Пришло время выиграть выборы!

Ха…

…И зачем я в это вляпался?

Я глубоко вздохнул, тоскливо разглядывая чистое голубое небо за окном, которое казалось решительной антитезой моему моральному состоянию.

Очень давно и твёрдо я решил, что постараюсь по мере возможности не менять первоначальную сюжетную линию: буду держаться на её периферии, как злобный, незначительный гномик, который время от времени ставит палки в колёса главных героев и получает за это юмористические оплеухи. Хороший план, правда? Правда⁈

Так почему меня постоянно пытаются протолкнуть на первый план?..

Причём самое неприятное заключалось даже не в этом, а в том, что я мог просто отказаться. Сказать Габриэлю «нет». Но тогда я был на дизморали после того, как мой гениальный план «выкупить свою свободу и перестать совершать злодейские поступки» провалился. В таком состоянии часто совершаешь не самые рациональные действия, поэтому я пошёл на поводу у системы.

Что же теперь делать? Даже если Габриэль поддержит мою кандидатуру, моя репутация оставляет желать лучшего даже среди студентов моего факультета. Если выборы проведут прямо сейчас, я рискую набрать наименьшее количество голосов за всю историю. Рекорд!

…С другой стороны, не то чтобы мне обязательно нужно было побеждать. Как там говорила система? Властьи́предвыборная кампания открывают большой потенциал для злодейских поступков. Если я буду совершать всевозможные подлости, якобы направленные на то, чтобы очернить моего оппонента или повысить собственные шансы на победу, моя и без того дурная репутация войдёт в крутое пике. Об этом будет говорить вся Академия, я буду купаться в баллах.

Тогда я, правда, не смогу действительно претендовать на президентство, но и пусть. Победитель получит власть только на втором курсе, а по сюжету к этому моменту над Империей уже начнут сгущаться тучи гражданской войны.

Немного неприятно, конечно, что меня обрекли на такую мороку, в то время как изначально я планировал валять дурака в промежутках между Полевыми заданиями, пока Алекс бегает как белка в колесе, выполняя квесты и поднимая популярность Адель, но что поделать? Такова жизнь.

Я задумчиво кивнул и снова посмотрел на небо за окном. Посреди него парили два огромных прозрачных бугая. Вздрогнув, я повернулся и увидел, что справа от меня стоят в один ряд Рабле и Гимон.

— Кхм… Сколько раз я говорил, чтобы вы стучались, прежде чем заходить в мою комнату, остолопы? — сказал я, прокашлявшись и стараясь успокоить грохочущее сердце.

Парни переглянулись и одновременно кивнули. Тогда я приказал им принести мне ручку и бумагу и стал записывать, что именно мне нужно сделать в ближайший месяц до следующего Полевого задания. Всего их будет три, кстати говоря, включая уже пройденные раскопки, а затем — грандиозная кульминация с нападением террористов и похищением Адель, которая должна произойти на следующий день после выборов.

Закончив с этим, я довольно кивнул.

Вот и всё. Можно браться за работу.

Пришло время стать худшим президентским кандидатом в истории.

Я обратился к своим миньонам:

— Зовите репортёров!..

…

…

…

— Он что, шизофреник?

— Насколько нам известно, Антон Савин не страдает никакими психическими заболеваниями. Мне кажется, или вы уже задавали этот вопрос?..

— Молчать, Седрик, — машинально бросила Адель де ла Крус, не отрывая взгляда от утренней газеты.

Прямо сейчас она сидела в просторной ложе, предназначенной для учеников Факультета Синей Розы, в окружении своей многочисленной свиты. В одной руке она держала чашку «кофе» — крепкого тёмного напитка с Южного континента, который с недавних пор обрёл определённую популярность в Федерации, в другой была газета — «Академический вестник».

Это было местное издание, посвященное событиям в Академии Лапласа. Выпускали и печатали его сами студенты под надзором студсовета и нескольких преподавателей, следивших за тем, чтобы материалы оставались в рамках приличия.

Газета выходила нерегулярно: во время летних каникул она печаталась только раз в месяц, в то время в начале и в конце предвыборного периода график был загружен под завязку. В это время «Вестник» традиционно и во всех подробностях освещал кампании кандидатов на пост председателя студенческого совета.

Благодаря газете многие студенты узнавали позиции кандидатов и решали, кому отдать свой голос, опираясь на опубликованные в ней интервью и предвыборные обещания. Конечно, ключевую роль играла речь кандидата в конце первого месяца, а затем официальные дебаты, на которых обязательно должны были присутствовать все студенты, но и газета имела немаловажное значение.

Адель снова пригубила кофе и пробежала глазами интервью, чтобы убедиться, что ей это не кажется.

Вместо Габриэля Пе'ригона, которого даже Адель признавала умеренно достойным противником, выдвигался Антон Савин.

Тот самый Антон Савин, она перепроверила.

Уже этого известия было бы достаточно, чтобы Адель усомнилась в правдоподобности напечатанного материала.

Это было только начало.

Под заголовком тянулось длинное интервью, в котором фигурировали следующие моменты:

«…Здравствуйте, можно я буду называть вас Антон?»

«Называй меня господин Савин, грязный плебей».

Адель сделала глубокий вдох.

Это. будет. сложно.

«Так… господин Савин, почему вы считаете, что именно вы должны стать председателем Студенческого совета?»

«Что за вопрос? Потому что только Я этого достоин. К тому же Академии срочно необходимы перемены».

«Перемены?»

«Недавно я наблюдал, как плебеи едят за одним столом с аристократами. Непозволительная дерзость. При моём правлении им будет разрешено есть только с пола».

«Как занимательно… Это касается только студентов вашего факультета или?..»

«Факультет Синей Розы я расформирую. Они меня раздражают. С чего это федеральные шавки решили, что имеют право на те же привилегии, что и имперские дворяне?»

«Это…»

«Я не собираюсь их выгонять, если вас это волнует. Они станут нашими слугами. Но спать они будут на улице — у меня есть планы на их общежитие».

«Не могли бы вы сказать, какие именно?»

«Приют для бездомных животных».

…

Треск!

По плотной бумаге в руках Адель пробежала глубокая трещина. С большим трудом она сдержалась, чтобы не разорвать газету пополам. И всё равно в глазах у неё потемнело, и вторую половину интервью она пробежала лишь мельком. Впрочем, этого было вполне достаточно, чтобы уловить суть написанного.

Ещё «господин Савин» предлагал перевезти все книги из библиотеки в своё поместье на севере Империи «для сохранности» и переименовать Академию Лапласа в Академию А. Савина.

Когда же под самый конец журналист робко заметил, что все эти планы самую малость выходят за рамки полномочий председателя студсовета, Савин заявил, что в таком случае Гальварийская империя обязана ввести войска в Лапланд — для защиты от федеральных варваров.

Сам он выразил готовность принять обязанности верховного генерал-губернатора новоявленной Лапландии.

Адель отложила газету и приподняла чашку. Та показалась ей очень лёгкой. Адель посмотрела на свою левую руку и увидела, что держит лишь фарфоровое ушко, в то время как сама чашка осталась на столе. Адель взглянула в тёмную гущу, которая в полной мере отражала её душевное состояние.

— Эпатажное интервью, — с улыбкой заметил Седрик.

Адель приоткрыла губы, и тут…

Бах!

Все присутствующие в ложе немедленно вскинули головы и посмотрели на невысокую девушку с розовыми косичками, которая вскочила из-за стола и со всей силы ударила о него газетой.

— Мания… — прошептала Адель и нахмурилась.

Мания Лин одной из первых вступила в её клику. Именно с ней Адель была в паре во время экзамена и вместе с ней же пережила неудачное похищение.

Адель, как и полагается, изучила прошлое всех своих приближённых. Мания была родом из Таврелии — некогда приграничного региона, который десять лет тому назад в результате договора с Гальварией превратился в безлюдную нейтральную зону.

У Таврелианского соглашения было множество противников. С одной стороны, Империя тогда тоже пошла на существенные уступки, благодаря чему отношения между странами улучшились, и многие даже утверждали, что договор предотвратил полномасштабную войну, способную унести миллионы жизней. С другой — десятки тысяч таврелианцев потеряли землю, на которой их предки жили на протяжении бесчисленных поколений.

Один известный генерал в знак протеста символично оставил свой пост, и с тех пор многие политики, критикуя президента, припоминали ему именно Таврелию.

— П-прошу прощения, — спустя секунду сказала Мания, медленно опускаясь в кресло и опуская голову. — Просто…

— Ничего, я понимаю, — заверила Адель спокойным голосом. Реакция Мании позволила ей избежать собственного «взрыва». Взяв себя в руки, она обратилась к своим возмущёным последователям:

— Он идиот, вот и всё. Если раньше у него могли быть шансы при поддержке Пе'ригона, то теперь я не удивлюсь, если даже студенты его собственного факультета… Факультета Пурпурной Акации будут требовать, чтобы он снял свою кандидатуру. Вскоре он поймёт, насколько глупой была идея давать такое интервью. Сомневаюсь, что после этого он ещё хоть раз посмеет открыть рот.

Сказав это, Адель пригубила чёрный кофе.

…

…

…

«+1 балл!»

«+1 балл!»

«+1 балл!»

…

Работает! Я гений! Гений!

Вскинув газету над головой, я с трудом удержался, чтобы не пуститься в пляс прямо посреди тренировочного зала. После такого интервью все — и главные герои, и статисты — должны были окончательно убедиться в том, что Антон Савин был настоящим злодеем и мерзавцем. Я гений! Интервью — моя лучшая идея.

Причём это только начало…

Поглядывая одним глазом на растущий показатель баллов, я улыбнулся широкой улыбкой, хитро потирая руки. От моего прежнего сожаления о том, что мне пришлось избираться, не осталось и следа. Я нащупал на золотую жилу.

Пришло время показать всей Академии, всему миру, на что способен настоящий «злой политик», который решил уничтожать собственную репутацию.

И заодно поднять наконец мои характеристики. Не зря ведь я копил все эти баллы?

— Гимон, — позвал я. — Приведи сюда Её…

Гимон кивнул. Потом спросил:

— Кого?

— …

…

…

…