— Уж больно мягок ты с ними, — покачал головой барон, провожая троицу взглядом, — Если б кто из моих людей лошадь потерял — вмиг огрёб бы плетей по первое число. А после ещё и отправился бы её искать.

Я невольно поморщился. Конечно, в словах Байрана было здравое зерно истины. До некоторых тугодумов иначе мысль просто не донести. Но всё-таки не хотелось бы превращать свой отряд в забитое стадо скота, вздрагивающее от страха при каждом моём чихе. Так и до открытого бунта довести людей можно. Да и дезертиров будет немало. Но, иногда суровая реальность диктует свои правила игры. И вполне возможно, однажды она вынудит нас перейти и к практике телесных наказаний.

— Они не смогут держать копьё с располосованной спиной, — я покачал головой, продолжая с интересом рассматривать лежащую посреди дороги мёртвую тварь, — Да и бинты с лекарствами потом зазря переводить. Может и мягко, но мне кажется, из наказаний лучше извлекать пользу, а не нести убытки. Позакапывают говно, почистят лошадей, надраят оружие в арсенале до блеска в перерывах между тренировками, глядишь ум в голову и придёт.

— Или ещё сильнее распустятся, решив, что в следующий раз так же легко отделаются, — возразил барон, — Старые шрамы служат куда лучшим напоминанием о том, какие последствия наступают вслед за проёбом, чем угроза новых тягот и лишений.

Я в ответ лишь покачал головой. Ему легко говорить. За его спиной стоит род. Толпа родственников и наследников, которая непременно прибежит мстить, если их обожаемому мужу, отцу, брату, дядюшке и прочая-прочая, какой-нибудь обиженный солдафон всунет перо под ребро. Прибежит, и приведёт вслед за собой отряды собственных солдат, моментально подавив любой бунт и перевешав всех заговорщиков. Собственно, благодаря этому даже у самого недалёкого солдафона не возникнет мысли тебе воспротивится. А кто я? Простой наёмник. Выскочка, лишь волей случая выбившийся в люди. Случись что со мной завтра — послезавтра никто и не вспомнит, как меня вообще звали. Да и мстить за меня будет разве что Айлин, если её по какой-то нелепой случайности не прирежут вместе со мной.

— Как любили говорить там, откуда я родом, «Что позволено юпитеру, то не позволено быку», — пожал плечами я, — Перекладывая на ваши верования, «Что позволено „Отцу“, того не может позволить себе пехтура».

— Ну, как знаешь, — пожал плечами барон, немного помедлил и добавил, — А поговорка хорошая. Правильная. Видать мудрый человек её придумал.

— Может и мудрый, — пожал плечами я, а затем подошёл поближе к дохлому пауку и осторожно пнул одну из его лап, — Лучше расскажи нам про это. Всё-же неплохо знать, с чем мы будем иметь дело и как с ними сражаться, если всё-же придётся.

— Кхм-кхм… позвольте мне, — деликатно откашлялся Родрик, глядя то на барона то на меня.

Байран несколько долгих секунд размышлял, сверля учёного взглядом, затем кивнул. Кивнул и я. Тот вышел вперёд, встал рядом с тварью. Обвёл всех собравшихся взглядом, заложил руки за спину и менторским тоном начал свой рассказ.

— Ingens aranea, в народе же известный, как древолаз. Принадлежит к классу паукообразных, семейству пауков, виду…

— Так, стоп! — я поднял руку, прервав его рассказ, — Давай ближе к делу. Мы тут не студенты на лекции. По существу: что эта погань жрёт, куда срёт, как любит охотится, атаковать, а самое главное — как эту мерзость можно завалить?

Родрик поморщился. Он очень не любил, когда его прерывали. Когда-то давно, этот хрен, судя по его рассказам, и впрямь был преподавателем в столичном университете. Ещё до того, как отправился собирать свой «бестиарий» по всему свету. Вот оттуда то у него эта привычка и пошла — читать лекции. И даже путешествуя с нами, он частенько забывал о том, какая у него теперь аудитория, начиная долгие и пространные рассуждения о природе обсуждаемых вещей. Вот только наёмникам это всё быстро наскучивало. У них, как и у любых других солдат было лишь три заботы: где бы найти то, чем можно напиться, как бы подлечить стёртые до кровавых мозолей ноги, и как бы не попасться на глаза капитану или лейтенанту, которые обязательно заебут их какой-нибудь работой. А на всяких «Ingers aranea» срать они хотели с высокой колокольни.

— Обитает эта тварь в основном в Мидланде. Вернее, раньше обитала. Судя по тому, что мы видим, ареал её обитания за последние годы сместился заметно севернее и восточнее. Ближе к торговым путям и населённым деревням, — Родрик, сделав вид, что не услышал моей просьбы, продолжал свою лекцию. Или он так её сократил? — Как можно понять из всего вышесказанного, питается это существо людьми и крупным скотом. Может, конечно поохотится на кого поменьше с голодухи, вроде собаки или кошки, но основная её добыча куда крупнее. Как можно понять из названия, которое она получила в народе, дрянь эта очень любит ползать именно по деревьям. Может часами там сидеть и выжидать свою жертву. И, когда та проходит под этим деревом, задевая или разрубая паутину, прыгает на него сверху. Обратите внимание вот сюда, — учёный подошёл к брюшку твари и указал на торчавший из него глянцево-чёрный рог жала, — Вот благодаря этому приспособлению, как правило, достаточно одного удара, чтобы поразить жертву. Яд, выделяемый «Ingens aranea» имеет паралитические свойства. Между прочим, дорогой и достаточно ценный алхимический ингредиент, но добыть его можно либо с живого, либо с только-что убитого паука. Потом же он начинает очень быстро разлагаться на составляющие, запах которых и пугает ваших коней.

— Если эта погань человека ужалит его потом можно отбить и на ноги потом поставить? — грубо прервал лекцию Эрик, вызвав своим возгласом одновременно неудовольствие и барона и Родрика.

— Можно, если вовремя дать ему нужное противоядие. В противном случае произойдет паралич дыхательных путей и смерть, соответственно, от удушья, — покачал головой учёный, раздражённо цокнул языком и добавил, — И впредь, попрошу меня не перебивать, юноша. Мы до всего доберёмся, но в свой черёд.

Весьма забавно было слышать это «юноша» из его уст, хотя разница в возрасте у них с Эриком была, дай то бог, лет пять. Либо и Родрик что-то нам о себе не договаривал, периодически пробалтываясь в таких мелочах. Честно говоря, после того, что выдал нам Вернон, я уже ничему не удивлюсь. И ещё эти регулярные упоминания выдающегося чутья, явно выходившего за рамки возможностей обычного человека…

— Итак, о чём бишь я… — Родрик снова окинул раздражённым взглядом солдата, сбившего его с мысли, — Ах да. Как правило, дело ограничивается лишь одним ударом, а дальше в работу вступают мощные жвала, — он подошёл к морде паука наклонился и несколько рас стукнул костяшками пальцев по мощным хитиновым наростам возле рта, — Которыми паук и разрывает свою жертву. Твари эти очень прожорливые и делиться своей добычей не любят. Потому охотятся поодиночке. С врагом они почти не борются, так что для них это не является проблемой. Однако, когда на определённом участке леса добычи становится слишком мало, а особей — наоборот, слишком много, могут начать сбиваться в стаи до двадцати особей и нападать всем скопом. Но больших стай я пока не встречал. Всё дело в том, что эти существа при недостатке пищи либо мигрируют туда, где её много, либо начинают жрать себе подобных. Именно поэтому они так любят селится возле торговых путей. Пища там не заканчивается.

— Но и люди давно нашли на них управу, — перебил учёного Барон, которому, видать, тоже наскучила вся эта академическая мать, — Выруби лес по обе стороны дороги шагов на тридцать, как эти твари тут же становятся беспомощными, словно младенцы. Нет, конечно они всё равно попытаются кинуться на тебя, когда ты будешь проходить мимо. Одинокого путника или всадника, быть может, даже схарчат, если навалятся скопом и тот не успеет унести ноги. Но арбалетные болты и пики их валят на раз. Знай стреляй, да тычь себе в эти поганые морды. И не смотри на меня так, — он ткнул пальцем в Родрика, который уже явно приготовился отчитать Байрана, забыв про его статус, — Своим занудством ты заманал даже меня. Поэтому я сделаю всем нам одолжение и кратко закончу твою лекцию. Бить это дерьмо лучше всего в голову. Если попасть в глаза, они начинают сходить с ума от боли и больше не могут драться. Так же можно вспороть брюхо. Очень удобно, если дрянь прыгает на тебя сверху. Подставил копьё, она сама на него насадилась. Нужно, конечно, вовремя заметить, как эта тварь на тебя летит, но если уж успел увидеть и среагировать, то убьёшь наверняка. Хуже другое — если они завелись в твоём лесу, то вытравить их будет очень непросто. Хрен его знает как, но стоит выжить одной из них или уцелеть одному яйцу, как через пару лет у тебя под боком снова целый выводок. Порой проще целый кусок леса спалить, чем гонять людей его вычищать. Говорят… — барон на мгновение замолчал, как будто что-то припоминая, — Говорят, что в империи научились из их паутины делать прекрасный шёлк, но думается мне, всё это не более чем обыкновенная брехня. Ты сам видел, там нити толщиной в палец. Какой там нахрен шёлк, из таких канаты надо плести. Короче говоря, одни убытки и разорение от этой дряни.

— Меня больше волнует другой вопрос, — я покачал головой, — Не стоит ли отправить кого-нибудь вернуть парней. Хрен с ними с лошадьми, терять людей по дурости бы не хотелось.

— Не стоит, — махнул рукой барон, — Как я уже говорил, Железные Лилии работают чисто, а кроме того имеют немалый опыт в работе на древолазов. Подозреваю, что их нанял мой старший сын, когда узнал, что на нашей вотчине завелись эти твари. Мудрое решение. Жаль не пошёл дальше и не додумался послать лесорубов расчистить обочины тракта. Лес, конечно, красив, спору нет. Но всё-же главное достояние моей вотчины — это торговый путь.

«Где с каждого проходящего тебе в карман падает копеечка» — мысленно добавил я. Учитывая, что через Торбруне, пролегала единственная дорога в долину водопадов, если не считать «узкий проход» с севера и западный торговый путь по морю, сумма должна выходить немаленькая. Конечно, значительная часть её уходила сюзерену. Но даже того, что оставалось, было более чем достаточно, чтобы барон мог себе позволить сорить деньгами направо и налево. Тем более странным казался тот факт, что такой влиятельный и богатый человек решил связаться с нашей, едва ли благородной и довольно бедной кампашкой. Быть может, он и правда сделал это просто от скуки.

Парни вернулись через час. Живые и невредимые. Лошадей они тоже привели. Те, как выяснилось, убежали совсем недалеко. Стоило коням отойти подальше от дохлых пауков, коими оказался завален чуть ли не весь окружающий лес, как они тут же встали и принялись спокойно щипать травку на ближайшей поляне. Труднее всего оказалось привести их назад. Ребятам пришлось серьёзно попетлять, обходя трупы, запах которых пугал коней до усрачки. С другой стороны — будут знать, как гарцевать и заключать идиотские пари.

Тронулись в путь мы далеко за полдень. Пришлось оттащить паука подальше и подождать, когда с дороги выветрится его запах. Солнце уже клонилось к горизонту, периодически цепляя своим оранжевым боком тёмные кроны вековых дубов, когда вновь запели сигнальные рожки, заржали лошади и заскрипели оси нагруженных до предела телег.

К тому моменту уже за нашим караваном собралась приличная процессия из нескольких купцов. Они, конечно не рискнули требовать у вооруженных до зубов людей, чтобы те убрались с дороги и дали им проехать, но всё-же вежливо поинтересовались, по какой причине мы тут стоим. Пришлось объясняться. Впрочем, узнав о древолазах, они только обрадовались тому, что на их пути повстречался вооруженный отряд и изъявили желание ехать до Торбруне у нас в хвосте. Честно говоря, в этот момент у меня промелькнула шальная мыслишка — а не стрясти ли с них плату за защиту. Пускай даже какую-нибудь символическую, пару бутылок вина или какую-нибудь безделушку на память. Но лучше всё-же вина. После того, как один из моих ребят двинул в зубы торгашу, во время заварушки в степи, тот перестал приглашать нас с Айлин за свои застолья и делиться этим благородным напитком. А после нашей стычки с сиром Пеньком это перестал делать и барон. А наши собственные запасы были почти на исходе…

Усилием воли я отогнал от себя эту навязчивую мысль. Всё-таки мы едем по землям Байрана, и он может неправильно меня понять. Ох уж эта наёмничья профдеформация, заставляющая извлекать хотя-бы малую выгоду из любой подвернувшейся мелочи. Однажды она таки загонит меня в могилу. Отогнал, распрощался с торговцами, вскочил на коня и направился к голове неспешно ползущей колонны. А там меня уже ждал сюрприз.

Возле второй телеги обнаружилась Айлин. Девушка стояла на обочине и поправляла седло своей лошади. Похоже, она всерьёз намеревалась прокатиться верхом.

— Ты уверена, что стоит? — бросил я, натянув поводья своего коня, — Всего пара недель прошло. Рана ещё достаточно свежая. Я бы не стал так рисковать — я спрыгнул с коня и подошёл к ней.

— Это забавно, — улыбнулась девушка, застёгивая ремешки подпруги.

— Что забавно?

— Забавно то, что ты можешь не моргнув глазом прирезать какого-нибудь хрена, который тебе не понравился. Но как речь заходит обо мне, вернее о моей безопасности, начинаешь трястись, как осиновый лист, — она на мгновение замолчала, гладя лошадь по холке, — Не просто забавно, а даже мило.

— Должны же быть у меня хоть какие-то слабости, — я улыбнулся. Улыбка вышла искренней, но слегка кривоватой. Мешал шрам на правой щеке, оставленный мне на память Альбертом. Должно быть маг повредил какой-то нерв, который потом плохо сросся. Но теперь, когда я пытался улыбаться, рот у меня просто перекашивало в жутком оскале. Впрочем, Айлин уже научилась различать, когда я радуюсь, а когда наоборот, злюсь.

— И всё-таки, ты уверена?

— Да, — кивнула девушка, — Рана уже зажила. А я и без того слишком долго лежала в телеге без дела. Пора восстанавливать утраченные навыки. Тем более, что сегодня ночью мы в кои-то веки будем спать в постели, а не на досках фургона. Так что я планирую как следует объездить ещё одного жеребца, — она улыбнулась и легонько ткнула меня пальцем в грудь.

Я улыбнулся в ответ. Конечно, мысль о том, что у неё могут разойтись швы всё ещё не давала мне покоя, но всё-таки Айлин была у нас лекарем, и понимала как заживают такие раны получше моего. Да и в конце-концов, я ей не нянька, бегать, уговаривать и в случае чего — подтирать сопли. Если считает, что последствий не будет, пусть пробует. И сталкивается с последствиями своего выбора.

Я подал ей руку. Девушка с благодарностью опёрлась на неё, но затем, одним ловким движением вскочила в седло. Легко и непринуждённо. Будто бы и не было двух недель путешествия лёжа или сидя на досках фургона. Взлетела и тут же едва заметно поморщилась. Рана хоть и затянулась шрамом, но всё ещё давала о себе знать. Это я знал по себе. Они всегда долго болят. Даже располосованная трупоедом щека, порой ныла. Особенно на дождь. Хотя и затянулась уже без малого год как.

— Будь поаккуратнее, — бросил я, запрыгивая на спину гневко.

— Постараюсь, — девушка улыбнулась и тронула поводья лошади.

Из леса мы вышли уже на закате. Солнце успело наполовину скрыться за массивным горным хребтом, напоследок расплескав по чистому небу свой тёплый, ярко-оранжевый свет. Прохладный ветерок шевелил кроны деревьев. Приятно перебирал волосы. Шелестел в густой, изумрудно-зелёной травой, покрывавшей склоны долины. Внизу, у подножия холма тихо плескалась быстрая горная речушка, прозрачные воды которой текли в сторону небольшого озера, расположившегося в центре долины.

Рядом с ним же виднелось и Торбруне. Оно не было селом или деревней, как описывал барон. Скорее — небольшой городок, с аккуратными двухэтажными домиками, сложенными из камня и укрытые ярко-красной черепицей. Но что нас больше всего поразило, местные жители — не поленились забелить их стены, а потом выкрасить в разные цвета. Красный, зелёный, бирюзово-синий, ярко-желтый, бежевый. Из-за такой особенности городок казался хаотичным одеялом, сшитым из разноцветных лоскутов. Но от того лишь больше радовал глаз.

Чуть севернее расположились пашни и несколько массивных мельниц, стены которых были выложены бежевым песчаником. К западу от города почти до самого края долины, тянулись бесчисленные ряды виноградников, между которыми то тут, то там петляла широкая лента торгового тракта. А на юге у самых отрогов гор расположился замок, окруженный несколькими хозяйственными постройками. Их маленькие неказистые силуэты смотрелись совершенно неестественно на фоне старой серой громады.

— Ну и как вам? — поинтересовался Барон, остановив свою лошадь рядом с нами.

— Восхитительно, — одними губами прошептала Айлин, не в силах оторвать взгляд от раскинувшегося перед нами пейзажа.

Я, по правде сказать, тоже был под впечатлением. Это место… Наверное единственное, попавшееся нам за время нашего путешествия, про которое я мог бы сказать, что мне хочется тут остаться. Оно настолько выбивалось из всего, что мы видели раньше — болот, поросших багульником, густых лесов, в которых водятся трупоеды и древолазы, иссушенных жарким солнцем воющих степей, полуразрушенной столицы, покинутых предгорий серого хребта и голодающего, грязного Деммерворта… что казалось чем-то нереальным. Неестественным островком нормальности в этом поганом мире. Впрочем, я себя тут же одёрнул. Первое впечатление всегда может быть обманчивым.

— И правда впечатляет, — кивнул я барону, — Очень красивое место…

— А уж какие в этом месте делают вина, — ухмыльнулся тот, — Вы просто обязаны их попробовать. Ладно, не будем тут задерживаться до ночи. У нас не так много времени. Вам же ещё людей нужно будет разместить как следует, а потом я буду рад лицезреть вас за ужином, — сказал и пришпорил своего коня.

Мы тоже легонько тронули пятками бока своих скакунов, направляясь следом за хозяином этого края. Долгое путешествие по морю, через Воющие степи, топи Гронесбурга и опустевший Мидланд, медленно, но неуклонно подходило к своему концу.