Мы немного попетляли по узким коридорам донжона и вышли, наконец, к узкой винтовой лестнице, в одной из его боковых башенок. По пути нам встречалось немного народа. В основном слуги, спешившие по своим делам. Какая-то девушка волокла к другим спальням чистые простыни, другой служка ходил и тушил почти догоревшие свечи в канделябрах, какой-то пацан, на вид лет четырнадцати тащил куда-то охапку дров. Стражники попались на глаза лишь один раз — двое из них дремали опершись на пики у входа в обеденный зал. Двери в него сейчас были плотно затворены. Эта комната использовалась только для приёмов, так что за своим завтраком мне предстояло тащиться на замковую кухню.

Впрочем, есть мне совершенно не хотелось. Наоборот, живот крутило от того количества жира и мяса, которое вчера на стол вывалил барон. Наверное, так он хотел продемонстрировать радушие, а заодно — свой достаток, но мой желудок за год странствий привык к куда более простой пище.

— И всё-таки, что это проясняет? Что о кланах думают тут на юге, и чем мы так от вас отличаемся? — спросил я, отчасти чтобы поддержать разговор, а отчасти — чтобы немного разведать, за кого мы себя выдаём. Это, конечно, следовало бы сделать гораздо раньше, но, хорошая мысля, как известно, всегда приходит опосля.

— Кроме того, что поклоняетесь странным богам и высшей добродетелью считаете гибель в бою? — лица камердинера я не видел, но в его голосе всё ещё звучали едва различимые насмешливые нотки, — Ну, как вам… Тебе сказать. Много чем. Всего так сразу и не упомнишь.

— Хотя-бы пару примеров.

— Ну, — он задержался у небольшого окошечка в стене башни, отодвинул в сторону засов и открыл его, запустив внутрь прохладный утренний ветерок, — Например вы с вашей супругой предпочли спать в одной крохотной комнатушке, хотя хозяева замка предлагали каждому из вас отдельные комнаты.

— На юге не принято, что муж и жена делят постель? — мои брови едва заметно поползли вверх. Нет, краем уха я слышал, что высшая знать имеет на сей счёт какие-то свои приколы, но никак не мог вспомнить, в чём именно они заключались.

— Только среди крестьян, — равнодушно ответил Бертран, — Вельможи же предпочитают разделять комнаты на женские и мужские, чтобы супруги излишне друг-другу не досаждали своими личными делами и гостями, которых они хотят принять в приватной обстановке.

— А как… — договорить я не успел. Бертран, похоже понял меня с полуслова и тут же предвосхитил мой вопрос.

— Когда один из супругов возжелает близости, он может нанести визит другому. И он или она, ежели будут испытывать ответное желание, примут этот визит.

— А если не захочет?

— В таком случае стоящий у двери слуга оповестит второго супруга о том, что сегодня ему придётся придерживаться добродетели воздержания.

Мда… Дела… Нет, это конечно лучше, чем, когда один другого силой берёт, но всё-таки… Всё-таки как-то совершенно неправильно.

— Ещё вы не держите слуг, что тоже является нонсенсом для южной знати. А с теми, кто казалось бы, должен вам служить, обращаетесь, как с равными. Практически, как с братьями. Это я про ваш, эскорт, если вы вдруг не поняли.

— Они и есть мои братья, — я пожал плечами, мысленно подметив слово «нонсенс», тоже совершенно нехарактерное для простого слуги, — Пусть не по крови, но по оружию. Хотя и крови совместно с ними я пролил тоже немало. Что же до слуг…

— Я слышал, что в большинстве кланов их держать не принято. На пирах вам прислуживают ваши же женщины, когда не разделяют с вами трапезу. Хотя, некоторые кланы предпочитают держать рабов. Кажется, они называют их… таллами.

Ага. Ещё одна проверка. На моё счастье, я уже догадался, каким именно периодом и местом в истории реального мира вдохновлялись создатели этой недоматрицы, когда создавали кланы, так что теперь моё враньё станет куда как убедительнее.По крайней мере, для южанина, никогда не бывавшего на территории кланов.

— Треллами, — поправил его я, — Это не совсем рабы в… — я сделал вид, что напряжённо вспоминаю нужное слово. Бертран хоть и шёл спиной ко мне, но то и дело поворачивал голову, косясь вполглаза и внимательно наблюдая за моей реакцией, так что из образа выходить не стоило, — В классическом. Да, в классическом понимании этого слова. Они, вроде взрослых детей. Тело то взрослого, но вот ответственность за свои поступки и свою жизнь нести не способен. Например задолжал кому-то и отдать не смог. И тот, кому он должен может взять его к себе и даже заставить работать до тех пор, пока долг не будет уплачен. Причём, как и ребёнок, этот трелл будет есть с твоего стола, спать в твоём доме, получать розгами, если не был послушен. Но вот изувечить, снасильничать или тем более, казнить его — это большое преступление.

— А что насчёт тех, кого взяли в плен во время набега?

— Тут сложнее, — я покачал головой, — Но даже такой трелл может выкупить себя на волю и даже стать полноправным членом клана, если того пожелает.

Мы добрались до низа башенки и вышли в ещё один узкий коридор, соединявший её с прихожей комнатой.

— Вы очень начитаны для выходца из мест, где книга считается уделом слабаков, трусов и подлецов, — снова нотки иронии в голосе. Такое чувство, что этот камердинер просто надо мной издевался, ради собственного развлечения. Вот только он кое-в чём всё-таки просчитался. В том, что не он один умеет наблюдать и подмечать.

— Так же, как и вы, удивительно начитаны и необычайно хорошо подкованы в политической истории не только юга, но и всего континента, как выяснилось. Для обычного то слуги, — хищно улыбнулся я, ввернув в голос те же самые насмешливые интонации.

Мы миновали холл. Скрипнула тяжелая, окованная металлом дверь и в лицо мне наконец-то ударил прохладный порыв свежего утреннего ветра. Диск солнца ещё не показался над стенами верхнего двора замка, но его ярко алый свет уже расплескался по небосводу, нежно-розовыми рубинами осев на искристые горные пики. Ива, росшая посреди двора, тихо шелестела своими косами, изредка оглашая округу пением дрозда, свившего гнездо в её густой кроне.

— А кто вам сказал, что я обычный слуга? — хитро сощурился камердинер, спускаясь по крутым каменным ступенькам. Я осторожно, стараясь не оступиться, последовал за ним.

— А вам кто сказал, что я простой варвар? — хмыкнул я.

— В таком случае, предлагаю обмен, — то ли улыбнулся, то ли оскалился камердинер, дожидаясь меня внизу, — Как вы сами вчера за ужином сказали, так будет честно.

Забавно. Что-то я не припомню, чтобы он присуствовал вчера на нашем ужине. Хотя, слуги почти весь вечер сновали туда-сюда. Быть может и этот хрен сумел проскользнуть в зал?

— В качестве жеста доброй воли, я даже первый начну, — снова издевательски улыбнулся Бертран, направляясь через весь двор к крутой боковой лестнице, ведущей на гребень стены, — Видите ли, я действительно являюсь камердинером. Личным камердинером барона и его же доверенным лицом в особо деликатных вопросах. Большую часть времени я провожу при нём, но иногда он мне даёт важные поручения за пределами своих покоев или шатра. Такое положение… обязывает много знать и во многом разбираться.

— И барон приставил тебя к нам? Зачем? — спросил я, но Бертран лишь покачал головой.

— Знание в обмен на знание, — вежливо напомнил он. Я лишь пожал плечами.

— Ну а я… и правда просто много читал.

Весь оставшийся путь через двор мы проделали молча. Камердинер ехидно улыбался. Я же мысленно прикидывал, что у него может быть на уме.

— Вы прекрасно лжёте, сир… — начал было он, когда мы добрались до входа на лестницу, но тут же поправился, — Прошу меня просить. Привычка, закреплявшаяся годами. Так вот… — он втянул носом воздух и посмотрел мне прямо в глаза, — Ты прекрасно врёшь, Генри. Продолжай в том же духе и большая часть знати юга, тебе и впрямь поверит. Ввиду своего великого ума.

— Не понял…

— Мы уже встречались, — улыбнулся Бертран, — ещё в столице, когда вы впервые почтили барона своим визитом. Именно я тогда приставил нож к горлу вашей «супруги». Смею надеяться, вы не держите на меня зла.

Я на мгновение завис, пытаясь осознать услышанное. Бертран внимательно следил за моей реакцией.

— Интересно, — наконец сказал я, опершись на перила лестницы, — То есть ты проделал вместе с нами весь путь от столицы до Торбруне. Через серое море, воющие степи, топи Гронесбурга и по зелёному тракту. А почему я тебя вообще не помню?

— Вы не так уж часто бывали в покоях и шатре барона, — улыбнулся камердинер, немного помолчал и добавил, — А кроме того, если для тех, за кого вы себя выдаёте, высшей добродетелью является смерть в бою, то для людей вроде меня она — это умение служить своему господину, оставаясь незаметным для прочих. Рад слышать, что в этом я преуспел.

— Да уж, не то слово, — я закрыл глаза и потёр виски. В голове снова начало шуметь. Свежий горный воздух, конечно, принёс с собой облегчение, но совсем ненадолго, — В таком случае новостей на обмен у меня не осталось. Тебе и так известно всё, и даже больше, чем нужно.

— Пожалуй что так, — кивнул камердинер, — Больше. Хотя, я нахожу эти знания весьма занятными. Уж больно сильно они расходятся с тем, что о таких, как вы, писали в древних книгах. Скорее уж, ты и правда ближе к северным варварам, чем к кровожадным чудовищам, убивающим всех и разрушающим всё, на своём пути.

Мы вскарабкались на гребень стены, но оказались внутри массивной крытой галлереи. Теперь предстояло немного пройти вперёд, чтобы добраться до свободного участка.

— Поговорим об этом через пару лет, — мрачно ухмыльнулся я, — Говорят у нас чердак начинает подтекать лишь со временем.

— В таком случае, я очень надеюсь, что не поговорим, — покачал головой Бертран, — Я бы предпочёл в момент вашего помешательства оказаться как можно дальше от вас. Прошу прощения, тебя.

— Пожалуй, так будет лучше всего, — хмыкнул я, направляясь вслед за камердинером. Дорога вновь начала немного петлять, вслед за гребнем стены, а иногда упиралась в двери, отделявшие башни от основной галлереи, — Хотя скорее всего убьют меня гораздо раньше.

— Поражает то, с каким спокойствием ты об этом говоришь, — в этот раз в голосе Бертрана издёвки не было. В нём скорее читалось удивление.

— Это просто факт. Никто из наших, насколько мне известно, ещё не протянул дольше пяти лет, — я пригнулся, чтобы протиснуться в небольшую дверную арку. Похоже их специально такими делали, чтобы врагу было труднее пробиться в башню, — Тут мы не так уж с этими кланами расходимся. Разве что они хотят умереть в бою, а мы — не можем не умереть.

— И что потом?

— Не знаю. Сородичи говорят, что новая жизнь и новое тело. Но я почти не помню своих предыдущих жизней.

— Весьма занятно, — Бертран с трудом отоворил другую дверь, выводившую из башни. Петли давно не смазывали, и они покрылись приличным слоем грязи и ржи, — Хотелось бы знать, существует ли нечто подобное для людей.

— Тут тебе лучше обратиться к священнику, — мрачно ухмыльнулся я, — Он вернее скажет, — я ещё раз пригнулся и мы ступили в новую галерею. На этот раз, уже прикрывавшую стены нижнего двора замка, — Мне же хотелось бы получить ответ на другой вопрос. Зачем вообще барон тебя к нам приставил.

— В первую очередь, для вашей же безопасности, — ответил Бертран задержался возле одной из бойниц и открыл её ставню, запуская внутрь крытой галереи свежий воздух, — Чтобы его супруге не вздумалось натворить глупостей. И чтобы глупостей не натворили вы. И когда я говорю вы, я имею ввиду вас обоих.

— А не стоило ли тогда…

— Поставить охрану возле спальни вашей супруги? — снова предвосхитил мой вопрос Бертран, — Это уже было сделано. Быть может, вы не заметили, но когда мы проходили мимо обеденной залы, я подал знак тем двум стражникам, чтобы они заняли моё место. Это доверенные люди барона, так что Луиза не рискнёт ничего предпринять в моё отсутствие.

— Они же спали на посту…

— Вам показалось, — Бертран снова едва заметно качнул головой, — Я бы не советовал вам доверять собственным глазам, по крайней мере, пока вы будете находиться в долине водопадов. Тут, на юге, многое не то, чем кажется.

— Быть может, поэтому меня всё время тянет обратно на север, — хмыкнул я, поравнявшись с камердинером — Там всё было гораздо проще. Вот меч. Вот враг. А дальше решает всё ваше умение и удача. Здесь же, тут тебе будут улыбаться в лицо, заверяя в дружбе до гроба и при этом, зажимая в кулаке смазанную ядом шпильку.

— Если рассматривать ситуацию под таким углом, то юг от севера не слишком то отличается, — углоки губ Бертрана едва заметно дёрнулись вверх, — Разница лишь в том, каким оружием вы расправляетесь со своим врагом. У северян меч. У южан это, в первую очередь, ум. Твой, кстати, достаточно острый, чтобы стать тут достойным игроком и соперником. Тебе лишь недостаёт опыта владеть им в полной мере, но он, как известно, дело наживное.

— Не уверен, что я так уж хочу его наживать. Хоть и подозреваю, что придётся, — я тяжело вздохнул, — Что же до охраны, мне кажется не стоило тебя тревожить. В конце-концов я привёл с собой свою собственную. Не думаю, что баронесса рискнула бы связываться с моими боевыми братьями, после того, что я вчера отмочил за ужином.

— Да. Привел — согласился Бертран, — Вот только твои, как ты выражаешься, братья, так же как и ты, привыкли полагаться на мечи. И опыта в подобных делах, у них не больше чем у тебя, а остроты ума, прости мне мою прямоту, ещё меньше, — камердинер остановился возле очередной бойницы и распахнул её ставню настежь, — Тут же, как ты верно заметил, главное оружие, не клинок, а отравленная шпилька. От них на юге и правда, умирают гораздо чаще, чем от мечей. Сомневаюсь, что твои люди готовы к угрозам такого рода.

— Оскорблять их было не обязательно… Но да, не готовы.

— Кроме того, — продолжал камердинер, — Меня приставили к вам с ещё одной целью. Дело в том, что барон намерен представить вас ко двору Де Мордри. Я же должен был посмотреть, как вы оба будете себя вести в высшем обществе и указать на ошибки. Чтобы вы их не повторили на большом приёме.

— Дай угадаю. Я обосрался ещё в тот момент, когда попытался тебя подкупить.

— Не без этого, — согласился Бертран, — Быть может, для северных земель подобный ход считался бы вершиной хитрости и коварства, но тут на юге, мы уже выросли из этих детских штанишек. Если хозяин замка выделяет тебе своих слуг, то, как правило, это не просто слуги. А лично преданные ему люди, которые поставили с определённую целью. Либо доносить обо всём, что ты делаешь, либо давать тебе те сведения, которые пожелал его господин. Чаще — и то, и другое сразу, — Бертран подошёл к ещё одной дверце и открыл её. На этот раз мы попали в одну из башен барбакана.

— Естественно о любой вашей попытке подкупить будет тут же доложено и вы, скомпрометируете себя, как потенциального шпиона. С соответствующими последствиями. Слуга может даже поломать комедию, строя из себя забитого и купившегося дурачка, как я это делал вчера. Но это — только ради того, чтобы усыпить твою бдительность, прежде чем тебя схватят и отволокут на допрос, — закончил он мысль, подходя к узенькой винтовой лестнице, выходивший на верхний парапет.

— А…

— А ещё при таких слугах не стоит поливать помоями сам дом, в который вас пригласили, — снова с издёвкой в голосе заметил Бертран, — Будьте уверены, они передадут каждое ваше слово. Я понимаю, что на севере прямота считается добродетелью, но тут господин может затаить обиду, даже если ваши замечания имели под собой серьёзные основания. В конечном счёте, это выльется в не менее серьёзные неприятности для вас же самих.

Мы наконец-то выбрались на парапет. В лицо тут же ударил порыв холодного ветра. Я на мгновение зажмурился, подставляя лицо его ласковым пальцам. А когда открыл глаза… От вида, развернувшегося перед ними захватывало дух.

Алый диск солнца только-только показался из-за горных вершин, расплескав по округе мягкий, розовый свет. Снежные шапки искрили россыпями рубинов. Искрила и небольшая речушка, нёсшая свои воды в озерцо, разлившееся в самом центре долины. По улицам разноцветного города рядом с ним, несмотря на ранний час, уже вовсю сновали люди. А вдалеке, за холмами зелёного травяного моря, шумел густыми кронами старый лес.

Было удивительно тихо. И в то же время, тишина была наполнена звуками. Тихо поскрипывала ржавыми петлями ставня на галлерее. Со стороны внешнего двора изредка доносилось ржание лошадей. Несколько солдат в зелёно-жёлтых сюрко выводили их из конюшен, собираясь в патруль. В городке кричал последний петух, сообщая всем о приходе нового дня. А в девственно-чистой вышине свистел холодный, горный ветер.

— Боги, вот это край… — я опёрся на мерлон и вдохнул полной грудью. Затем скосил взгляд на стоявшего позади меня Бертрана и добавил, — Знаешь, когда всё время воюешь, начинаешь особенно ценить такие мгновения.

— Лучше многих, сир, — камердинер на мгновение замолчал, но затем добавил, — Прошу меня извинить. От старых привычек не так-то просто избавиться. Ты ещё чего-нибудь желаешь?

— Я? Да нет, — я тоже помолчал, подставляя лицо прохладному ветру. Он уже начинал делать своё дело. Шум в голове утихал, а боль, кровяными молоточками пульсировавшая в висках понемногу отступала, — Я тут просто посижу немного. Посижу и помолчу. Если хочешь, можешь составить мне кампанию.

— Я составлю, — позади нас раздался голос Байрана. Барон с заметным трудом выбрался на парапет и подошёл к нам, — Благодарю за службу, Бертран. Пока можешь быть свободен.

Камердинер кивнул и тут же скрылся в темноте нижних ярусов барбакана. Байран подошёл ко мне, уселся на стоявший неподалёку ящик и мы вновь замолчали, любуясь рождением нового дня.