Сквозь неплотно прикрытые занавески пробивался тонкий лучик алого света. В полах его плаща лениво кружились несколько крупных пылинок, то оседая на пол, то снова взмывая ввысь. Тихо поскрипывал ставнями прохладный утренний ветерок, периодически залетавший в комнату. Со стороны городка доносилось пение петухов. Начинался новый день.

Я попытался чуть-чуть приподняться на локтях, но тут же рухнул обратно на подушки. Голова раскалывалась. Нет, мы вчера на пятерых приговорили в лучшем случае одну бутылку вина, просто сидели до середины ночи, разглядывая карту и споря о том, куда султанат может ударить в первую очередь. В том, что это произойдет, не сомневался никто. Потом ещё кое-как доползли до замковой купальни. Отскреблись. И уже в спальне кое-кто решил вспомнить о том, сколько я ей задолжал за две недели пути. Уснуть удалось лишь под утро. Как раз тогда, когда уже было самое время вставать.

Я прикрыл глаза. Шумно выдохнул, пытаясь унять пульсирующий гул внутри черепной коробки. И попытался пошевелиться. Левую руку ниже локтя тут же пронзили тысячи маленьких иголочек. Вонзились в неё и начали ползать под кожей, прошивая мясо и не давая пошевелить даже пальцами. Я открыл глаза. Скосил взгляд вбок. На сгибе моего локтя покоилась тихо похрапывающая копна растрёпанных каштаново-рыжих волос, которая и отдавила мне руку.

Разрушать мгновение тишины не хотелось. Но иглы под кожей начинали зудеть всё сильнее, так что из этой западни надо было как-то выбираться. Я попробовал осторожно пошевелиться. Вытащить руку. Но стоило мне хоть немного её сдвинуть, как девушка нервно всхрапнула и что-то неразборчиво пробормотала во сне. Мда. Засада.

Я снова откинулся на подушки и попытался составить хоть какой-то план «побега». Будить девушку было… жалко. Мы впервые за две недели оказались в настоящей постели, а не на грубых досках расхлябанного фургона. И если мне уже пора было вставать — требовалось утрясти несколько не самых приятных вопросов, прежде чем отправляться в казармы на совет командиров. То она могла себе позволить ещё поспать. Хотя-бы до полудня.

Я повернулся на бок. Осторожно просунул пальцы свободной руки между её виском и своей затёкшей конечностью. Чуть приподнял её, а затем потянул высвободившуюся руку на себя. Получилось. Она всё ещё не слушалась, но хотя-бы сдвинулась, не разбудив при этом…

— Да не…плю я, не сплю, — в полудрёме пробормотала девушка.

— Спи, — я улыбнулся и осторожно положил её голову обратно на подушку, — Кто знает, когда ещё у нас нормально получится выспаться.

— Сколько сейчас времени? — тихо пробормотала она себе под нос, не открывая глаз.

— Светает, — я осторожно погладил её по волосам уцелевшей рукой. Та, которую отлежали, всё ещё не могла шевелить пальцами.

— Уже утро… — Айлин перевернулась на спину, открыла глаза и тут же болезненно сощурилась. Голова у девушки тоже раскалывалась, — Блин… Я как будто пять минут назад глаза прикрыла.

— Так ещё…

— Не. Надо вставать, — девушка потянулась и приподнялась на локтях. Одеяло немного задержалось на её груди, но затем всё-же сползло вниз, открыв крайне приятный глазу вид. Правда, после того, что мне устроила Айлин ночью, он уже не производил на мой истощённый организм нужного впечатления.

— Вставать и как-то разгребать всё то, что мы вчера тут наворотили, — закончила она мысль. Села. Проследила за моим взглядом. А затем, как бы невзначай поправила волосы так, чтобы две волнистые пряди упали вперёд, прикрыв собой всё самое интересное. Хотя… так стало даже лучше.

Я выполз из под одеяла и поискал взглядом свои штаны. Как обычно, мы тут устроили полнейший бардак. Шмотки валялись по всей комнате. Дублет, платье, штаны, туфельки, перчатки, корсет, пояс, чулки, трусики… Честно говоря, не знаю, зачем Айлин каждый раз наряжается в свой полный «боевой» набор, если он весь очень быстро оказывается на полу. Но как говорила сама девушка, это просто даёт ей возможность настроиться на нужный лад. Переключиться с режима солдата, в режим женщины. Желанной женщины. Впрочем, так ли уж сильно я был против?

— Да не так уж много мы и наворотили, — бросил я, соскользнув на пол из под тяжелого, набитого овечьей шерстью одеяла, — Откровенно говоря, всё прошло гораздо лучше, чем я себе представлял. Мы буквально выжали из этого ужина всю выгоду, какую могли.

— Унизив хозяйку дома и настроив против себя всю её родню? — в голосе девушки удивлённые нотки, — Похоже, у нас немного разное понимание слова «выгода».

— Баронессу то? — я выудил штаны из-под валявшегося на полу корсета и принялся их натягивать, — Там нам ничего не светило в принципе. Она с самого начала смотрела на нас, как на дерьмо, в очередной раз прилипшее к подмётке её мужа.

— Думаю, еслиб мы молча отсидели вечер и ушли по-тихому, она бы забыла о нашем существовании на следующий день. А теперь… Теперь, боюсь, нам придётся оглядываться ещё чаще. И то, не поможет от яда в кружке.

— И ты бы смогла спокойно смотреть, на то, как она его унижает? — я пристально посмотрел на девушку. Она отвела взгляд в сторону.

— Нет.

— И я не смог, — я вытащил свою нательную рубаху из вороха одежды, — А кроме того, таким образом мы получили одного очень ценного союзника. Баронесса может про нас забыть. Но вот Байран уже никогда не забудет, что мы для него сделали. Не из той он породы, которая забывает. Да и проблема с Пеньком решилась сама собой. Это тот самый случай, когда худой мир лучше доброй ссоры.

— Кстати, всё хотела тебя спросить, да как-то случая не подвернулось, — Айлин снова откинулась на подушки, — Почему ты так спокойно вчера бросил вызов этому Арчвальду, который, насколько я поняла, является одним из лучших турнирных фехтовальщиков юга, но при этом опасался, что тебя вызовет на бой сир пенёк, — она на мгновение замолчала, пытаясь унять шум в голове, но затем всё-же добавила, — Не пойми меня неправильно, я не хочу чтобы ты дрался ни с одним, ни с другим. Я вообще не хочу, чтобы ты с кем-то дрался и рисковал своей шкурой. В конце-концов, мне же её потом собирать обратно. Но всё-таки…

— Всё дело в этом слове. Турнирный, — я натянул рубаху и принялся искать взглядом дублет, — Я не сомневаюсь в том, что Арчвальд в спортивном фехтовании разбил бы меня просто на голову. В конце-концов это не так уж трудно сделать с человеком, который учится владению мечём хорошо если полгода. Вот только у него есть два ключевых недостатка.

— Каких?

— Он не готов убивать и не готов умирать, — пояснил я, — Поэтому он бы в жизни на такой бой бы не согласился. Я понял это по его чистенькому лицу, по его взгляду, по его манере держаться. Драться до трёх касаний, со свидетелями, правилами и охраной, которая в случае чего успеет прекратить бой, заодно гарцуя перед дамочками юга — это всегда пожалуйста. Вцепиться зубами в глотку врагу, воткнувшему тебе в бочину корд, чтобы утащить его за собой в ад — это не про него.

— Но ведь фехтование…

— При такой постановке вопроса оно ничего не решает. Я бы с ним вообще фехтовать не стал. Просто забил бы до смерти каким-нибудь подручным предметом. Той же табуреткой, например.

— А пенёк?

— Это совсем другое дело, — я принялся застёгивать костыльки дублета, — Да он мудак, отбитый на всю голову. Но он знает с какого конца браться за меч и при этом готов подохнуть за свои убеждения, если это поможет ему угробить и его врага. При таких вводных шансов нет уже у меня. По крайней мере, если я не буду прибегать к жульничеству. Хотя, еслиб дело дошло до драки, то после моей прошлой выходки пенёк наверняка бы обвешался защитными амулетами с ног до головы. Он, конечно, мудак, но всё-таки не непроходимо тупой. Сравнивать их с Арчвальдом, всё равно, что сравнивать декоративного пуделя и матёрого волкодава, — я на мгновение замолчал, а потом добавил, — Точнее описать разницу между паркетным и полевым рыцарством, я, пожалуй, не смогу.

— Понятно, — девушка кивнула, — Но всё-же мне кажется с баронессой нехорошо получилось.

— Почему?

— Она права по-своему, — Айлин пожала плечами, — Какой женщине понравится даже сама мысль о том, что ей изменили? Особенно, если она когда-то питала к мужчине тёплые чувства. Тут же… Наш друг мало того, что изменил, так ещё и принялся носиться с плодом измены, как дурень с писаной торбой, забыв про всех остальных своих детей. А потом ещё назло ей начал притаскивать домой всяких проходимцев и прилюдно её унижать, каждый раз выставляя напоказ разлад в их семье. Я могу её понять. Как человек и как другая женщина. Пускай она вчера и смотрела на меня, как на кусок коровьей лепёшки, но всё-таки мне её жалко.

Я на мгновение задумался, переваривая услышанное. Попытался найти контраргументы. И не смог. Всё было в точности так, как озвучила девушка. Вот только я вчера не подумал посмотреть на ситуацию под этим углом. А сегодня… Сегодня, быть может, уже немножечко поздно. Ну что ж, значит придётся работать с тем, что имеем.

— Пожалуй ты права, — я присел на край кровати и потёр пульсирующие виски. Организм потихоньку начинал приходить в себя, настраиваясь на рабочий режим, но в голове всё ещё шумело, — У любой медали есть две стороны. Жаль, я вчера не увидел вторую.

— Может, оно и к лучшему, — устало улыбнулась девушка, — Ты бы начал сомневаться, и не смог бы продавить свою линию. И мы не выиграли бы ничего. Скорее — проиграли б, — она замолчала и закрыла глаза. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим скрипом ставен, да её спокойным, ровным дыханием. На мгновение мне показалось, что девушка уснула. Отключилась прямо посередине разговора. Но в следущий момент она открыла глаза, ещё раз потянулась и закончила свою мысль.

— Но в одном, мы всё-таки оба были правы. Когда решили, что за красивым фасадом нас будет ожидать здоровенная куча дерьма. Она там и правда оказалась.

— И мы всё равно, со всего маху в неё вляпались, — я поискал взглядом сапоги, — Залезли, можно сказать, по самую макушку. Теперь придётся как-то выгребать. Наверное… Наверное мне стоит поговорить с Луизой с глазу на глаз. Попытаться объяснить, что намерения оскорблять её у нас не было, да и причину их семейного раздора мы увезём с собой.

— Нет, не стоит, — Айлин приподнялась на локтях и едва заметно качнула головой, — Сейчас ты только хуже сделаешь. Кроме того, ты и так весь вечер вчера отдувался за нас обоих. Настала моя очередь поработать. Тем более, что женщине с женщиной гораздо проще найти общий язык, даже если они друг-друга недолюбливают. А ты… Поговоришь. Но потом. Когда я наведу мосты и настрою баронессу на нужный лад.

— Уверена, что справишься? — я с сомнением покосился на девушку. Та лишь едва заметно улыбнулась.

— Уверена. Не маленькая уже. Да и после урочища, знаешь, как-то странно бояться просто несчастной женщины, попавшей в ловушку местных традиций. Тем более, на мой взгляд, она и так ведёт себя, настолько гуманно, насколько бы это вообще возможно.

— А ты бы что сделала, окажись на её месте?

— Убила бы. И изменщика и бастарда, — без колебаний сказала Айлин.

— А Ольрих то тут при чём?

— Ни при чём. Но женщины в гневе бывают очень жестоки, — пожала плечами девушка, — И, на месте баронессы, у меня был бы тысяча и один способ привести этот план в исполнение. Яд в еде, родственники, случайная смерть на охоте, наёмники на ночной дороге, убийца, влезший через окно. Но, она ограничивается лишь скандалами и нежеланием лицезреть результат измены своего мужа у себя дома. Об этом тоже подумай на досуге.

— Да я уже понял, что попал по-полной программе. Не обязательно об этом напоминать, — я улыбнулся, а затем наклонился к девушке. Она подалась вперёд. Наши губы соприкоснулись. И мир вокруг перестал существовать. Остались лишь мы двое. На одно лишь мгновение. Бесконечно долгое мгновение.

— А это, чтоб ты не расслаблялся, — улыбнулась Айлин, снова откинувшись на подушки, — Не, ты как хочешь, а я, пожалуй ещё посплю. В голове гудит так, будто мы вчера не бутылку вина на пятерых распили, а целый бочонок.

— Прочухаешься к полудню? — я натянул сапоги и вытащил из-под кровати сумку. Где-то там на дне лежал заветный кожаный свёрток, доставшийся мне в наследство от покойного мага. Привычка, конечно, дерьмовая, но больно уж хорошо его трубка и та дрянь, что к ней прилагалась, успокаивала нервы и помогала не утонуть в собственных мыслях.

— Постараюсь, — сквозь полудрёму пробормотала девушка.

— Это хорошо. Ты мне будешь нужна на совете командиров. Но пока отдыхай. А я, пожалуй, пойду прогуляюсь и проветрю голову.

Я вытащил свёрток наружу, запихнул его себе за пазуху и направился к выходу. Но на полдороги меня остановил голос девушки.

— Это точно необходимо? — она вновь приподнялась на локтях, а затем с сомнением и тревогой посмотрела на меня.

— Трубка то? — я достал свёрток и покрутил его в руках, — Пожалуй да. Сегодня необходима. Иначе я этот день просто не вывезу.

— Постарайся всё-же не увлекаться, — Айлин, покачала головой, — Конечно, таким, как мы, ещё не удавалось протянуть достаточно долго, чтобы их нагнали последствия… Но вдруг всё-таки в нашем случае кости выпадут так, что сложится «И жили они долго и счастливо».

— Ты сама то в это веришь?

— Я очень хочу в это верить, — девушка устало улыбнулась и снова прикрыла глаза, — Иначе, ради чего вообще жить?

Я ещё раз покрутил свёрток в руках, разглядывая его потёртые от времени изгибы, а затем всё-таки положил его на угол кровати. Как-никак, а в словах Айлин была своя логика. Да и я ведь как-то раньше справлялся без этого дерьма. Вот и сейчас вывезу без него. Тем более, что свежий горный воздух порой и сам творит чудеса.

Положил, кое-как нахлобучил на голову помятый берет с гусиным пером и молча вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь. Девушка уже спала и мне не хотелось снова её будить.

В коридоре меня уже ждал наш вчерашний знакомый. Бертран. Наш личный камердинер. Он сидел на небольшой табуреточке, прислонившись спиной к стене и тоже тихо посапывал. Первым желанием было по-тихому проскользнуть мимо него и попробовать в одиночку добраться до замковой стены. Ситуацию осложняло то, что я вообще не представлял, как этот самый замок устроен и куда тут надо идти. А кроме того, оставался риск столкнуться в его коридорах, либо с самой баронессой и окончательно всё обосрать, не оставив Айлин и шанса разрулить дело миром, либо на кого-то из её людей. Нет уж, на одни и те же грабли второй раз мы прыгать не будем. Вчера достаточно накосячили.

— Кхм-кхм… — я откашлялся привлекая к себе внимание, — С добрым утром. И давно ты тут?

— Давненько, сир, — не размыкая век ответил Бертран. Так, будто и не спал вовсе, — Ещё с первых петухов.

— Можешь не обращаться ко мне «сир», — я прислонился плечом к стене и пристально посмотрел на камердинера. Тот и ухом не повёл. Продолжал делать вид, что спит, меж тем внимательно меня слушая, — Не знаю, был ты вчера в зале или нет, но я там как раз говорил, что мы из тех краёв, где человека ценят за его поступки и заслуги, а не происхождение.

— Из империи? — как бы невзначай поинтересовался Бертран.

— С чего ты взял?

— Просто император, когда упразднял старое дворянство провозгласил, что новое государство ждёт от каждого человека деяний, соразмерных его способностям, и каждому воздаст сообразно его заслугам.

Я аж поперхнулся, чуть было не выдав: «О-о-о, туда нам надо!» Не, серьёзно, эти ребята мне нравились всё больше и больше. Конечно в рамках средневековья, сквозь которое пускай и начала проклёвываться эпоха возрождения, такие вещи могли звучать, но вот их реализация… Как показывала история нашего мира, была попросту невозможной.

Хотя, за этим красивым лозунгом могло скрываться и нечто иное. Переход от «первого среди равных» к абсолютисской монархии и попытку сформировать новые, предельно лояльные лично себе элиты, в противовес старым родам. Честно говоря, такая версия смотрелась куда правдоподобнее, чем средневековые коммунисты. А значит, ничего принципиально не менялось. В империи нас по-прежнему ждали либо плаха, либо виселица. В конце-концов монополией на насилие готово делиться старое и увядающее государство. А вот новое, в период своего подъёма, никогда не позволит себе выпустить его из своих цепких лап.

— Нет, мы с далёкого севера.

— Территория кланов? Или Мархия?

— Кланы, — я ткнул наугад, предположив, что в Мархии, отколовшейся от Эйденвальда, остались те же самые порядки, что и в королевстве. И заодно для себя подметил интересный момент. Камердинер сказал «Мархия», хотя такое название распространено только среди знати. Почти все простолюдины называли её Маркой. Да ещё и в имперской политике разбирается. Интересного человека нам подсунул барон. Очень интересного. А ещё интереснее вопрос — он сам то в курсе о таких обширных познаниях этого хмыря? Надо будет расспросить Байрана на досуге.

Блин, насколько же наивной теперь смотрится моя вчерашняя попытка этого самого Бертрана подкупить. И насколько мастерски он мне подыграл, потом переменившись почти до неузнаваемости… Нет, я точно перекинусь с Бароном парой ласковых на этот счёт. С другой стороны, стал бы шпион настолько явно прокалываться, обладай он такими талантами? Или он прощупывает почву, пытаясь нас вербануть? Зараза…

— Это многое объясняет, — хмыкнул камердинер, — У кланов и правда, довольно своеобразные… порядки. Впрочем, прошу меня извинить. Я что-то увлёкся. Куда вас отвести? Что показать?

— Тебя, — поправил его я, — Я ещё не настолько старый и меня не так много, чтобы ко мне на «вы» обращаться, — шутка получилась нервной, но мне нужно было выиграть хоть пару секунд времени, чтобы попытаться уложить в голове этот начавший было собираться и тут же рассыпавшийся паззл, — Ну, если ты не против, пойдем прогуляемся на замковую стену. Мне надо подышать свежем воздухом.

— Как вам… Прошу прощения, тебе будет угодно, — в голосе камердинера мне на секунду почудились лёгкие, насмешливые нотки. Он встал со стула, протопал мимо меня и на ходу бросил, — Прошу за мной.