Сент-Эмерод, Альентар, февраль 1999 год. Дворец Керриганов — правящих короля и королевы.

Отсветы рассветного солнца играли на стенах, словно мириады крошечных бриллиантов. — Похоже, ты поразила Совет. Иветт, расчёсывая высохшие волосы, приподняла брови, бросив взгляд в зеркало небольшого туалетного столика. Золотые заколки, разбросанные на мраморной поверхности, навевали воспоминания, и она, едва заметно дрогнув уголком губ, собрала их в чашу. Кьеран, сидя за столом, покачивал в руке развёрнутое письмо с половинкой сургучной печати, свисавшей красной кляксой, и доедал зелёное, как кусок малахита, яблоко — наверняка кислое настолько, что сводит челюсть.

После их собрания они разошлись по комнатам, чтобы вновь встретиться под сводами белого золота и зеркала-солнца, притягиваясь друг к другу, точно два магнита. Иветт нравилось, что Кьеран приходил к ней сам, равно как и ей нравилось приходить к нему: их взаимное присутствие не нарушало личных границ.

— Что пишут? — спросила она как можно нейтральнее, стараясь не обращать внимания на мягкую чёрную ткань халата, в который был облачён Кьеран. Тёмная ткань ловила длинные маслянистые блики от горящих канделябров, словно скрывая в своих складках саму тьму Тёмных Топей. — Что отнесутся с особым вниманием к требованию Альентара стереть память обычным жителям, когда те покинут его не по своей воле, — Кьеран едва заметно усмехнулся, смахнув со лба мешавшую прядь волос. — Конечно, стоит делить их слова пополам, но всё же. Чем ты им пригрозила?

Иветт задумалась, вновь скользя расчёской по прядям. Волосы золотились в отражении зеркала, ниспадая волной на плечи. — Тобой, разумеется, — абсолютно серьёзно ответила она, поднимаясь из-за столика. Поправив бретельки сорочки, она накинула кафтан Кьерана со спинки кресла, укутываясь в него, как нахохлившаяся птица, ища тепла и защиты. Кьеран, разумеется, заметил это, покачивая босой ногой, закинутой на колено. И это уже заметила Иветт.

— Когда ты собиралась сказать мне это? — произнёс Кьеран, отложив письмо и подперев подбородок кулаком; его взгляд стал серьёзным и изучающим. Яблоко исчезло, словно его и не было. — О том, что планируешь реорганизовать Верховный Орден? Ты не теряла времени даром, даже в заточении. Иветт пожала плечом, стараясь скрыть смущение за маской безразличия, — словно прятала компрометирующее платье на дне сундука. Ведь она не только сходила с ума от тревоги, оплакивала потерю, злилась на судьбу и молила Кьерана о спасении. Она помнила о долге, данном Бендиде, — и это не изменилось. Но и боги ей пообещали…

— Теперь Ордену предстоит обосноваться во внешнем мире. Возможно, тебе стоит его возглавить? — проговорила Иветт неспешно, бесцельно расхаживая по мягкому ковру и наслаждаясь шелковистым прикосновением ворса к обнажённым ступням. Ей следовало бы отдохнуть, ведь после долгой ванны тело томилось в истоме, но Иветт понимала, что подходящий момент может больше не представиться. — Времени почти не осталось. Тебе нужно дать согласие на назначение преемником Арвена, — сказала она, искоса взглянув на Кьерана, и в её глазах мелькнуло восхищение его силой. Талант создавать армию, помноженный на природные способности, делал его самым могущественным существом в мире.

— Итак, ты намерена… — Кьеран пробежался по строкам послания, испещрённого его собственными пометками с педантичностью, свойственной ему при подготовке к дворцовым балам, — разделить командование между тремя представителями Ордена? Триумвират, если я всё верно понял? — Это усилит их позиции и убедит, что их мнение имеет вес. Ифриты боготворят тебя, — Иветт на секунду задумалась, прикусив губу. — Да ты хитра, — усмехнулся Кьеран. — Когда-нибудь я научусь не недооценивать тебя. Восторженное тепло разлилось в груди Иветт от этой завуалированной похвалы. Она остановилась рядом, положив руки на плечи Кьерану, и сияла от удовольствия.

— Но ты понимаешь, — он прищурил глаза, — что в случае необходимости это не даст тебе никаких преимуществ? — и, повернув голову, поцеловал изгиб её предплечья, чуть выше запястья, где отчётливо проступал рисунок вен. — За исключением одного… Иветт, не отрывая взгляда от выреза его халата, едва прикрывавшего гладкую кожу груди, покачала головой. — Твоя армия Порядка тоже не поможет. — Фыркнув, она склонилась, чтобы оставить лёгкий поцелуй на его лбу. Кьеран запрокинул голову, и она шумно выдохнула, едва коснувшись его губами. Их дыхание переплелось, влажное и жаркое, — под стать их взаимным провокациям.

Иветт солгала бы, сказав, что не тоскует по его прикосновениям чаще, чем следовало. Особенно вспоминая тот день, когда их терпение лопнуло по окончании последнего заседания: Кьеран схватил её за руку в коридоре и увлёк за ближайшую дверь. По спине пробежала дрожь при одном воспоминании: твёрдое дерево за спиной и его тело, прижатое к ней в поцелуе, лишающем рассудка. Тогда им помешала лишь случайность, а в тот раз кто-то пытался открыть дверь, но Кьеран, прижав её плечом, не отрывался от поцелуев, пока она не достигла разрядки. «Вожделение делает нас слабыми». Иветт в очередной раз убедилась, что вожделение сводит их обоих с ума. Страстные, грубые и яростные — они вжимались друг в друга, переплетаясь, как дикие звери, и она первая потянулась к его поясу, едва справившись с пуговицами. Жар чужого возбуждения обжёг ей руку, Кьеран приспустил с неё одежду, и… Пересохло во рту от воспоминания о том звуке — громком, влажном и постыдном, пока он ласкал её пальцами, размашисто и жёстко, а Иветт ласкала его, ведя рукой по всей длине, смазывая выступившие капли и приспосабливаясь к быстрому ритму. Они не могли оторваться от поцелуя, даже когда обоих накрыло волной острого, лишающего воздуха удовольствия. Иветт стонала Кьерану в рот, дрожа в его руках, пока он изливался ей в ладонь.

— Думаю, мы думаем об одном и том же, — прошептал он, и у Иветт внизу живота всё сжалось в сладком предвкушении. Разумеется, тот случай был не единственным, но им редко удавалось побыть наедине, чтобы наверстать упущенное. — Да, — хрипло ответила Иветт, не удивляясь собственному голосу. — О том, что ты мне должен. И прежде, чем он успел обнять её и усадить к себе на колени, Иветт прижала его руки к подлокотникам. За окном снова бушевал ветер, и, казалось, шёл косой дождь — за стенами дворца, наверное, царил пробирающий холод, пока Иветт вдруг не стало нечем дышать от разливающегося по жилам пламени. Кьеран приподнял брови, но она заметила, как дёрнулся его кадык, когда он сглотнул, словно жажда перекрыла горло. — Что-то не припомню… Иветт склонилась, позволяя волосам упасть на его лицо мягкой завесой. Она касалась губами его скул, щёк, кончика носа и усмехнулась — У тебя очень удобная память, мой прекрасный. Она коснулась его губ, не давая ему ответить.

Иветт не назвала бы себя искусной, не хвасталась опытом, но ей нравилось, как расширялись его зрачки, стоило лишь раздвинуть языком его губы, вторгаясь и оспаривая первенство. Его пальцы сжались в кулаки на подлокотниках, но Иветт лишь сильнее прижалась к нему. Забавно, ведь он избавится от её хватки, как только захочет. Не захочет. Иветт вылизывала его рот, бесстыдно посасывала язык и нижнюю губу, прихватывая её зубами и тихо мурлыкая. Собственные лопатки выгибались, и она прогнулась в спине от острой волны удовольствия, пронзившей её от макушки до пят.

— Ив… — Кьеран отстранился с влажным звуком и посмотрел на свой кафтан, накинутый на её плечи поверх тонкой сорочки. — Помолчи, — Иветт коснулась губами уголка его рта, размышляя о том, как отяжелела её грудь. Не на неё ли затвердевшие соски, просвечивающие сквозь ткань, смотрел Кьеран? — Теперь моя очередь властвовать, — прошептала она ему на ухо, прокладывая дорожку поцелуев по его шее. Кьеран вздрогнул и замер, когда она обхватила кожу губами, втягивая и посасывая, пока та не налилась желанным цветом. Она в который раз восхитилась его чувствительностью. Ей хотелось ощутить себя кошкой, трущейся носом о его шею у самого сгиба, и прихватить зубами выступ ключицы, оставив следы. — Если я отпущу тебя, обещаешь вести себя хорошо? — пробормотала она, коснувшись языком его кожи. Лёгкие наполнились знакомым ароматом сандала и застывшей вишни, пьянящим от возбуждения. — Этого я обещать не могу, — ответил Кьеран, высвободив ногу. Из-под халата выглянули его колени, но Иветт старалась не смотреть, боясь спасовать, хотя внизу живота уже горел пожар.

— Будь послушным предвестником Порядка, — Иветт ощутимо укусила его под подбородком. Кьеран выругался и назвал её несносной девчонкой, пока она, действительно несносная, опускалась на колени, скользя поцелуями и руками по его груди, касаясь, лаская и царапая короткими ногтями. Мало… — За хорошее поведение я кое-что тебе расскажу, — она улыбнулась. Распахнутый ворот халата позволял касаться разгорячённой кожи. Ей нравилось его тело, и она солгала бы, сказав, что не жаждала его прикосновений с момента их последней близости. Узел на поясе развязался легко, и девушка, помедлив, распахнула полы халата, опускаясь на колени. Она не подняла взгляд, не зная, страшилась ли его реакции или собственной. Хотя и знала, что ей было с кем поговорить о том, как доставить удовольствие партнёру.

Иветт коснулась щекой его живота, слегка подула, забавляясь реакцией Кьерана, боявшегося щекотки. — Иветт… — он, казалось, закатил глаза и пытался избежать её прикосновений. Он тяжело дышал, а она с любопытством исследователя провела пальцами, а затем языком по подвздошным костям и проступающим венам. Рот наполнился слюной при осознании того, как легко он поддался её ласкам, ведь она даже не прикоснулась к нему по-настоящему, лишь представляя то, что собиралась сделать. Кьеран всё так же крепко сжимал подлокотники — впору было пожалеть их, — но Иветт знала, как сильно он хотел сделать всё по-своему: прижать её к себе, или уложить на стол, раздвинуть ноги и… Она подавила вздох и гневно посмотрела на него из-под ресниц. Кьеран приподнял брови, но в его взгляде мелькнула голодная истома. Кончик языка коснулся нижней губы, словно пробуя сладость предстоящего, и нить их связи, неподвластная земным силам, зазвенела, словно хрусталь на морозе. — Куда ни глянь — ты везде, — заключила Иветт, стараясь не думать, как выглядит со стороны, страшась увидеть в его глазах глупое отражение себя.

— Меня… приятно удивляет твоя инициатива. Он раздражал своим самообладанием и спесью. Иветт невольно подумала об этом, и в её голосе прозвучал жар, когда она прошептала — Так позволь же мне вкусить тебя. Тепло её дыхания коснулось влажно блестящей головки. Кьеран сглотнул, пробормотав — О, святые… Иветт, положив ладони на его бёдра, провела кончиком языка от самого основания до кончика, вдыхая терпкий аромат возбуждения. Она понятия не имела, что делает, и полагалась на интуицию. В конце концов, она доверилась Меланте, краснея от подробностей, призванных смутить и заставить спрятаться под одеялом.

— Ты никогда не говоришь о святых, — заметила она, приподнявшись, чтобы поцеловать Кьерана в центр груди. — Мне не нужна милость грешников, — хрипло ответил он. — Ни их благодать, ни их помощь. Зачем мне призывать их в такой момент? — А в меня веришь? — Иветт взглянула исподлобья и, обхватив ствол рукой, накрыла головку губами. Наверное, зрелище было волнующим. В другой раз она заострила бы внимание на этих мыслях, но Кьеран издал нечто среднее между рыком и стоном и подался бёдрами вперёд, желая большего. Звук был восхитителен, и хотелось слушать его вечно.

Жажда лишь нарастала. Она нуждалась в руках или языке Кьерана между ног. Или позволить ему взять над ней верх, пока она владела им, скользя губами, смачивая ставшей густой слюной, вырисовывая языком узор выступающих вен и посасывая головку, стараясь не касаться зубами, — хотя однажды не выдержала и нежно провела ими по чувствительной коже, и Кьеран едва не потерял сознание. Она смочила ладонь и помогла себе рукой, пытаясь вобрать как можно глубже, и сама простонала. Неопытность лишь сильнее распаляла её реакцией Кьерана, его запахом, осознанием его вожделения. — Так веришь в меня? — прошептала Иветт, отстранившись. Тонкая нить слюны тянулась до её губ, и в этот миг зрачки мужчины поглотили карий цвет радужки: он смотрел на неё, преклонившую колени, на ту, что ласкала его с нескрываемым удовольствием и наслаждалась тем, что он следует её правилам.

— Богохульница… — он сжимал и разжимал побелевшие пальцы, силясь прикоснуться к ней, но Иветт покачала головой, прерывая его порыв. — Ещё… — потребовал он. — Не так… — Иветт снова покачала головой; кольцо её пальцев едва двигалось у самого основания, то и дело перемещаясь ниже, с любопытством сжимая и перекатывая. Потянувшись, она почти целомудренно поцеловала головку губами, припухшими от страсти. — Иветт Монтеглем, — прорычал Кьеран, и в его голосе не было злости, только жгучее, концентрированное желание. Он двигал бёдрами, прогибаясь в спине, и она любовалась видом его сильного, красивого тела, жаждущего её ласки. — В меня веришь? — Верю. Иветт улыбнулась и потянулась, чтобы продолжить, но Кьеран вдруг пробормотал — Раздела меня, а сама сидишь одетая. Не находишь это бесстыдным?

Смех наполнил её. Ив прикусила чувствительную кожу на внутренней стороне его бедра, заставив Кьерана вздрогнуть, и вернулась к начатому, тут же обхватывая его губами, насаживаясь ртом, скользя языком по стволу. Головка упёрлась в нёбо, заставляя медлить и глубоко дышать, прежде чем удалось сменить угол и вобрать глубже. Помедлив, Иветт отстранилась, чтобы повторить движения, пока её руки неуклюже стягивали с плеч бретельки сорочки, силясь удержать кафтан. Почему-то ей было важно, чтобы он остался на ней. Возможно, ей просто хотелось выжать из него все соки. Он покачнулся навстречу и снова хрипло простонал, когда она выпрямилась, развернув плечи. Обнажённая грудь тяжело вздымалась, покрытая мурашками. Сорочка болталась где-то на поясе, соскальзывая по бёдрам. Глядя сверху на мужчину, обнажённого и возбуждённого, Иветт почувствовала, как едва не подкосились колени от болезненного желания ощутить его внутри, быть прижатой к любой поверхности. Он смотрел на неё, жадно шаря взглядом по телу, — могущественный, окольцованный её волей хищник. Иветт казалась себе распутной девкой, и она чувствовала, как теряет способность связно мыслить. Какое уж тут поминание святых! Им такое видеть не стоило.

— Я ещё не закончила, — Ив с усилием сохранила прежний тон, чтобы не сорваться на скулёж. Кьеран прогнулся в спине, когда она, упёршись коленями по обе стороны от него, оседлала его. Ей было немного больно, но Иветт, тяжело дыша и жмурясь, аккуратно покачивалась, давая себе время привыкнуть. Набухшие соски коснулись груди Кьерана. — Кто бы мог подумать, что в тебе столько огня, мой цветочек, — выдохнул он ей в шею, перекладывая ладони на её талию и широко оглаживая. Иветт всхлипнула и насадилась до упора. — Всё хорошо, — шептала она, чувствуя на шее горячие губы, ловящие удары пульса. Она медленно двигалась, растягивая себя, и от одной этой мысли, постыдной и обжигающей, застонала, выгибаясь сильнее. Приподнявшись, позволила Кьерану обласкать грудь обжигающим поцелуем, прежде чем вновь опустилась.

Он, казалось, был заворожён её движениями, сжимая её внутри, постепенно увеличивая темп, хотя мышцы бёдер протестующе ныли. Но удовольствие не давало остановиться — ведь она, считай, объезжала его. Эта мысль вызвала у неё смех, пока его пальцы не коснулись бёдер, вызвав дрожь, и не принялись умело ласкать ноющую точку кончиками пальцев. Иветт откинула голову, чувствуя, как пот струится между лопаток, и продолжала двигаться; волосы колыхались плащом. Её грудь вздрагивала от каждого толчка, а соски обжигал влажный жар его губ. Она вцепилась ногтями в его шею, требуя больше ласки. И первой волной её накрыло слишком быстро — ярко и опустошающе, заставляя содрогаться снова и снова. Он жадно ловил её дрожь, прижимаясь, впитывая отголоски удовольствия влажного тела, пока она сжимала его внутри.

— В следующий раз привяжу тебя к кровати, — прохрипела она со смехом. — Тебе понравится. Она ойкнула, когда сильные руки подняли её с колен. Кьеран поднялся вместе с ней, крепко удерживая, — дезориентированная, она наверняка не устояла бы на ногах. Она ахнула, когда он, склонившись, сорвал поцелуй; в её голове пронеслись мысли о том, что она только что делала этим ртом, и о желании целовать его губы. — Обязательно. Используешь медовую повязку, — прошептал Кьеран в поцелуй, стягивая с себя халат, а с неё — кафтан, и роняя их на пол, после чего развернул её спиной, сжал бёдра, заставляя опереться о сиденье кресла. Иветт навалилась на спинку грудью и едва успела обернуться, содрогнувшись, когда Кьеран огладил её между ног, раздвинул ягодицы и прошёлся языком по всей промежности. — Ч-что? Он рассмеялся над её заиканием, прежде чем обхватить за талию и одним движением насадить на себя, заставив взвизгнуть от переполнявших чувств. Он не дал ей ускользнуть, медленно двигаясь и распирая стенки, отчего её пальцы сжались.

Истома вновь подняла голову, и она сама не заметила, как начала подаваться навстречу. Глубже, сильнее, не останавливайся. Его пальцы запутались в её волосах, заставляя выгнуться сильнее, покорно откинув голову. Перед глазами появились цветные круги, вспыхивающие ярче, стоило лишь закрыть их. Кир наращивал темп, и комната наполнилась звуками стонов, эхом хриплого дыхания и шлепков. Иветт зря думала, что её трудно смутить после оральных ласк. — Иветт Саммерсет, я поверю в тебя, если ты выйдешь за меня замуж, — жарко выдохнул он, целуя её за ухом. — Ведь ты сейчас со мной. Подо мной.

Иветт ругалась, задыхалась и стонала одновременно. Он притянул её ближе, заставив оторваться от кресла. В пояснице кольнуло, когда она выпрямилась и откинулась назад, упёршись лопатками в грудь Кьерана. Кожа блестела от пота, и Иветт чувствовала, как по животу стекают влажные дорожки. Кьеран обхватил её поперёк талии, а свободной рукой сжал левую грудь. Слишком хорошо. Ив откинула голову на его плечо, прогнувшись в пояснице, чтобы насадиться сильнее, чувствуя всё острее и больше. Чтобы он не останавливался, пока… — И ты принадлежишь мне. Повернув голову, он коснулся её губ поцелуем, раздвигая языком и сминая сопротивление, устанавливая своё верховенство. И, наверное, этого оказалось слишком много. Она вскрикнула, содрогаясь, нанизываемая удовольствием, как бабочка на острие, пока Кьеран продолжал двигаться. — Кир… Кьеран… — обессиленно выдохнула Иветт, чувствуя, как накрывает волна наслаждения. Так хорошо, что почти больно. Она пыталась избежать проникновения, сжаться, но он приласкал её между ног. Она содрогалась, пока Кьеран не простонал её имя, прижав к себе так крепко, что, казалось, кости вот-вот хрустнут, и изнутри полился обжигающий жар. — Моя… моя… — шептал он в волосы.

Чудом они не перевернули кресло. Иветт задыхалась, придавленная к спинке тяжестью его тела. В лопатку отдавались удары сердца Кьерана — или это её собственное билось так сильно, что грозило вырваться наружу? Всё тело обмякло, стало ватным, обессиленным, выжатым как лимон. Кир не двигался, лишь рвано дышал, и она жалела, что не видит его лица: влажных волос, прилипших ко лбу, приоткрытых губ и бездонных глаз. — Ну ты и… — пробормотала Ив, ощутив поцелуи на плече сквозь слипшиеся волосы. Пора было принимать ванну. Снова. — Нас, наверное, весь дворец Керриганов слышал. Надеюсь, мы не разбудили малыша Арчера. Во рту оставался вкус их поцелуев и Кьерана: терпкий, чуть сладковатый, с лёгкой кислинкой яблока. Она облизала губы, осознавая, что всё это ей слишком понравилось, чтобы краснеть.

Неожиданно Кьеран подхватил её на руки, невесомую, хотя сама она ощущала себя лужицей. — Кто сказал, что мы закончили? — произнёс он, усмехнувшись и поцеловав ошеломлённую Иветт в нос, прежде чем отнести к кровати. — И ты так и не ответила на мой вопрос.

* * *

За окном барабанил дождь, словно настойчивый поклонник, бросающий камешки в окно неприступной возлюбленной. Иветт смотрела в сизую тьму, отступающую под натиском приближающегося утра. Во рту ощущалась сухость, и ей следовало бы осушить графин с водой, но она лишь перебирала пряди волос Кьерана, обнимавшего её за талию собственнически и крепко. Кончиками пальцев он рассеянно поглаживал её бок. Невинные ласки после ночи, когда они с трудом оторвались друг от друга.

— Я хотела бы, чтобы всё осталось так, — призналась Иветт. Ей нравилась ночная простота, свобода от притворства, признание, что Кьеран стал её тихой гаванью. Ведь Кьеран всегда был её ответом. Он молчал. Одеяло сбилось на пояснице, открывая вид на обнажённую спину. Иветт нежно почесала его за ухом, словно лаская уснувшего кота. — Хотя всё могло быть иначе, — прошептала она, пытаясь задержать уходящую ночь. Чтобы жителей Альентара не изгоняли из их домов, чтобы Альентар остался цел. Иветт не хотела покидать это место, ставшее её домом, где человек, что сейчас рядом, завладел её сердцем.

— Возможностей было много, — наконец ответил Кьеран. Его голос звучал хрипло и уютно, как у засыпающего чудовища, приласканного любимой. — Когда дело касается тебя, я становлюсь пленником собственных желаний, — прошептал Кьеран, и его слова эхом отозвались в душе Иветт. Она помнила их слишком хорошо, как и все другие, невольно собираемые в тайник сердца, словно драгоценные засушенные цветы. Кьеран был прав. Клинок предначертания имел два острия. Он читал её мысли, как страницы раскрытой книги, а их связь резонировала и искрилась золотом в алмазном свете, и Кьеран нежно коснулся её шеи, словно боясь спугнуть хрупкое мгновение. Иветт хотела остановить время, продлить эту секунду вечности. Она жаждала, чтобы каждый вдох не застревал комом в горле, чтобы вырвался наружу признанием.

— Ты выйдешь за меня замуж? Дыхание спёрло, словно она слышала это впервые, хотя каждой клеточкой тела знала ответ. — Да, — прошептала Иветт, и в её голосе звучало счастье. Он усмехнулся, и она увидела его глаза, наполненные нежностью и радостью. Её счастье отражалось в нём. — Что же ты хотела сказать? — спросил он. — Я ведь хорошо себя вёл. Она рассмеялась, не в силах сдержать переполняющие её чувства. — Ты станешь отцом, Кьеран. Я беременна.

* * *

Заморозить Альентар? Объединить Ифритов? Покинуть родину? Когда-то Иветт верила, что достаточно лишь луча света, чтобы рассеять тьму, царящую в глубоком порезе на карте Румынии. Пройдя долгий путь и схватив химеру небывалой силы за хвост, она с горечью осознала: за мощь, способную разрушить другое средоточие силы, нужно платить высокую цену. «Подобное взывает к подобному». Держа Кьерана за руку, Иветт не была уверена, готова ли заплатить за это знание, за возможность увидеть голубое небо над головой.

Что слышит Кьеран в вое Богов? Что чувствует в плотном, безветренном воздухе? Когда-то она сама слышала, и до сих пор слышит, как Бреши — энергетические линии — взывают к ней. Приветствует ли Брешь Кьерана как прародителя? Или видит лишь существо, сотканное из той же энергии, но бессильное в этих пределах?

— Раньше я чувствовала её иначе, — прошептала Иветт и обернулась, словно проверяя, не разрушен ли Альентар. У самого края их встретили Меланта и Конрад. Тысячи членов Ордена вереницей покидали свой дом. Родину. — Как думаешь, что будет с нашим миром? — спросила Меланта и вложила в ладонь Иветт сталагмит, ставший бременем и напоминанием. — Бескрайние дороги зарастут травой, никто больше не ступит на них, города и деревни превратятся в заброшенные руины, — с грустью произнёс Конрад. — Это ужасно, — по щекам Меланты потекли слёзы. Многие уже пересекли брешь. Там их ждало новое будущее. — Нам нужно отпустить, как бы ни было трудно, — ответил Кьеран, стоя рядом. Иветт вдыхала его запах, ища подтверждение, что он рядом. Раны заживают слишком долго. — Это необузданная энергия, так и не принявшая форму. Печальный эксперимент.

Они стояли на краю — оставалось лишь сделать шаг. Меланта рыдала, оглядываясь на прекрасный мир вдалеке. Конрад взял её за руку и увёл прочь. — Ценой чужих жизней, — напомнила Иветт. — Сколько людей погубило это место? — Не сосчитать.

Вдох. Выдох. — Придётся тебе довериться мне, — произнёс Кир. Свет вокруг них гас медленно, словно оттягивая неизбежное. До слуха Иветт донеслись обеспокоенные возгласы. Её сила таилась в венах — послушный зверь, царапающий кожу изнутри. Ей не нужно открывать глаза, чтобы ощутить темноту. Она считала секунды. Вдалеке послышались визгливые крики, а затем в голове раздался голос Кьерана — Сейчас. «Только тебе и верю, мой прекрасный».

Солнце не вспыхнуло, а взорвалось огнём, чистым и всепоглощающим. Он протянул ей руку. Секунда растянулась в вечность, заполненную осколками воспоминаний, переплетением выборов и возможностей, что она могла обрести или потерять. Другая жизнь, другая свобода. Где-то Кьеран мог умереть. Где-то от неё самой не осталось бы ничего. Иветт Монтеглем пообещала не потерять сердце, но…

— Я не спасительница, — произнесла она. — Могла бы ею стать, — ответил Кьеран. Иветт покачала головой. Ладонь Кьерана была сухой и горячей, а зов его силы отзывался в костях, когда Иветт поднялась, и брошенная сталь утонула в песках павшего Альентара — знаменем нового начала.