– Баррака… Не выйдет.

Я сидела в хорошо знакомом кабинете инспектора в полицейском участке Приморска. Почти родном: не будь я – леди, сказала бы, что у меня уже попа по форме здешних чудовищно неудобных стульев обмялась. А так не сказала, только подумала.

– Инспектор Баррака! – напомнил он.

– Леди Летиция, – встречно напомнила я.

– Убийц лишают титула! – оскалился он.

– Вот я и говорю – не получится. Когда статуя упала, Тристан еще был жив-здоров, а когда он пропал из виду – я была все время на виду. Сперва с госпожой Гюрзой, потом с де Орво, потом вообще – с вами и Зарембой, – я хмыкнула. – Кого попытаетесь сообщником объявить – гарнизонную целительницу или наследника древней фамилии?

– Нанятого вами убийцу! – отрезал инспектор. – Который прикончил лорда Тристана, пока вы обеспечивали себе алиби. И сделал вас единственной наследницей имения и состояния.

– Да-да, и алтаря, волею которого Тристан – глава рода. Я не могу поднять руку на главу рода: ни непосредственно, ни опосредованно. В смысле, ни самой пристукнуть, ни нанять кого!

– Я не разбираюсь в особенностях алтарных родов, – глядя на меня сверху вниз, будто принадлежность к алтарным делала меня ущербной, обронил Баррака. – Но я давненько в полиции, и опыт говорит мне, что у вас должны быть методы и способы все эти ограничения обходить. Вот не верю, что таких нет!

Ну что тут скажешь… Правильно не верит, конечно… Но обсуждать их я не собираюсь!

– Хорошо… – я решила сменить подход. – Но думаю, ни для кого не секрет, что имение почти разорено?

– Приданое барышни Тутс все бы решило, – отрезал инспектор. – Но вот вам, леди… – он подался вперед, – …вам бы места здесь не нашлось. Последний шанс, верно, леди? Сбежали из дому и жизнь пошла под откос: ни диплом Академии не помог, ни ваше… командорство, – он скривился, показывая, как «высоко» ценит мое воинское звание. – Сами выше прислуги не поднялись, что, в общем-то, не удивительно, а годы-то идут! Вот и решили не выпендриваться и пойти обычным женским путем – замуж. У брата детей нет, предложили бы какому-нибудь толстосуму титул за его денежки! За возможность сына лордом сделать, он бы глаза закрыл и на то, что вы горничная, и на то, что в армии…

– Что – в армии? – ледяным тоном переспросила я.

– А то мы не знаем, как оно в армии! – скабрезно улыбнулся Баррака.

– Вы – не знаете. Вы от алеманцев за моей юбкой отсиделись, – любезно сообщила я.

Его лицо налилось кровью:

– Да плевать на алеманцев! Небось, и без героических баб ничего б они нам не сделали! Это северян они ненавидели, а мы б себе жили как живем – какая разница, под империей или под Алеманией? Еще б и налоги сократили, чтоб с нами поладить!

Я похлопала глазами, как разбуженная сова. Даже злости не было, одно только безграничное удивление:

– Вы всерьез думаете, Баррака, что алеманцы уничтожали жителей севера из… ненависти? А не потому, что им нужны были ресурсы для промышленности, и земля? Для людей. Своих людей.

Собственно, это было официальной позицией Алеманского королевства: у нас маленькая страна, но наши женщины – самые плодовитые, а дети – самые талантливые, и они не должны тесниться на крохотном пятачке, оставленном нам жадными соседями. Ради будущего детей найдем им новые земли! Земля не должна страдать в руках тех, кто не умеет ею правильно пользоваться, она должна служить тем, кто способен превратить ее в цветущий сад! Я эти лозунги наизусть знаю, наслушалась в свое время. Юг, с его благодатным климатом, предназначался будущим ветеранам войны – был у меня даже дружок, интендант алеманского штаба, ох, как же он об этом юге мечтал! О поместье и обязательно – молоденьких чернокосых служаночках… Так сладко и разнообразно мечтал, что как пришло время его убирать, даже не пожалела, хотя информация от него шла – пальчики оближешь.

– Я думаю, вы еще в столице прикидывали, как замечательно будет, если лорд Тристан умрет, не оставив наследника. Отлично помню, как вы у меня спрашивали, не умер ли он!

– Спрашивала, потому что О’Тул мне сказал, будто брат при смерти! Я бы иначе не поехала!

– Это вы так говорите, – равнодушно обронил Баррака. – О’Тул ваши слова не подтверждает.

Ах ты ж пакостный маломерок! Ты у меня дождешься, дай только выбраться отсюда!

– А уж тут, как узнали, что брат вторую жену берет – вовсе взбеленились, – продолжил Баррака. – Барышня Эрика – девушка молодая, здоровая, родит быстро… И все ваши надежды – тю-тю! Еще лорд Криштоф рядом крутится, напоминает, что не сбеги вы – были бы сейчас женой наследника, а там и хозяйкой всего их поместья. Я вас даже где-то понимаю… леди… – он поглядел на меня со старательным сочувствием. – Как начнешь перебирать совершенные в жизни ошибки, да думать, что все могло и по-другому повернуться, такое зло берет. А со зла всякое наворотить можно! Вы женщина, существо слабое, страстями живете, не разумом, опять же, военная героиня… Сдадите сообщника, глядишь, вам и послабление выйдет!

– В смысле, расстрел вместо повешенья? – хмыкнула я. – Баррака, я офицер, у меня эта привилегия и так есть. А что есть у вас, кроме собственных измышлений, и надежды на мое признание? Напрасной надежды, Баррака!

– Напрасной? А поглядим! – он снова распахнул дверь кабинета и как в прошлый раз заорал. – Мастер Заремба!

Дежавю, как говорят франконцы. Сейчас Заремба с чемоданчиком явится… А, нет, не совсем дежавю – Заремба не явился. В приоткрытую дверь просунулась одна только рука, изобразила неприличный жест под носом у Барраки, и дальше послышались удаляющиеся шаги.

– Что это значит? – вслед заорал Баррака.

– Что он умнее, – откликнулась уже я. – Допустим, я даже сознаюсь, что убила Тристана…

– Сознаетесь? – обрадовался он.

– Не-а. Вас пожалею, инспектор. Так-то любой проверяющий вас просто со службы выгонит, как не справившегося, а с моим признанием – вообще в дурдом отправят, как безнадежного идиота. На меня тоже покушались, забыли? Или это я сама на себя статую опрокинула?

– Сообщник, – почти ласково отбрил Баррака. – Специально, чтоб вы вот это самое сказать могли, дескать, на вас тоже покушались. Да тут, может, вообще заговор! Я не верю, что прорыв в поезде – не ваших рук дело!

– Зачем бы мне это понадобилось? – искренне полюбопытствовала я. – Тристана-то там не было?

– Не знаю пока, – Баррака откинулся на спинку стула и поглядел на меня оценивающе. – Может, тут несколько дел сразу сплелись, может, лорда Тристана вы для своей собственной выгоды убили, а поезд… – он замолчал – хмурил брови, сосредоточенно морщил лоб. – А поезд… для чего-нибудь другого… Или для кого-нибудь… Для Султаната, например, диверсию устроили! – он вдруг улыбнулся торжествующе, явно довольный собой. – А что? У нас не принято воевавших подозревать, мол, уж они-то свою преданность империи доказали! А ведь за десять лет после войны много чего изменилось, особенно для таких как вы, которые воевали, а ничего потом от жизни не получили. Самые подходящие люди для вербовки! Пришел к вам, допустим, агент Султаната, да и предложил сообщение со столицей нарушить, и чтоб жертв побольше…

– Зачем? – устало спросила я.

– А чтобы… – с разгону выпалил Баррака, пожевал губами, задумчиво повторил… – Чтобы… – и вдруг просиял – и выпалил: – Чтоб к нам на отдых ездить боялись! Султанат же свои курорты открывает! Их младший принц Ахмет на этом весь Султанат обогатить обещает, надеется, что после смерти нынешнего султана, его в султаны выберут!

– Баррака! Да вы знаток… политической ситуации! – я поглядела на него изумленно. Странно, но в безумной идее была логика.

Напрасно я это сказала – инспектор немедленно взбодрился:

– Да вы, может, давно на них работаете, для этого и к Трентонам нанялись! У них же, небось, государственные секреты на каждом шагу валяются!

И в этом предположении логика тоже была. Надо же, до чего он додумался! Я одарила инспектора долгим оценивающим взглядом.

– Вы второй человек за сегодня, который объяснил мне, сколько возможностей я упустила. Правда, барышня Эрика всего лишь спиться предлагала. Ваши варианты – продать титул за деньги и шпионить в пользу Султаната – гораздо более… – я пошевелила пальцами, подбирая подходящее слово, – …жизнеутверждающие!

– То есть, отказываетесь сознаваться? – устало вздохнул Баррака.

– В шпионаже на Султанат, диверсии на поезде или убийстве Тристана? – деловито уточнила я.

– А в чем готовы сознаться? – также деловито осведомился Баррака, нацеливаясь пером в протокол допроса.

– Ни в чем! – торжественно объявила я.

На меня посмотрели укоризненно: подразнила, и в кусты?

– Не хотите, значит, по-хорошему? – набычился инспектор.

– По-хорошему – не хочу, а по-плохому – Заремба не хочет. Придется уж вам, инспектор, в одиночку мне под юбку лезть, без поддержки, – сочувственно вздохнула я. – Не побоитесь?

– В одиночку? – Баррака по-акульи ухмыльнулся, и снова распахнул дверь, проорав в коридор. – Конвой для подозреваемой!

В допросную ввалился хмурый полицейский.

– Посадить ее… в общую камеру! – не сводя с меня глаз, приказал инспектор и ехидно добавил. – Поглядим, что вы утром скажете, ле-е-ди-и-и-и!