На семьдесят второй странице в ярко освещённом зале играла приятная музыка и в плавном танце кружились пары.
Если кто не знает или вдруг забыл, то для него можно повторить. Согласные звуки бывают глухие и звонкие. Глухие и звонкие составляют пары. Какие? Что, это тоже надо напомнить? Пожалуйста. «Б» и «П», «В» и «Ф», «Г» и «К», «Д» и «Т», «З» и «С», «Ж» и «Ш». Вспомнили? Так вот, эти самые пары и кружились под звуки оркестра. Но мало этого, они ещё и пели нечто похожее на старинный романс:
– Как сладко музыка звенит,
А танец – как полёт,
Зовёт куда-то и манит.
Паркет блестит, как лёд.
Мы в танце по нему скользим.
Как этот вальс неотразим!
Угомониться бы пора,
Но мы танцуем до утра.
В зале царило весёлое оживление, звучал смех, всем было легко и радостно на душе.
Вдруг двустворчатые стеклянные двери зала распахнулись, и прямо на танцующих ринулся Кляксич с дубинкой и с ходу начал колотить по головам «Б», и «В», и «Г», и «Д»…
Даже Помарка не понял, зачем он это делает.
– Ты что это? – спросил он Кляксича. – С какой целью?
– Болван! – прикрикнул на него Кляксич. – Не понимаешь, что ли! Я звонкие оглушаю. Теперь там, где луг, все напишут «лук», и весь луг покроется луком. А где цветам цвести? Негде. А зачем пчёлам летать? Незачем. А за что хорошие отметки ставить? Не за что! Сплошной лук и сплошные двойки. Понял, дурья голова?
– Понял, – радостно закивал Помарка.
– Подожди, я ещё превращу зуб в суп, горку – в корку, а дочку – в точку.
– Вот и будет точка всему первому классу, – захихикал Помарка.
Но Кляксич не успел осуществить все эти кошмарные и столь опасные для первого класса «Б» планы. На пороге зала появились Аля, Антон и Грамотейка. С ними вместе явился и Вреднюга.
– А ну руки вверх! – крикнул Антон и наставил на Кляксича кисточку. В руках он держал тюбик с клеем. – Думаешь, ты умеешь кляксы ставить, так и король? Сейчас я тебя, клякса несчастная, по рукам и ногам склею – не шелохнёшься.
И он мазнул Кляксича клеем. Тот так и прилип к полу.
– Ой! – ойкнул Грамотейка. Кляксич казался ему таким страшным, что храбрость Антона даже немного его пугала.
Вы спросите, откуда взялся клей? А это Вреднюга слетал аж на девяносто вторую страницу и одолжил и клей, и кисточку у двести двадцать второго упражнения.
– Лапушка ты наш, – похвалила его за это Аля.
И только она это сказала, как учебник русского языка тут же захлопнулся, а Аля и Антон оказались в Алиной комнате на коврике возле письменного стола.
– Уф! – сказал Антон, садясь прямо на коврик.
– Антош, как ты думаешь, Кляксич не отклеится?
– Ни в коем случае, – успокоил её Антон. – Клей качественный.
И он показал ей свои слегка слипшиеся пальцы.
– Ну тогда в четвёртой четверти больше не будет двоек, – сказала Аля. – А ребята даже и не будут знать, от чего мы их спасли!
– Ну и не надо, – сказал Антон.
Итак, Кляксич снова посрамлён. Теперь уже окончательно. Да здравствует наука!
Но тут Антон глянул на часы.
– Алька, иди запри за мной, – воскликнул он, срываясь с места. – Времени – ужас! Мне от папы влетит – это уж к гадалке не ходи!
