Потом, после начала учебного года, мы несколько раз виделись с Мариной – сходили в кино, но она не разрешила мне в темном зале даже положить руку ей на колено, не говоря о большем. Нежное и безответственное помрачение лета закончилось. Резникова сказала, что нам лучше вообще не встречаться. Жаль: мне к тому времени стало казаться, что именно она сможет занять в моем сердце место недосягаемой Парфеноновой, я потом несколько раз набирал Маринин номер, вешая в последний момент трубку: боялся холодного отказа.

Но тут возникла Вика Селиванова, ее снова бросил муж, и она опять томилась жаждой мести. Когда я зачем-то наведывался на улицу Радио, мы пару раз сталкивались с Резниковой в длинном коридоре МОПИ, помнившем каблучки воспитанниц института благородных девиц. При встрече она краснела и отводила глаза, а я, жалко улыбаясь, проклинал себя за то, что не прошептал тогда, в ивняке, простодушное слово «люблю», которое ничем не грозит, если самому в него не верить. Делов-то: два мягких сонорных «Л», два «У», а посередке смычно-взрывное звонкое «Б». Но если в это слово поверить…

Когда я вернулся из армии, восстановился и вовсю активничал в городском НСО, мы с Донишевским как-то после семинара заглянули для отдохновения в пивную на углу Колпачного и улицы Богдана Хмельницкого. После двух-трех кружек Борька позвал меня в гости, а жил он недалеко от горкома, на Садовом кольце, в большом сталинском доме напротив той самой больницы, где в парке с гротом снимался эпизод, когда Костик со своим другом-мотоциклистом Савранским похищает Хоботова вместе с глуповатой медсестрой Людочкой, вырвав влюбленных недотеп из загребущих рук Маргариты Павловны.

– Всеволод Иванович!

– А? Что? – спохватился я, выныривая из омута мемуаразмов.

Передо мной стояла Лика – секретарша Дона. Она, как и босс, уже давно ходила без маски, чтобы не скрывать свою красоту. Эта девушка, вероятно, продала душу черту, чтобы ничем не отличаться от безукоризненных куколок, обитающих лишь на страницах дорогого «глянца». Такое лицо, без единого изъяна и морщинки, нельзя представить себе искаженным горем или счастливой мукой оргазма.

– О, здравствуйте, Лика Андреевна, вы, как всегда, обворожительны!

– Спасибо, вы очень наблюдательны, – ответила она голосом голливудской звезды, продублированной Ирой Мирошниченко. – Борис Леонидович просил вас зайти после эфира.

– Спасибо, обязательно зайду!

– Ждем! – улыбнулась она идеальными белыми зубами, повернулась и ушла с балетным благородством, а я мечтательно смотрел ей вслед, как правительственному «Аурусу», в котором мне никогда не прокатиться.

…Мы с Доном пошли по Покровке, тогда еще улице Чернышевского, свернули в Лялин переулок и минут через десять оказались в благоустроенном дворе огромного сталинского дома.

– Жена-то не будет ругаться? – засомневался я, когда Борька, зайдя в ухоженный подъезд, поздоровался с интеллигентной консъержкой, читавшей «Науку и жизнь».

– Ты что, Сева! Она, наоборот, всегда говорит: напиваться следует дома, а не черт знает где и с кем.

– Мудрая женщина! – восхитился я.

Начав совместную жизнь с Инь, я обнаружил, что она приходит в ярость, если мне взбредает в голову, не предупредив, тащить кого-то нетрезвого к нам домой для продолжения.

– Где же таких жен берут? – поинтересовался я.

– В Московском обществе подруг инженеров, где же еще!

Так в ту пору расшифровывали с учетом близости брутального МВТУ имени Баумана аббревиатуру МОПИ, где девушки составляли подавляющее большинство. Я, кажется, единственный из нашей компании, кто нашел свою половину на стороне, даже вездесущий ходок Кот в конечном счете остановился на хорошей девочке с биофака, впрочем, это была промежуточная остановка.

По пути мы купили пять красных махровых гвоздик на Покровке в том самом цветочном магазине, где на витрине стояла кадка с пальмой, которую в фильме «Джентльмены удачи» разыскивал дураковатый Савелий Крамаров. Живых цветов вообще в продаже не оказалось, но для сотрудника горкома сразу все нашлось. Потом, заскочив в угловой гастроном, что напротив сквера (там накануне поставили памятник Чернышевскому), мы купили советское шампанское и 5-звездочный армянский коньяк. Талоны на алкоголь еще не ввели, но хвост в винотдел растянулся аж до Чистых прудов. Однако Борьку и здесь знали, он, шепнув заветное слово грузчику, выполнявшему обязанности охранника, зашел со служебного входа и вскоре вернулся с бутылками, завернутыми в плотную бумагу, чтобы не вызвать у озверевшей очереди взрыв возмущения.

Подъезд оказался с консьержкой – большая редкость по тем временам. Нажав кнопку звонка, Донишевский многообещающе мне подмигнул, а когда дверь открылась, промурлыкал: «Сюрпрайз!» – и протянул жене букетик.

– Знакомься, зая, это Сева Ригин – восходящая звезда блоковедения.

– А мы знакомы, – буднично ответила Марина Резникова, зарываясь лицом в гвоздики, которые, как известно, не пахнут.

– Откуда?

– Мы вместе в стройотряде работали.

– Ну да, свинарник строили. Привет, Марин, сколько лет, сколько зим! Значит, ты теперь Донишевская? – как можно равнодушнее спросил я.

– Конечно! – самодовольно кивнул Дон.

– А ты-то почему тогда с нами в стройотряд не поехал? – поинтересовался я. – Сачканул?

– Нет, меня на летнюю комсомольскую учебу загребли. Значит, друзья встречаются вновь? По этому поводу надо бы выпить! Пойду шампанское в морозилку засуну. – И Борька поспешил на кухню.

– У нас можно обувь не снимать, – громко сказала мне Марина и приложила палец к губам.

Под выпивку с закуской Дон весело рассказывал, как они нашли друг друга в муравейнике под названием МОПИ. В 1985-м в Москве проходил Всемирный фестиваль молодежи и студентов, а Донишевский как раз отвечал в комитете комсомола за интернациональное воспитание, и ему заранее поручили готовить для работы с иностранными делегациями гидов-переводчиков. Понятное дело, главными кандидатами были девушки с инфака, но тут самое главное, предупредили кураторы из КГБ, правильно оценить во время собеседования морально-политические качества соискательниц, а то потом разбирайся с последствиями скорых фестивальных романов и молниеносных браков с последующими заявлениями в ОВИР о выезде за рубеж на ПМЖ. Резникову Борька оценил сразу и больше не отпускал от себя ни на шаг, пока не довел до загса. Поселились они в квартире Марининых родителей-архитекторов, предпочитавших жить на даче в Кратове.

– А как вы насчет потомства? – спросил я, глядя в тарелку.

– Стараемся! – хохотнул Борька. – Скоро будет заметно.

– Боря!

Мне показалась, его суетная жизнерадостность слегка раздражает Марину. В дальнейшем я старался избегать приглашений к ним в гости, за исключением, понятно, юбилеев и особых дат вроде серебряной свадьбы. Встречаясь, мы обменивались с ней особыми взглядами и улыбками, становившимися год от года все грустнее. Ну что еще сказать? Стареет она красиво, чего не скажешь о Доне.