взяться? У Мариты вдруг пузо расти начало? После пятнадцати-то лет брака? Или покойный братец барышню Эрику успел обрюхатить до свадьбы?

– Ничего у них не растет! – голос лепрекона сорвался на откровенный писклявый фальцет, на меня поглядели с горячим, как кипяток, возмущением. Надо же, до ржавых волос дожил, а до сих пор такие нежные уши! – Ни у леди Мариты, ни у барышни Эрики…

– А значит, меня следовало убрать из дома, потому что вам надо было что-то спрятать, – подвела итог я. – Иначе ты бы сам с рассветом прибежал, для тебя выживание де Молино – дело жизни и смерти, верно, зелененький?

– Не называй меня зелененьким! Я тебе не елка! И не гороховый стручок! – лепрекон вскочил и гневно уставился на меня расчерченными красной «сеточкой» водянисто-зелеными глазами. – Не прятали мы тут ничего: ни я, ни леди, ни Агата…

– Наняли кого? – оскалилась я в улыбке русалки при виде круизного лайнера. Хорошо, видать, получилось, лепрекона передернуло.

– Никого мы не нанимали! – завопил он. – Хочешь, я тебе как новому главе рода поклянусь? Не прятали мы здесь ничего! А полиция тебя сама арестовала, и в тюрьму я бы за тобой приехал – уже сегодня приехал бы, только ведь придумать же надо было, чего им врать!

Я поглядела на него изумленно:

– Мастер О’Тул… ты что же… и вправду веришь, что это я Тристана убила? – тихо спросила я.

А он… отвернулся. И глядя куда-то в угол – лишь бы не на меня – пробормотал:

– Кому еще это надо было? Марите с Агатой даже при второй жене все ж проще с Тристаном дело иметь, чем вот… с тобой. Барышня Тутс на них злобы не затаила, не за что ей пока… А у тебя ни денег, ни мужа… только и шанс, что от Тристана избавиться и самой главой рода стать. Больше никому смерть лорда не нужна! – убежденно повторил он. – Вот бы ты не приезжала – и лорд Тристан живой был бы, и семья бы сейчас не маялась, что делать, да как жить!

А что я? Только плечами пожать и остается: напоминать, что я пятнадцать лет жила – о них не вспоминала? Или что он сам меня сюда притащил – чуть ли не силой? А смысл? Пожалуй, единственное, о чем мне самой имеет смысл помнить: со вчерашнего дня единственная де Молино здесь – я, а семья де Молино – те, кого я пожелаю этой семьей считать.

Я иронически хмыкнула, лепрекон одарила меня очередным негодующим взглядом, в дверь постучали.

– Леди Летиция, ванная готова! Я вам туда и платье свежее отнесла, в вашем багаже взяла! – раздался голос Титы. – Фло поторопиться просит, у нее там что-то перестояться может: рогалики, кажись…

Рогалики – это прекрасно, ради рогаликов Фло стоит поторопиться даже с ванной.

Я схватилась за ручку двери, остановилась, покосилась на лепрекона:

– Клянись…

– Что?

– Обещался клясться, вот и клянись, как положено, волей предка де Молино, и алтарем…

– Клянусь! – без малейшего колебания согласился лепрекон. – Ни про какие «прятки» ничего не знаю!

– А Марита с Агатой? – все еще подозрительно спросила я.

На меня поглядели как на безнадежно-убогую.

– Напраслину думаешь! – фыркнул лепрекон.

Я еще подумала – и эту самую напраслину, и еще немало чего… и решила пока не давить: я живой… и очень уставший человек, а еще очень грязная и мечтающая о рогаликах женщина! Только и смогла процедить:

– Ладно уж… – постаравшись вложить в эти слова максимум угрозы.

– А насчет выключенных артефактов я еще расскаж-жу! – проскрипел мне вслед лепрекон. – Говоришь, у хозяина твоего, лорда Трентона в кабинете подглядела? Ну-ну!

И только на пороге столовой – ожившая после ванны, в свежем платье, и даже с уложенными Титой волосами – я поняла, почему голос лепрекона был полон мстительного предвкушения.

За накрытым на веранде длинным столом, на месте почетного гостя, по правую руку от кресла главы дома – моего кресла! – сидел он. Член Имперского Совета, глава немногочисленного, но богатого и влиятельного рода, барон лорд Арчибальд Трентон.

Собственной никак не должной находиться здесь персоной!