Пфф… Еле отделался от Ореховой. Наврал, что не я писал вовсе записку, мол, Кошечкина забегалась совсем, запуталась кому-чего и от кого.

Ну… Кошечкина. Вот же уделала меня… И завела тем самым нереально. Что за женщина… Однозначно — моя.

Весь вечер за ней исподволь наблюдаю, жду момента удачного, когда сцапать смогу. И девочка мне его предоставляет, выскальзывая на улицу. Хватаю куртку и выхожу следом, прогоняю Рогова, что так и крутится возле Миры. Нечего на хозяйское зариться.

Нависаю над девчонкой, почти вжимая в стену, расставляю руки над ее головой, перекрывая все пути к побегу. Хочу ее невообразимо, все границы рядом с ней стираются, подумаешь…, босс и подчиненная. Звучит, как кино для взрослых, и ничто меня сейчас не остановит в этом кино поучаствовать.

За спиной прерывистое собачье дыхание и скольжение полозьев саней. Очень кстати.

— Командир! Подвезешь до семнадцатого коттеджа? — прошу погонщика хасок.

— Запрыгивайте! — приглашает краснощекий мужик.

Мира тоненько взвизгивает, когда без спроса отрываю ее ноги от земли и несу на себе в низкие санки.

Собаки нетерпеливо перебирают лапами, крутят лобастыми башками и мгновенно срываются на бег, как хозяин отдает команду.

Прижимаю Миру спиной к своей груди, практически лапаю прямо через дутую ткань пуховика. И ведь не отталкивает, не возмущается, даже голову откинула на мое плечо, и так меня от этого повело…, не удержался, поцеловал в губы. А губы у нее мягкие, пухлые, малинкой пахнут. В общем, с ума меня свела. Целую ее, как одержимый. Хотя, я такой и есть, помешался на Кошечкиной. Сколько женщин последние годы к каким только уловкам ни прибегали, лишь бы к сердцу моему подобраться, а эта малышка всего и сделала, что смайлик любовный по ошибке отправила, и я навеки теперь ее раб. Только она об этом пока не знает.

Погонщик останавливает сани у коттеджа Раевского, сую ему купюру за доставку, Миру вновь на руки подхватываю.

Света в доме нет, Захар в Москву по семейным делам уехал, утром вернется, а Мирон с Милой так бесконечно увлечены друг другом, наверное, гуляют где-то под луной. Если бы Кошечкина задумалась, то смогла бы сообразить, в коттедже еще полно свободных комнат, а Захар такой человек, что не отказал бы поселить ее в одной из них. Но я, конечно, об этом молчу.

Захожу со своей ношей в наш блок, вместо верхнего света включаю три разных ночника. В их отсветах Мира, словно чаровница из сказки.

— Один раз спрошу, — смотрю ей в глаза. — Согласна? Не пожалеешь?

— Не пожалею, — шепчет она. — Вы… Вы мне нравитесь, Игорь Владимирович. Как мужчина нравитесь. Не как человек, — добавляет она.

Не как человек, значит… Ладно, над этим мы еще поработаем, а сейчас важно лишь то, что, как мужчина нравлюсь ей.

— Никаких Игорей Владимировичей, Кошечкина. Только — Игорь. Поняла? — сдергиваю с нее пуховик, поправляю свои брюки, присаживаясь перед ней на корточки, и расстегиваю молнии на ее сапожках.

— Поняла, Игорь, — проводит она пальчиками по моей стриженной макушке, и от этого простого жеста и легкого прикосновения позвоночник сводит сладкой судорогой.

Я выпрямляюсь, и Мира делает шаг ко мне, проталкивает пуговицу моего пиджака в петельку, одну, вторую. В ее исполнении это так эротично, что я, сгорая от желания, не тороплю. Медленно сняв с меня пиджак, она берется за пряжку ремня на моих брюках. Смелая девочка, но не развращенная, голубые глаза ищут на моем лице одобрения, и я не выдерживаю, подхватываю Миру под попу, несу в кровать. Избавляюсь от брюк, на рубашку никакой воли уже не хватает, задираю бархатную юбочку девушки, под ней алые атласные трусики, так приятны на ощупь, она помогает мне их снять.

Выкладываю дорожку из поцелуев на животе Миры, тяну ее маечку вверх. Грудь у лапочки красивая, умещается в моих ладонях. Я немного играюсь вершинками, мну, целую, а девочка на мои ласки откликается, жмется ко мне, ноготками шею царапает, и взгляд у моей крошки такой затуманенный, что мои предохранители не выдерживают, вхожу в нее, присваиваю, зацеловываю, верчу по-всякому. Она гибкая, чувствительная, послушная, но и о себе не забывает, показывает мне, как ей нравится и, естественно, получает от меня все, чего ей хочется.

Это так запредельно, именно с ней запредельно, что, испытав один оргазм, второй, мы идем за третьим. Мира идеально мне подходит, будто кто-то свыше создал ее для меня. Вообще не хочу выпускать из своих рук. Так и засыпаю, крепко прижав девушку к своему торсу.

А утром меня поджидает сюрприз. Открываю глаза, стоит Мире пошевелиться. Все мои настройки теперь на нее настроены. Смотрю на нее ласково. И что же Кошечкина?

— Вы мной воспользовались, Игорь Владимирович? Воспользовались моим неадекватным состоянием? — приподнимается она на локте, придерживая одеяло, чтоб не сползло с груди.

— Я? Воспользовался? — опрокидываю ее на спину, расставляю локти над ее плечами. — Кошечкина, да ты сама согласна была. Так и ластилась ко мне.

— Я? Ластилась? — пытается отпихнуть она меня. — Вы зачем спиртное на корпоратив закупили? Чтобы меня в свою постель затащить?

— Ну знаешь ли…, Кошечкина. Какой корпоратив без спиртного? Да и не была ты в неадеквате. Не ври. Так страстно стонала и кусала губы, когда я трахал тебя.

— Трахал, значит? — полоснуло в незабудковых очах обидой от моей грубости.

— Вот именно, — разозлился и я на нее. — Трахал. И ты, Мира, отлично со мной развлеклась. И мне вот интересно, ты всегда с такой легкостью прыгаешь с члена на член?

Мою правую щеку обжигает звонкая пощечина. Полный оскорбления и сожаления взгляд кромсает меня на кусочки.

— Я все помню, Игорь, что произошло этой ночью, просто подшутить над тобой хотела, — признается она тихо, отворачиваясь от меня. — И я не шлюха, не прыгаю с члена на член. В моей жизни всего-то и было трое мужчин, считая тебя.

В эту минуту я ненавижу себя, ненавижу за то, что погорячился, обидел, обидел девушку, которую меньше всего на свете хочу обижать. Но предпринять чего-либо, загладить, исправить не успеваю, во входную дверь колотят с таким отчаяньем, что я сползаю с Миры, выхватываю из шкафа спортивные штаны и, надевая их практически на ходу, выбегаю в холл, щелкаю дверным замком.

На пороге главбух Лялина. Шуба распахнута, шапка съехала, лицо зареванно.

— Игорь Владимирович, родненький, помогите! — голосит она, продолжая рыдать.

— Женя, что случилось? — кожей ощущаю за своей спиной дыхание Миры, но Лялина в своем плачевном состоянии ее не замечает.

— Коленька. Внучок мой. Пропал.