Я промолчала. Интересно: с ним случалось подобное? Я ощутила укол страшной ревности.

— Терпеть не могу эти игры. Знаю, что все обожают в них играть. Но играй в них, пожалуйста, с кем-нибудь другим, Хрисонопуло, а передо мной не надо устраивать спектаклей, — хорошо?

— Ты прав, — коротко признала я.

— Надо же. Я-то думал, ты считаешь себя самой умной.

— Нет. С чего это? — удивилась я.

— Не нужно надеяться, что всеми этими своими наивными реакциями тебе удастся сбить меня с толку. На этот раз ввести меня в заблуждение не получится.

— На этот раз? А когда ещё я пыталась ввести тебя в заблуждение? Как вообще я могу в здравом уме считать себя умнее тебя, когда я учусь на первом курсе аспирантуры, а ты — всемирно известный академик, и все говорят, что Нобелевская премия для тебя — вопрос года-двух, а твоя специальность на порядок востребованнее моей, потому что это прикладная наука?

— Ого. Неплохо выступила, — снова издевательски поощрил Такуди. — Убедительно.

— Откровенно говоря, довольно трудно скрывать восхищение тобой; тебе что, незаметно это, могучий ты ум?

— Я не самый приятный тип, Этна.

— Знаешь, я бы предложила альтернативный взгляд на тебя. Тот, кто достиг таких высот, руководит одним из самых важных проектов НАСА — не может рассуждать, как обычные люди. Это открыло бы многим глаза. Так что твои странности — видимо, побочный эффект обладания столь мощным умом. Не старайся меня задеть, милый Василиск... то есть Вассилис.

Такуди помолчал. Я поняла, что он не сдался и обдумывает следующий ход — и не ошиблась.

— Как получилось, что ты девственница? Ты выросла в секте? Жила в резервации? — подколол он.

— Нет. Просто никто не нравился, я же говорю.

— Я должен поверить в такую разборчивость? Может, это ты никому не нравилась?

— Интереснее, как ты таким получился! — перешла я в наступление. — Спроси себя: если кличка «мерзкий Вася» перекочевала за человеком через океан на другой континент — значит, не все могут стерпеть твоих издевательств, не так ли? Не боишься, что однажды такое отношение к людям выйдет тебе боком, Васенька?

— Как ты меня назвала? — резко сел в постели Вассилис.

— Васенька, — на всякий случай отодвигаясь, уже не так храбро повторила я. — Всё же это лучше, чем «мерзкий Вася» — ты не согласен? Хотя после всех твоих выступлений считаю, это они в Москве ещё тебя ласково прозвали. Я предложила бы «гадский Васька». Или даже — Васёк!

— Вашего русского «Васька» я отдельно ненавижу, — спокойно прокомментировал Такуди, хватая меня, обездвиживая и обстоятельно привязывая к кровати за руки.

Мне подумалось, что именно так выглядят изнасилования — максимально жёстко; с жертвой расправляются, нимало не заботясь о ее комфорте. Акт власти и контроля, а не секс. Это было чрезвычайно грубо… даже жестоко. Сначала я орала что было силы, чувствуя себя униженной, и пыталась вырваться; но Такуди, если я верещала слишком уж пронзительно, просто затыкал мне рот, к тому же, привязал добросовестно — поэтому в конце концов я успокоилась и уже не понимала, действительно ли хочу, чтобы он прекращал. Малодушно позволила ему упиваться властью над хилым, нетренированным и анемичным женским телом.

Трахал он неистово, больно стискивая ручищами и орудуя внутри меня своим монстроподобным органом так беспощадно, что я, несмотря на покорную расслабленность и сильное возбуждение, уже начинала ощущать обидные потёртости в интимных местах. Когда мы оба кончили и сумасшедшее возбуждение схлынуло, я протрезвела и почувствовала, что мне очень плохо физически: и ноет всё, и ломит, и совершенно я изнемогла. Посмотрела вниз: возобновилось небольшое кровотечение — еле заметное, но кровь была алая, что меня напугало; Такуди невозмутимо вытер член, небрежно промокнул тем же полотенцем меня и направился в душ.

Тем временем я в сильной тревоге отстучала сообщение знакомому гинекологу, сгорая от стыда из-за необходимости признаваться в подобном. Получила уравновешенный ответ — она ничем не выказала удивления, что великовозрастная пациентка наконец лишилась девственности: «Просто задели какой-то сосудик, ничего страшного, так бывает. Снизьте интенсивность на время, ребята».

Переслала эту переписку Такуди, чтобы воззвать к совести мучителя. Думала пристыдить, но он лишь равнодушно кивнул — мол, принял к сведению. Ненависть к нему зашкаливала; я понимала, что не способна на душ, и отползла к краю постели, готовясь спать. Если сейчас он помешает мне отключиться — я его просто убью к чертям собачьим; меня посадят и проект «Артэмис» закроют, а исследования суббурь Луны прекратятся, ведь Такуди совершенно незаменим, как говорят в НАСА, ха-ха.

— Это ещё не вся программа на сегодня, — прошипел Такуди; моя паника усилилась, когда я увидела, что он вытаскивает широкий и тяжёлый кожаный ремень из своих рабочих джинсов.

— Вот зануда. Это всё, что ты сумел придумать? — насмешливо спросила я, не подавая виду, как напугана. Такуди кивнул:

— Я за классические воспитательные меры. Уважаю классику во всех проявлениях. И тебя заставлю уважать.

Я хотела было просить пощады; но потом решила, что такого удовольствия ему не доставлю.

Такуди медленно, смакуя каждое движение, намотал ремень на руку, оставив свободно болтаться только дырчатый хвост. Со вкусом примерился к моему заду.

Греческие боги всем известны из мифов; я же, видимо, умудрилась отдаться греческому дьяволу.

— Отодвинь одеяло и перевернись на живот, Этна.

— Пошёл ты!

— Делай, как говорю, иначе попадёт по ногам, и вот это будет реально больно.

Чуть дрожа, я повиновалась, — и запищала, когда ремень заходил по моей заднице; к ягодицам моментально прихлынула кровь, и их защипало — ужасно захотелось почесать. Я понимала, что Такуди сдерживается — стегает не в полную силу… Воспитатель хренов.

— Как меня надо называть? — спокойно спрашивает он, щёлкая то по правой, то по левой половинке моей настрадавшейся попы.

— Васька! Или Васёк! — торжествующе выкрикиваю я, и удары становятся сильнее. Выбесила его — надо же!

— Подумай ещё.

— Грик фрик? Это подойдёт? Чокнутый грек! Отличную характеристику тебе дали твои студенты! Главное — очень точную, и в рифму! Остроумные ребята! За одно это можно их аттестовать без экзаменов!

— Тебе мало? Я добавлю, — Такуди хлестнул ещё сильнее, заодно попав мне по руке, когда я рефлекторно потянулась почесать задницу.

— Ур-род!

— А ты не суйся.

— Ну хорошо! — заорала я, сдаваясь: зад уже не просто горел, а полыхал, как в жаровне; как если бы меня на раскалённую сковородку черти в аду посадили! — Василь или Вассилис! Доволен?!

— Ну наконец-то запомнила, — удовлетворённо выдохнул Такуди, отшвыривая ремень и готовясь лечь. — А то я уж было подумал: такая молодая — а уже проблемы с памятью; так скоро из аспирантуры погонят и из ассистентов уволят нафиг. Разжалуют до младшей помощницы уборщицы. Завтра продолжим тебя воспитывать; сегодня, извини, спёкся.

Когда он наконец уторкался в постели, я, наслаждаясь собственной победой, прошептала в кромешной темноте спальни — вложив в этот шёпот все испытываемые чувства:

— Мерзкий. Вася. Гадский. Васька. Васёк!

В довершение всего я лягнула его пяткой, испытав при этом подлинный восторг.

Такуди с бесконечно усталым видом встал, включив свет; снова привязал меня за руки к кровати в положении на спине; заклеил рот изолентой, придавил ноги своими ножищами, не обращая внимание на протестующие хныканья:

— Хочешь спать — заснёшь и так.

Сам он заснул довольно быстро; я, побившись из последних сил, тоже утихомирилась и уже минут через десять спала, для удобства сложив ноги поверх его здоровенных брёвен. Он не препятствовал.

Под утро я один раз ненадолго вынырнула из глубокого сна — чтобы понять, что по-прежнему сплю на спине, но уже отвязана. Надо бы сходить в туалет, пока ему ещё что-нибудь не схудоумилось, греческому извращенцу… но затем меня снова вырубило намертво: поскольку я лежала на спине, сложив ноги на его наглые греческие дрова, это отлично уравновешивало поясницу, и я решила не менять удобную позу.

Когда я с трудом выползла из спальни в гостиную, он как раз вдевал ремень в джинсы; я, опасливо косясь на чёртов ремень в огромных руках, спросила:

— Слушай, Вась… силис… я ещё не готова — а тебе уже бежать на работу, и… как поступим? Чтобы тебя не задерживать?

Такуди казался разочарованным. Ухмыльнулся:

— Какая ты сегодня унылая, скучная. «Вассилис»… Куда же делись «Васьки» — мерзкие и гадкие? Вся дерзость смылась в унитаз?.. Ладно. Поступим следующим образом: ключи ты по понятным причинам от меня не получишь, — так что у тебя ровно пятнадцать минут на собраться.

И я со всех ног помчалась к бассейну: подбирать там свою одежду после вчерашнего... и искать трусы.