— Наша новая цель — «Руда-14», один из наиболее пэрспективных астероидов типа Fe-Ni — то есть фэрум-никель, железо с никелем, — пояснил Багателия, тыкая бронированным пальцем в голографическую проекцию сегмента Гепатитов. — Диаметр — восемь километров. Имеется Большой открытый кратер-карьер, по краям которого стоят герметичные жилые, складские и производственные модули, внутри работают харвестеры. Все — автоматическое, население — небольшая вахтовая команда ремонтников и металлургов со Второго Шурупа. Руководит системный ИскИн… Руководил, швахама? Сейчас его раздолбали наши, и все шло хорошо, но какой-то тормоз почкория разбудил кровожадов. И теперь там системные машинки в автономном режиме месят бронированных осьминогов, осьминоги ищут свежего мяса, а наши пытаются зачистить комплекс. Это коротко, без всякого халам-балам.
Мы летели на переоборудованном под нужды медэвакуации десантном боте, потому как от «Мастодонта» в Гепатитах толку не было вообще никакого. В десантный отсек установили пять медкапсул, с собой имелись оборудование и медикаменты — контейнеры с ними стояли тут же, аккуратными штабелями. Восьмой экипаж выдвинулся с БДК в полном составе — Багателия, Бляхер, Палыч, Раиса, я и Рогов. Нам бы еще одного парамедика — и все, полный комплект, удивительная редкость для Отдельного эвакуационного отряда.
Зарецкая, кстати, записалась на курсы парамедиков, и ее теперь в капсуле мучил Айболит, она несколько раз ко мне обращалась за консультацией, мол, «то, что током бьют — это нормально?» Ненормально, конечно, но других методичек, похоже, не завезли.
— Наша задача? — спросила Раиса. — Это же не просто — прилетели, забрали и улетели, верно?
— Высадка, обеспечение бэзопасности посадочной площадки, встреча со штурмовым отрядом Чэтвертой когорты, проникновение в гэрметичные помещения «Руды-14» — возможно, с боем, оценка состояния раненых, оказание помощи на месте, в том числе — с применением медкапсул. Самых тяжелых — стабилизируем, перевозим на «Цой жив!» Уахама?
— Так точно! — рявкнули все.
— Вопросы есть?
— Есть, — поднял руку я. — Кровожады могут существовать в вакууме?
Все, кроме Рогова, повернулись ко мне и вздохнули. Барух ответил:
— Могут. В кристаллизованном виде — очень долго, в органическом — несколько минут. Нам тут целую лекцию про тихоходок и бактерию-конон прочитали, приводили примеры земных организмов, которые могут существовать в межпланетном пространстве. А потом оказалось, что никакого отношения к нашим тварюшкам это таки не имеет! — он рассмеялся. — Цимес в том, что кровожады обладают герметичной оболочкой, все физиологические отверстия перекрывают, переходят на анаэробный режим, ориентируются в пространстве на вибрации и осязание. Потом — начинают задыхаться и, вроде как, обратно минерализуются. И снова превращаются в кусок диоксида кремния и гидроксиапатита, с вкраплениями других пород. Пока атмосфера вокруг него не станет пригодной для дыхания, и не случится контакт с органикой.
— Жесть, — сказал я. — То есть — просто каменюка лежит, а потом — АМ!
В наших эвакуационных вылетах пока что с такими ужастиками мне сталкиваться не приходилось, да и, пожалуй, не хотелось бы.
— Если на каменюку не харкать, не тыкать голыми руками, не облизывать — ничего не будет, — успокоил меня Палыч. — Никакого «Ам!»
— Второй пилот, займите свое место! — раздался голос Парушкина по громкой связи. — Остальным: шлемы надеть! Входим в Гепатиты!
Увидеть после долгого перерыва знакомого лейтенанта — то есть центуриона — было приятно. И сесть в кресло второго пилота — тоже. Без стресса, аврала и паники работать вторым номером в нормальном, технически исправном, стандартном штурмовом боте — это сплошное удовольствие. Конечно — Гепатиты ошибок не прощают, спать за джойстиком-штурвалом тут не рекомендуется, нужно постоянно бдить, корректировать курс маневровыми, следить за подсказками ПсИны и показаниями приборов.
Я полез в кабину, пристегивая на ходу тяжелый шлем к горжету. Никакой кастомизации — стандартная, чуть угловатая броня, обеспечивающая хорошую защиту и герметичность, но довольно неудобная в ношении. Не успел я до того то ли Потапыча, то ли Похабыча добраться… И да — модификации тела свою роль сыграли, веса брони я почти не чувствовал, а вот в дверные проемы вписываться было все так же неудобно.
— Садись, Сорока, бери штурвал, я пока с нашими нефорами свяжусь, пойму, как к ним заходить, где они закрепились…
— Принял! — я устроился в кресле, перехватил управление — и дальше вел бот сам, ориентируясь на тонкую красную линию, которую бортовая псина выводила, просчитывая оптимальную траекторию среди каменных глыб.
Гепатиты имели плотность потока в двадцать пять раз большую, чем у пояса астероидов в Солнечной системе, так что попотеть, маневрируя, приходилось. Но с крупными каменюками можно было справиться, разойтись одним плавным движением штурвала, а вот микрочастицы — они могли бы доставить гораздо больше проблем. Если бы не искусственное локальное гравитационное поле, которое отталкивало от бота все частицы размером примерно до человеческой головы — мы получили бы старение корпуса в крайне сжатые сроки, его сожрало бы космическим абразивом, стерло за несколько рейсов в Гепатиты. А так — повышенная живучесть оборачивалась сниженным запасом хода, защитные поля потребляли целую уйму энергии…
Я был сосредоточен на управлении корабликом и не обращал внимания ни на что иное. Штурвал, приборы, космос вокруг, траектория движения… Почти медитативное состояние. То самое чувство пребывания «в моменте», за которым многие на Земле долго и безуспешно гоняются.
— Есть пеленг, девятая абордажная центурия «Дети лейтенанта Шмидта» на связи! — раздалось в интеркоме. — Сорока, лови новую траекторию и передавай мне управление. У них трое триста первых, десять трехсотых, работы будет много, посажу сам, перебирайся в отсек!
Когда я добрался до своего «Вала», наш экипаж уже снарядился к бою, вооруженные до зубов соратники разбились на двойки: Командир-Духаст, Палыч-Раиса, ну, и Сорока-Барух соответственно.
— Триста пэрвых забираем в первую ходку, кладем в капсулы, дальше — Раиса-Палыч остаются на мэсте, прикрывают бот, остальные — работаем внутри модуля. Там жарко на повэрхности, швахама? — рубанул воздух ладонью Багателия.
— Приготовились! — предупредил Парушкин в интеркоме.
Мы расселись на места, удерживающие скобы опустились нам на плечи. Бот затрясло — гравитационное поле отключилось перед посадкой, и тут же град из мелких обломочков и космической пыли забарабанил по обшивке. Гравитация суденышка выключилась, заработали компенсаторы внутри брони, бот шваркнул днищем о поверхность астероида, откинулась аппарель и…
— Твою-то ма-а-ать!!! — Рогов сходу выпустил длинную очередь из пулемета, превратив в искрящиеся обломки пару системных «черепах», которые уже ждали нас на посадочной площадке.
Эти твари со своими дурацкими шариками с кислотой могли наделать беды — разгерметизация смерти подобна! Компенсаторы брони сработали — с отдачей проблем не возникло, а вот почти бесшумная пулеметная очередь- это было очень непривычно. Да и ствол у оружия раскалился моментально… Особенности теплоотдачи в космосе, ёлки!
— Стрельба одиночными! — тут же подтвердил мою догадку своей репликой Багателия. — Давай — рэзко!
Двойка за двойкой мы сбежали по аппарели наружу и увидели практически апокалиптическую картину. «Война всех против всех» — Томас Гоббс бы одобрил!
Пятерка «черепах» лупила из своих пушечек по паре кровожадов. Эти твари, действительно похожие на бронированных осьминогов, размером эдак с корову, пытались забраться в полуоткрытые ворота шлюза одного из полусферических модулей, откуда явно отстреливались, пытаясь расковырять броню чудовищ.
Огонь вели и с другой стороны: с крыши харвестера — добывающей машины — тройка легионеров обстреливала «черепах». Этот гигант поднимался по стенкам карьера, тяжело нагруженный, но явно опаздывал, чтобы сыграть решающую роль в схватке.
В какой-то момент ситуация изменилась в пользу роботов: похоже, критическая масса кислоты из «черепашьих» шариков таки нащупала прореху в броне одного из кровожадов, герметичность кожного покрова была нарушена, одно из щупалец треснуло — и в пространстве начало увеличиваться в размерах целое облако из зеленоватой слизи, тварь стремительно стала сдуваться, оседая на поверхность астероида.
— Барух, Сорока — гранаты на удар, уберите «черепах»! — рявкнул Багателия. — Раиса, Палыч — огонь по кровожаду! Духаст — за мной!
Пока все участники схватки пребывали в растерянности — мы уже действовали. Взрыватель на удар — это было разумно, из-за капризной силы притяжения граната могла отскочить и улететь черт знает куда. Кольцо прочь, прицелиться, размахнуться… Сдвоенный взрыв заставил камни под ногами вздрогнуть, «черепах» разбросало в стороны, мы с Барухом открыли огонь из винтовок, стараясь сбить железякам оптику, повредить вооружение.
Кажется — удалось, по крайней мере, мы отвлекли их на себя, давая время Багателии, Рогову и Палычу с Раисой. А там и кавалерия подоспела!
Харвестер — огромная машина величиной с двухэтажный дом — с легионерами-нефорами уже поднялась наверх из карьера и двинула в нашу сторону, увеличила скорость, настигла роботов, мощными гусеницами наехала на «черепах» и перемолола всмятку.
У товарищей тоже дела обстояли прилично:
— Готов, падла! — послышался оживленный голос Палыча. — Скопытили кровожада!
— Все в шлюз! — скомандовал Багателия. — Триста первые здэсь!
Уже через какие-то пару минут мы оттаскивали громадную тушу кровожада, солидно подсдувшуюся и потерявшую первоначальную форму. Эта сволочь своими телесами заблокировала ворота шлюза и удерживала их, не давая закрыться, но мы справились за несколько минут.
Вторая туша лежала тут же бесформенной кучей, пробитая в нескольких местах. Я окинул взглядом поле боя: кроме обломков роботов и кровожадов, тут и там можно было увидеть тела людей в каких-то довольно нелепых тяжелых скафандрах, смутно напоминающих глубоководные водолазные. Это что еще за хренотень?
— Рэзко, рэзко давай! — поторапливал Багателия. — Там триста первые ждут, швахама?
«Нефоры» с харвестера тоже попрыгали вниз, из кабины вылез еще один — водитель… Все упаковались в шлюз, ворота закрылись и послышалось шипение — помещение заполнялось воздухом, но шлемы снимать никто не торопился.
— Привет, медицина! — сказал один из нефоров. — Здорово, что вы прибыли. Тут — полный бардак! Но мы разберемся, вы, главное, девчонок наших вытащите…
Девчонок… В Четвертой когорте, в боевых частях, служило много женщин. Наверное, процентов тридцать, или около того. В основном-то прекрасная половина Легиона отрабатывала контракт в качестве калонов, технических или медицинских специалистов, в научном отделе и в других вспомогательных службах. Булкохрусты — дрозды женщин к себе не брали принципиально, в варягах они почти не приживались — хотя центурия «Валькирии» у них и имелась, комуняки как-то тихим сапом выжимали их в медицину и техники, связистки и штабники, особенно на этом не акцентируя.
Нефоры же относились к женщинам в своих рядах со свойственным им пофигизмом. Если может выполнять задачи наравне с мужчинами, не дурит голову и не косорезит — ну, пускай воюет.
И вот теперь, сразу за дверями шлюза, нас ждали три искалеченные девушки. В подразделениях имелись свои медики, санинструктор и санитары, но у них не было медкапсул, да и что такое четыре недопарамедика на сто пятьдесят или двести человек? Они сработали неплохо, стабилизировали девчонок.
Прямо сейчас штатный санинструктор центурии «Дети лейтенанта Шмидта» — очень серьезная молодая женщина — четко рассказывала Багателии о травмах пациенток, ситуациях, в которые они были получены и о предпринятых мерах. А я осматривал раненых и пытался абстрагироваться от увиденного, отнестись к этому профессионально и решить — требуется ли здесь еще какое-то участие с нашей стороны, кроме эвакуации. И краем уха слушал, что говорит санинструктор.
Травматическая ампутация обеих нижних конечностей, очевидно — работа кровожада. Конечности прилагаются — молодец санинструктор, грамотно в пакеты ноги упаковал. Точнее, то, что от ног осталось…
Множественные проникающие ранения в брюшную полость, открытые переломы ребер, перелом позвоночника. Тоже бронированный осьминог постарался, уж мне-то раны от роговых наростов на щупальцах хорошо известны!
Химический ожог не менее тридцати процентов поверхности тела — этой, похоже, прилетело от «черепах».
Пациенты иммобилизованы, стабилизированы, дыхание ровное, пульс четкий, явно — все необходимые препараты введены. Обработка ран — именно такая, как учил Айболит.
— Командир, тут все грамотно сделано, санитары отработали как положено, — сообщил я в интерком. — Дальше — только медкапсула.
— Тогда — пакуем, рэзко, рэзко! — голос командира хлестнул бичом, и мы заработали, как слаженный механизм: развернули изолирующие носилки, погрузили пострадавших, трижды проверили герметичность и через шлюз рванули к боту…
Все остальное — подождет. Главное — доставить пациента до капсулы. Главное, чтобы девчонки — выжили. Красивые такие, безбашенные девки с разноцветными волосами, татуировками и пирсингом. Не должны они помирать, никак не должны!
Через четыре часа бои за добывающий комплекс на астероиде «Руда-14» почти закончились. И «Дети лейтенанта Шмидта», и мы получили передышку и могли наконец попытаться осознать происходящее. По крайней мере, Багателия проявил такое намерение весьма решительно и отправился на обход всех занятых легионерами помещений — искать командира.
Я направился с ним, как верный Санчо Панса — вдруг кому-то понадобится помощь парамедика. Ну, и материал подснять, куда ж без этого…
Срочный вызов команды эвакуации — то есть нас — случился не зря: мы славно поработали, наши медкапсулы пришлись очень кстати. В трех капсулах все еще лежали покалеченные нефорки, они шли на поправку. Еще три места тоже не пустовали: с помощью нашего оборудования на ноги встали двенадцать трехсотых — легкораненых, травмированных, получивших химические ожоги бойцов.
Багателию интересовали причины такой мясорубки: все-таки обычно с захватом подобных комплексов у абордажных, штурмовых и саперных центурий проблем не возникало. Тяжелая пехота Русского Легиона — это отличные бойцы, и даже несколько раненых считались в таких шаблонных операциях чем-то из ряда вон выходящим. А тут — трупы, кровожады, заруба всех против всех…
— Один долбонавт из штрафников поссал на обломок астероида, — со вздохом сообщил центурион Шмидт — командир подразделения, когда мы нашли его в каком-то отдаленном ангаре.
И это была его натуральная фамилия! Более того — мы со Шмидтом вообще оказались земляками. Он родился и вырос в Речице, небольшом полесском городишке. Служил в армии, работал на заводе — станочником, мастером, начальником цеха. Играл рок в составе заводского ВИА на корпоративах и городских праздниках… Потом почувствовал приближающуюся старость — и рванул в Легион. Попал, конечно, в Четвертую когорту. За два года дослужился до командира центурии — шутка ли! Короче, крутой мужик, матерый. И, конечно, получив такого командира, центурия из «Памяти Карузо» тут же переименовалась в «Дети лейтенанта Шмидта». Это ж нефоры, они нормально не могут, им все хиханьки да хаханьки подавай. Хотя и «Памяти Карузо» тоже было неплохо. Если б не Восьмой экипаж — точно пошел бы служить в Четвертую когорту!
— Он савсэм индеец, да? — выпучил глаза Багателия, услышав истинную причину произошедшего здесь бардака. — Зачем поссал, слушай? Как — поссал?
— Тот еще абориген, — кивнул Шмидт. — Был! Вон он, в углу валяется. Холодненький. Там, правда, уже половина штрафника, а не целый. Его кровожад сразу слегка покушал, первого. Потом уже наши подоспели, открыли огонь… Но поздно, многие твари декристаллизировались, сбежали в вентиляцию, начался весь этот ужас…
Он махнул рукой, пребывая в не лучшем расположении духа. Подумал немного и сказал:
— Ну, справились же… Хоть и через жопу. А вы быстро обернулись, час — и на месте! Что — «Цой жив!» ближе подогнали?
— У самой границы Гепатитов висит, — подтвердил командир. — Все БДК висят! Зачистка идет полным ходом! На каждом корабле сейчас по четыре экипажа дежурит, остальные — отдыхают на Ломоносове. Мы только вчера на дежурство заступили и уже три вылета сделали, спать некогда! Правда — постреляли только у вас. На «Руде-11» и «Руде-15» просто медкапсулы потребовались, там все штатно прошло.
— Со стрельбой в безвоздушке туговато… Нам бы эльфийских «гауссов» для таких миссий, а? — почесал затылок лейтенант Шмидт.
— Ора, кто ж нам их даст? Наш рецепт — гранат побольше, — доверительно сообщил Багателия. — Правда, светошумовые почти не работают, а вот если в замкнутом пространстве — самое оно.
— А наш рецепт — класть вместо нормальных людей штрафников, — угрюмо буркнул центурион. — Гадство, да?
Тут я сложил два и два: странные скафандры мертвецов, которые я увидел вокруг посадочной площадки, принадлежали штарфникам. Все логично: страх разгерметизации и необходимость преодолеть расстояние от посадочной площадки до закрытого помещения, а то и пробиться внутрь силой — все это привело к использованию для самоубийственных миссий в безвоздушном пространстве лишенцев из шрафных центурий.
— Не смотри так, пресса! — ткнул в мою сторону пальцем Шмидт. — Знаю, что хреново все это выглядит. Зато у меня семеро из двадцати вину искупили и в центурию легионерами зачислены, прямо здесь, на поле боя! Там не зайчики в штрафниках, сам знаешь… У нас вообще в Легионе зайчиков маловато, а?
Я знал, что он прав. Но все равно — было как-то мерзко на душе. Действительно — у эльфов имелись «гауссы», наверное — можно было придумать что-то еще. Те же револьверные гранатометы, например. Ан нет, мы использовали солдат-амбразурщиков!
Мне захотело взглянуть на аборигена, который спровоцировал весь этот бардак, и я подошел в угол ангара, туда, где лежал мужик в странном скафандре — без шлема и нижней части тела. Глянув на его лицо, я вздрогнул:
— Палыч! Иди сюда!
— Что там? Чего ты такой бледный? — по своему обыкновению балагурил водила. — Призрака увидел?
— Сейчас и ты увидишь… — пообещал я. — Глянь на штрафника!
Длябога остановился рядом с трупом, наклонился.
— Свят-свят-свят… Это что — Барабаш?
Наш лысый знакомец, тот самый, с которым вместе вылетали с горной базы на Земле и сцепились в ангаре на «Чапае» в первый день службы, оказался долбонавтом, справившим нужду на обломок астероида с кровожадами внутри. Какое, однако, чудесное совпадение!
— А на кой хрен им астероид внутри жилого модуля? — задал логичный вопрос Палыч. — Нет, что этот поссал — я даже не удивлен. Наверное, понтовался перед другими лишенцами, мол, вон какой я крутой… Помер Максим — да и хрен с ним, как грицца, хоть его и не Максим вроде звали… Но каменюку с гепатитом этим — ее зачем сюда?
Лейтенант Шмидт, который подошел следом за нами и смотрел на труп штрафника, грустно сказал:
— Это помещение как раз и использовалось Системой как склад для опасных обломков. После анализа содержащие аморфный гидроксиапатит и диоксид кремния образцы собирали сюда и держали их здесь, под замком. Чтобы их никто не трогал, понимаете? И чтобы, не дай Бог, их не увезли на Третий или Второй Шуруп, где контакт с органикой вполне вероятен. Не выбрасывать же их обратно в космос, в конце концов? Потом бы централизованно подорвали, да и всё… Даже табличка имелась на двери — на рефаимском, правда. Мол, не влезай, опасно для жизни. А этот захотел поссать, уединился — и поссал на самый крупный камень. Вот кровожады наружу и полезли… Они местных эльфов, из вахтовиков, и трех штрафников сожрали, и к другому модулю по поверхности рванули. А остальное вы и так видели. Очень тупая история, да?
— Какая-то дрочь, — согласился Палыч. — Простите, тащ лейтенант, я не это имел в виду, я хотел сказать, что…
— А-а-ай, — Шмидт только отмахнулся и пошел по своим центурионским делам.
Я подумал, что очень по-барабашевски у Барабаша сдохнуть получилось. И да — очень по-человечески. Систему к таким раскладам точно не готовили. Табличка, понимаешь. Замок на двери! Глупости какие. Тут целому Барабашу приспичило!
Жаль только, что кроме него столько людей пострадало.
— Сворачиваемся! — скомандовал Багателия. — Девчонок отвезем на «Цой жив!» и обратно — в Гепатиты… У нас еще два вызова висят, так что рэзко, рэзко давайте!