Мы спустились в подвал, устроились за столиком в углу. Я принес кофе, штрудель, панакоту, еще что-то вкусненькое. Мы разговорились. Поначалу Анна озиралась, видимо, оценивая, как воспринимают окружающие, что она, альтистка из знаменитого «Брависсимо», общается с обычным пожарным, но телевизионщики со мной приветливо здоровались, дружески хлопали по плечу, перекидывались шуточками. Сансарыч, похожий на улыбчивого коня в джинсовой попоне, показал на часы и предупредил:

– Иваныч, горим! Не рассиживайся!

– Опять? – Я кивнул на асфальтовую ссадину на его лбу.

– Поскользнулся…

Это окончательно успокоило скрипачку, она отмякла, прониклась ко мне симпатией, и мы увлеклись беседой, говорили о романе Орлова, о литературе, о музыке. Осторожно оглядевшись, как давеча Абрамцев, Анна согласилась со мной, что Губайдулина, за исключением треков для мультфильмов, – полная дребедень.

– Откуда вы все это знаете при вашей-то профессии? – удивлялась она.

– Голубушка, вообразите, сколько смен я отдежурил во время записей и прямого эфира, пока дорос до инспектора. Нахватался. Вот мой друг служит пожарным в Камергерском, так он там весь репертуар знает наизусть, даже суфлером иной раз подхалтуривает. Очень ругает Зудину, говорит: чистая Салтычиха!

– Ну да, конечно, как-то не сообразила…

Улучив момент, я, потупясь, как мальчик, сообщил, что у меня есть к Анне одна просьба, довольно пикантная.

– Что такое? – Она нахмурилась. – Мне кажется, вы, Всеволод Иванович, торопитесь как на пожар.

– Вопрос снимается.

– Нет уж, теперь продолжайте!

– Даже не знаю, с чего начать… Вы все равно откажете…

– Ну хватит жеманиться! Чего вы от меня хотите?

– Ладно, была не была! Я всю жизнь мечтал… безнадежно мечтал… пощупать…

– Что-о-о?! Вы, кажется, забываетесь!

– Бицепс скрипачки! – выдохнул я.

– И всего-то? Даже смешно. Ха-ха! Вы дурачитесь? – Кажется, моя новая знакомая слегка разочаровалась.

– Истинная правда! Можно?!

– Да ради бога! – Она, как культуристка, напрягла руку, и я сдавил пальцами ее оплетенный голубыми жилками мускульный комок, твердый, как хурма-королек.

– Ого!

– Еще бы. А вы попробуйте с шести лет поводить смычком туда-сюда по пять часов в день!

Мы так увлеклись, что я, несмотря на предупреждение Сансарыча, забыл про тракт. Но тут под своды влетела взбешенная Роз-Мари:

– Спятил? Гости собрались, а ты черт знает чем занимаешься! Извините, девушка! Чтобы через минуту был в студии! – и умчалась, пылая гневом: она всегда злилась, заставая меня с хорошенькими женщинами.

– Вот видите, Анна Леонидовна, без меня съемку начать не могут, – вздохнул я, вставая. – А почему? Потому что противопожарная безопасность – это главное на телевидении! Заметьте, при мудрой советской власти телефон пожарной службы был 01, милиции – 02, а скорой помощи – 03. Улавливаете иерархию? Кстати, а какой у вас телефон? – Я положил перед ней салфетку.

– А стоит ли… – заколебалась она. – Вы такой занятой специалист… Ну, так и быть. – Альтистка достала из сумочки карандаш.

И в этот момент на большом плазменном экране над входом появилась заставка моей передачи «Звездная пара», ее записывали месяц назад, а сегодня наконец пустили в эфир. Возникли крупным планом Меньшов и Алентова, еще не сделавшая роковой пластической операции, а между ними, знаменитыми супругами, сидел – кто бы вы думали? Я собственной персоной…

– Вот, возьмите… – Анна протянула мне салфетку, и тут ее взгляд уперся в телевизор. Сначала альтистка удивилась, потом оторопела, затем нахмурилась и наконец захохотала, откинув голову и блестя ровными влажными зубами, кажется, еще своими собственными.

…Через неделю, разомкнув ноги, скрещенные на моей пояснице, она легла рядом, отдышалась от пережитого счастья, успокоилась и снова засмеялась:

– Как же ты классно меня разыграл! Но я-то, я-то… повелась, как дурочка из переулочка. Артист! Знаешь, когда я поняла, что мы рано или поздно окажемся в постели? – спросила Анна, взлохматив мою шевелюру. – Тебе говорили, что у тебя офигительные кудри?

– Говорили. – Я в ответ взъерошил ее малый волосяной покров.

– Часто?

– Ты вторая.

– Трепач!

– И в какой же момент ты это поняла?

– Когда ты пощупал мой бицепс.

– А я думал, когда пожалел, что ты не дочь альтиста Данилова.

– Нет, если бы ты этим ограничился, тебе пришлось бы долго добиваться меня. Гораздо дольше!

– Сколько?

– Ну, не знаю… Допустим, год. Смог бы?

– Запросто. Я настойчив. Ты замужем?

– Теперь уже нет. Но собиралась.

– За кого?

– За Витю Лаврина. Он трубач в нашем оркестре. Чертовски талантлив!

– А теперь?

– Все зависит от тебя! – Она верным движением руки, привыкшей к смычку, проверила мою готовность к продолжению (я, конечно, подстраховался таблеточкой «Елды-батыра») и оседлала меня, будто индейская женщина мустанга…

Как тут не вспомнить нашего златописца Котомкина:

С тех пор мы стали встречаться, но не часто из-за ее постоянных разъездов, поэтому, когда вернулась в строй похорошевшая от счастливого материнства Слава, тоже редкая гостья в Москве, я, несмотря на свой неюный возраст, справлялся, «меж двух богинь деля восторг и негу» (опять-таки Бенедиктов).

Все эти воспоминания пронеслись передо мной как счастливый ураган, я снова набрал телефон Анны, и она, о боги, отозвалась!

– Привет тебе, о дочь альтиста Данилова!

– Привет, огнеборец Сева, рада тебя слышать. Ты куда пропал?

– Боролся с пожарами.

– С июня?

– Прости, я онтологически неправ! – Меня искренне удивило, как давно мы не виделись, казалось, максимум – месяц. – Виноват – исправлюсь! Какие у тебя планы на вечер?

– У нас концерт.

– А что потом делаешь?

– Ничего особенного. Рутина.

– Могу тебя встретить после концерта.

– Не стоит.

– Почему?

– Есть две причины.

– Какие?

– Одна объективная, вторая субъективная. С какой начать?

– С первой, разумеется.

– Я на гастролях в Амстердаме.

– Ого! А субъективная причина?

– Я вышла замуж.

– За Лаврина?

– За него.

– Он все еще талантлив?

– Чертовски!

– А для измены ты пока еще не созрела?

– Нет. И вряд ли созрею. Мне в школе безумно нравилась Татьяна Ларина, а я теперь Лаврина. Улавливаешь?

– Улавливаю, но не зарекайся! Я буду ждать…

– Не стоит. Пока!