КЭРОЛАЙН КЕНТ.

Холод ужаса пробрал Марка до костей.

– Поймите меня! – рявкнул доктор Фелл, стараясь скрыть волнение. – Если мы хотим предотвратить трагедию куда страшнее первой, то должны понять эту девушку… вернее, эту женщину. Я знаю Сэма Кента много лет, и все эти годы он никогда не упускал возможности рассказать о своей семье. Кэролайн мыслит буквально, воображение у нее отсутствует. Но она способна на глубокие, сильные чувства. Ее считают практичной, потому что она занимается покупками, знает цены и расписание поездов. Но на самом деле все обстоит иначе. Как она может быть практичной, если для ее отца его дети – загадка, а мать – мы все знаем этот тип женщин, которые хотят лучшего, но делают только хуже, – оберегает от всего на свете. Кэролайн села за руль – проблема. Кэролайн произнесла «взрослое» слово – проблема. Отошла от колледжа больше чем на сто ярдов – снова проблема. Ее слишком подавляли, душили. Даже жених, которого она искренне любит, – это строгий, застегнутый на все пуговицы пуританин. Она и хотела бы быть такой же, как он, но не может! Кэролайн Кент двадцать семь лет. Продолжайте обращаться с такой женщиной как с ребенком – и не удивляйтесь, если она поведет себя соответственно. Короче говоря, для Фрэнка Чедвика и Роуз Лестрейндж она стала легкой добычей. Нет и уже не будет доказательств того, что это добрая Роуз толкнула ее в объятия Чедвика и поощряла их связь в надежде на громкий скандал. Но иначе ее поступки не объяснить. Роуз позволяла всем считать, что это она – та женщина, привечающая любовника в лазарете. Она даже придумала этому объяснение, заявив, что хочет, чтобы с ней «занимались любовью на фоне – цитирую – чего-нибудь странного и необычного». Кэролайн встречалась с Чедвиком в лазарете, потому что другого подходящего места для нее просто не было. Мы не знаем, сколько длился их роман, пока не поползли слухи, не начались разговоры и Роуз Лестрейндж не развернула кампанию по запугиванию жертвы намеками на разоблачение.

– Постойте! – перебил Марк. – Все это было до ночи убийства?

– Задолго до нее. Иначе Роуз не получила бы такого удовольствия от мучений жертвы. Неужели вы ничего не замечали? Не видели сами? Даже после того, что произошло у вас дома в субботу вечером?

– Что-то я замечал, да. Но не понимал. Хотя теперь припоминаю… – Марк замолчал.

– В тот вечер, как вы помните, Кэролайн Кент пережила три потрясения, каждое следующее страшнее предыдущего. За восемь дней до этого она в отчаянии попыталась доказать, что в городке появился убийца.

Марк снова перебил его:

– Но что заставило Кэролайн пойти именно на такой шаг? Кто подал ей эту идею?

– Вы, – сказал доктор Фелл.

Марку показалось, что часы тикают у него в голове.

– Извините! – Доктор Фелл откашлялся и заговорил уже другим, более резким тоном. – Мне следовало выразиться точнее: все вы. Ее отец! Ее жених! Джудит Уокер! Вы сами! Все вы, бесконечно обсуждавшие способы убийства в книгах и, конечно же, способы отвести от себя подозрения. Такие разговоры – обычное дело в колледжах; и я, разумеется, не против столь благородной формы отдохновения от академической работы. Но в данном случае они попали не в те уши, и человек, услышавший их, самостоятельно придумал, как скрыть одни проступки под видом других, «безобидных». Кэролайн, как она сама вам говорила, не терпела сложностей. Ее план был прямолинеен и по-мальчишески прост. Она родилась и выросла здесь; Куинс-колледж был ее домом и в каком-то смысле игровой площадкой. О светящейся краске она знала с детства, с рождественских игр; рисунок статуи Основателя – издавна привычный символ. Она и не думала, что так напугает старого Джорджа Джонсона. Ей и в голову не приходило, что юный Губерт не умеет плавать. А потом, в вашей гостиной в субботу вечером… Опираясь на ваш рассказ, вспомним, что произошло. Магистр колледжа попросил Сэма Кента разобраться в этих происшествиях. Сэм, как и хотела его дочь, склонялся к тому, что в спортзале имели место настоящие покушения на убийство. Но потом у вас дома Тоби Сондерс впервые изложил свою теорию. Он заявил, что это не попытки убийства, а проделки «шутника», человека, невероятно жестокого и слегка безумного, совершающего все это по причине, которую предстоит выяснить. Кэролайн была застигнута врасплох, но пыталась возражать. И тогда же она вдруг с ужасом осознала, как выглядит ее поведение со стороны. Но следующий удар оказался куда сильнее. И нанесла его ваша жена, заметив, что все почему-то говорят «он», хотя «шутник» вполне может быть женщиной. Кэролайн Кент, по вашим словам, побледнела как смерть без всякой видимой причины и попыталась протестовать. Дальше – хуже. Тоби Сондерс, не подозревая, что его любимая невеста – не та чопорная барышня, за которую она себя выдает, указал на Роуз Лестрейндж как на автора «шутки» в гимнастическом зале. Ситуацию усугубили трения между вами и Брендой. Я пощажу вас и не стану вдаваться в подробности, но, черт возьми, эта сцена имела самые печальные последствия. Уже возле бунгало, в припаркованной машине, Тоби Сондерс предъявил мисс Лестрейндж прямые обвинения, да еще сделал это в присутствии Кэролайн Кент.

Доктор Фелл медленно подошел и встал спиной к камину. Прежде чем продолжить, он постарался отдышаться.

Марк слишком хорошо знал, какая страстная натура скрывается под внешней невозмутимостью Кэролайн. Он помнил, как ощутил укол зависти, наблюдая за Тоби и Кэролайн и их отношением друг к другу. А теперь…

Ему вспомнилась и еще одна сцена, о которой он забыл рассказать доктору Феллу. Сцена мастерской издевки Роуз Лестрейндж над Кэролайн. Он уже передал ей «Армадейл», и она снаружи ждала Тоби и Кэролайн, которые были еще в холле. Взяв книгу, Роуз оглянулась через правое плечо и, повысив голос, произнесла: «Я обожаю викторианцев. Такие ханжески строгие, нетерпимые в публичной жизни, вот и книги у них такие же, правда? Читать между строк – и первых, и вторые – истинное удовольствие».

Именно эти слова услышала перепуганная Кэролайн перед тем, как они с Тоби отвезли Роуз в Красный коттедж в тот субботний вечер.

Казалось, доктор Фелл, стоявший теперь перед камином, прочитал его мысли.

– До этого момента, – заявил он, – Роуз Лестрейндж наслаждалась происходящим. Она знала, что творилось и в гимнастическом зале, и в лазарете. Она, образно говоря, использовала любой шанс вонзить в свою жертву острую сталь. По всей видимости, она пока не собиралась разоблачать Кэролайн. Но затем Тоби Сондерс выдвинул свое обвинение. Неудивительно, что «добрая» Роуз остолбенела и лишилась дара речи. Неудивительно, что она лишь сверкнула глазами и бросила: «Доктор Сондерс, завтра утром вы кое о чем услышите». Как мы с вами и согласились вчера вечером, это была смертельная угроза. Кто, кроме самого Сондерса, слышал эту угрозу? Только Кэролайн Кент. Для кого еще она могла значить так много? Через час Роуз Лестрейндж умолкла навеки, и замолчать ее заставила женщина, которую она довела до предела. И будто этого было недостаточно, позже Кэролайн выпалила слова, которыми выдала себя Джудит Уокер.

– Джудит Уокер? Когда?

– Ранним воскресным утром. Вы были там. Сэм Кент позвонил домой, чтобы объяснить свое отсутствие, но не сказал ни слова о смерти или убийстве. Кэролайн, если помните, примчалась к бунгало на машине Сэма. Миссис Уокер встретила ее лишь сообщением о том, что сама услышала: Роуз мертва, заколота ножом. Кэролайн, в состоянии полнейшего потрясения, воскликнула: «Закололи? В кресле? Ножом?» Никто не упоминал кресло. Более того, миссис Уокер тут же указала на это. В тот момент, конечно, все полагали, что Роуз Лестрейндж закололи у туалетного столика, где она сидела на стульчике, который никак нельзя назвать креслом. Согласно нашему анализу, лишь двое могли знать, что жертва была убита в кресле на другом конце комнаты: Тоби Сондерс, который закрыл комнату после перемещения тела, и сам убийца, оставивший там жертву.

Марк провел рукой по лбу.

– Джудит, признаю, очень умная женщина. И все же, если бы она тогда сложила два и два…

– Нет-нет-нет! – поправил доктор Фелл. – Она не сложила, как подтвердила мне сегодня днем. Она была слишком расстроена; к тому же видела, как ваша жена шла по тропинке к бунгало. Это воспоминание полностью завладело ее мыслями. С другой стороны, она провела в коттедже почти весь день, давая показания полиции. Она слышала все описания и не могла понять, какое отношение ко всему этому может иметь «кресло». Складывать два и два она начала лишь после шока от осознания, что женщина, которую она видела в лазарете, была не Роуз, а Кэролайн; что Кэролайн не просто оговорилась. Вот из-за этого миссис Уокер и потеряла сознание в библиотеке в воскресенье вечером. Признаю, мое собственное состояние в понедельник и вчера, когда я прибыл сюда, было немногим лучше. Представьте жуткую перспективу: меня вызывает Сэм Кент. Слушая по телефону его пространные рассказы, я уже допускал возможность того, что его дочь может быть и тем самым «шутником» в спортивном зале, и, вероятно, убийцей. Но самому Сэму даже в страшном сне не могло такое привидеться. Да, он правильно оценил характер Роуз Лестрейндж, но хотел скрыть правду, считая, что эта женщина получила по заслугам за то, что мучила других. Но он не подозревал, что жертвой могла стать его дочь. С отцами такое случается нередко. Но и от этого было не легче. Каждое слово, каждая улика указывали на то, что за всем стоит Кэролайн. А Сэм все требовал узнать правду, даже если не собирался ее обнародовать. Архонты афинские! Если временами я выглядел подавленным или еще более тупым, чем обычно, вы теперь понимаете причину. Самый тяжелый эпизод случился в бунгало вечером. Сэм рассказал вам об истинной натуре Роуз и отметил, что ее убил тот, кого она шантажировала. Когда он увел вас в гостиную коттеджа, чтобы показать карикатуры, я не смог сдержаться и воскликнул: «Слепец!» Потом вы с Сэмом заговорили о женщине в лазарете. Вы уверенно заявили, что Роуз не пошла бы туда с Чедвиком, а Сэм сказал, что правда откроется, если мы разгадаем тайну этих визитов в лазарет. Я не удержался от библейского проклятия и решил, что улики против Кэролайн Кент, должно быть, были уничтожены. Но как? Тоби Сондерс во всеуслышание заявил, что Роуз и есть «шутник» в спортзале. Могла ли Кэролайн этим воспользоваться? Примерно без четверти двенадцать она вернулась в бунгало пешком. Ее отец, Тоби Сондерс и доктор Хьюит обсуждали все это дело и не заметили, как она ускользнула. Могла ли она, например, принести в бунгало пузырек светящейся краски? Оставить на нем отпечатки пальцев мертвой женщины и спрятать пузырек? Полиция тщательно все обыскала. С другой стороны, Роуз попросила Кэролайн принести закладку, обратившись к ней «Свет мой». Могла ли краска или что-то подобное оказаться в чиппендейловском письменном столе? В потайном отделении? Нет, там не было ничего. И мне следовало понять, что эта деталь из мелодрамы – чепуха. Кэролайн Кент, доведенная до безумия мучительницей, совершила убийство. Но она никогда не стала бы перекладывать вину на другого. Для нее важно было только одно: скрыть свой позор от Тоби Сондерса. Согласны?

Марк, внимательно слушавший доктора Фелла и обращавший внимание на каждую мелочь, кивнул:

– Да. В библиотеке она была на грани. Хотела, чтобы полиция признала самоубийство. До сих пор слышу ее крик: «Если ты будешь и дальше твердить, что это убийство, то навлечешь ужасные неприятности на человека, который мне очень дорог. А это не убийство! Нет никакого убийцы!» Она боялась, что Тоби узнает. Но вы не нашли ничего, что можно было бы повернуть в ее пользу?

– Ничего.

– И не придумали, как ее защитить?

– Нет. Кроме того, Джудит Уокер знает, что она виновна.

– Но Джудит не выдаст Кэролайн! Теперь я понимаю, о чем она говорила прошлым вечером, когда еще не полностью пришла в себя после успокоительных.

– Миссис Уокер сегодня днем сказала мне, – проворчал доктор Фелл, – что она говорила, где можно достать светящуюся краску и как изготовить копию ключа от лазарета.

– Да! Она говорила о Кэролайн! Я тогда не понял и высказался довольно резко, а она, опомнившись, сказала, что имела в виду Роуз Лестрейндж. Потом, когда она догадалась, что я раскрыл секрет запертой комнаты…

– Дорогой сэр, – прервал его доктор Фелл, – миссис Уокер не знает секрета запертой комнаты!

– Нет, но она поняла, что я его раскрыл. И когда она это поняла, то сказала…

– Хотите, я скажу, что именно я сказала? – Ясный голос Джудит донесся с лестницы.

Марк обернулся. Доктор Фелл поднял глаза.

Джудит стояла на середине лестницы. На ней было темное платье, и ее лицо и глаза выделялись на общем сумрачном фоне.

– Нет, – хрипло сказала она. – Я не поехала в Ричмонд. Не смогла. Думаю, доктор Фелл знал все это время, что я здесь.

– Ты слышала?.. – начал Марк.

– Да, – ответила Джудит. – Я все слышала. Ты обещал позвонить мне, Марк, но я знала, что ты не вспомнишь. – Она небрежно махнула рукой. – Да! Я скажу вам, что говорила прошлой ночью. Я сказала, что ты не должен продолжать это расследование. Я сказала, что ты не понимаешь, на что способна женщина, одержимая мужчиной.

Она осторожно спустилась по оставшимся ступеням, откинула голову, и рыжие волосы вспыхнули.

– О да! Я говорила о Кэролайн. Но с таким же успехом могла бы говорить и о себе. – Тот же легкий жест. – Сейчас это не важно, – быстро добавила она. – Что важно – так это элементарная справедливость. Если Кэролайн убила эту ужасную женщину, она сделала то, что сделал бы – и должен был бы сделать на ее месте – любой человек. Доктор Фелл, могу я задать вам вопрос?

– Можете, – сказал доктор Фелл.

– Чтобы защитить Бренду Рутвен, которая невиновна, вы вынуждены были сказать полиции, кто виновен? И полиция арестует Кэролайн?

– О нет, – возразил доктор Фелл. – Меня победили, миссис Уокер. Но не настолько.

Тишина наступила внезапно, как удар гонга.

– Они не арестуют ее?! – воскликнула Джудит.

– Позвольте обратить ваше внимание, – вежливо сказал доктор Фелл, – на несколько моментов. Во-первых, полномасштабное полицейское расследование быстро выявило бы виновного, даже если бы я ничего не сказал. Во-вторых, даже если бы нашлось достаточно улик для обвинения Кэролайн в убийстве, шансы на то, что присяжные признают ее виновной, – один на тысячу. В-третьих, если ее осудят, то осудят и Тоби Сондерса – как соучастника. А поскольку в данном штате шансы на осуждение мужчины за то, что он защищает свою невесту, астрономически малы…

– Но Тоби защищал не свою невесту! – сказал Марк. – В этом-то и дело. Он думал, что защищает Бренду!

– Сэр, я знаю. Об этом знает и мистер Хендерсон, хотя предпочитает не верить. Короче, власти не хотят возбуждать дело. И когда ваш покорный слуга, ошеломленный таким решением, спросил почему…

– Да!

– Я получил ответ, который в наше время звучит поразительнее всего. Они верят в справедливость.

– Значит, у Кэролайн и Тоби есть шанс на какую-то совместную жизнь?

– Сэр, я что, оракул или гадатель? Откуда мне знать? Если он действительно любит ее, то вполне возможно. Но сначала нужно сделать две вещи. Мы должны убедиться, что Чедвик не проболтается…

– Чедвик! – прошептал Марк. – Я и забыл о нем.

– Поверьте, я не забыл, – мрачно ответил доктор Фелл. – Я не хотел, чтобы Сондерс с ним встретился, как вы заметили. Но теперь я гадаю, где он задержался. Он должен был быть здесь давно.

– Чедвик многое знает?

– Надеюсь, немногое. Это мне и предстоит выяснить. В конце концов, Кэролайн Кент должна рассказать Тоби Сондерсу все.

Джудит вскинула руку в знак протеста.

– Но она никогда этого не сделает! Минуту назад вы сами сказали, что Кэролайн больше всего хотела скрыть это от Тоби. Она не расскажет ему ничего.

– Тем не менее она обязана это сделать. Повторяю, – прогремел доктор Фелл, – это их единственный шанс. Если она не объяснит ему этот роман с Чедвиком, если не заставит его понять, что это было лишь минутное помрачение…

Доктор Фелл замолчал и поднял голову.

Красный закат потемнел и теперь зловеще мерцал за верхушками деревьев. Бренда Рутвен, дрожа и чуть не падая, пробежала по тропинке, распахнула сетчатую дверь, коротко взглянула на Марка и тут же отвела глаза.

– Кэролайн! – выпалила Бренда. – Она рассказала Тоби.

Сетчатая дверь захлопнулась за ней. Прошла секунда-другая, прежде чем Бренда смогла перевести дыхание.

– Тоби, когда ушел отсюда, приехал ко мне. Потом появилась Кэролайн. Она… она была сама не своя. Ей казалось, будто я видела ее в бунгало. Но я не видела! Мне даже в голову не приходило, что это Кэролайн… что это она… виновна в том, что случилось той ночью. Да, признаю, я зашла в бунгало. Но я не видела ее и не слышала ничего, кроме того, о чем уже рассказала. Марк, ты должен мне поверить. А потом Кэролайн выложила Тоби все: про Фрэнка, про все. Я никогда не видела такого выражения на его лице. Оно было… не знаю… серым.

– Но что ответил Тоби? – спросил Марк, которому уже стало немного не по себе. – Он высказал ей все, что думает?

– Высказал? – переспросила Бренда. – О нет! Он ничего ей не высказал.

В этот момент Бренда заметила Джудит, и обе вздрогнули.

– Но что вы все здесь делаете? – воскликнула Бренда. – Что происходит?

Величественным и властным жестом доктор Фелл заставил всех замолчать.

– Миссис Рутвен, мы ждем Фрэнка Чедвика. Нельзя, чтобы он доставил кому-то неприятности. Повторяю, я не думаю, что он многое знает. Подозреваю, он приезжал в Куинсхейвен дважды, чтобы встретиться с Кэролайн Кент и убедиться, что их связь останется в тайне – из страха перед отцом. Но он не осмелился прийти к ней домой. В таком случае заставить его молчать о…

– Фрэнк Чедвик? – почти взвизгнула Бренда. – Но он же здесь, разве нет?

– Здесь? – опешил доктор Фелл.

– Да! Его машина стоит в переулке. Должно быть, он приехал некоторое время назад!

За дверью раздался смех.

Чистый, звонкий, уверенный смех молодого человека, привыкшего получать в этом мире все, что захочет. Сам Чедвик, в безупречно сшитом сером фланелевом костюме, неспешно вошел в комнату и окинул всех холодным взглядом.

– Ты права, дорогая, – сказал он Бренде, и она отпрянула. – Я здесь уже довольно давно. А старичок, кто бы он ни был, ошибается. Теперь я знаю почти все.

Чувствуя себя хозяином положения, он спокойно закрыл за собой тяжелую старую дверь таверны. В воздухе повисло эхо XVIII века.

– Могу ли я спросить, – с трудом выдавил доктор Фелл, – что вы намерены делать?

– О, вы можете спросить, – любезно ответил Чедвик, обнажив редкие верхние зубы. – А я могу ответить или нет, как мне вздумается. Но в данном случае лучше сказать. Кэролайн Кент предстанет перед судом. За убийство.

– Но полиция…

– Не пытайтесь блефовать, старый хрыч. – Фрэнк покачал головой. – Возможно, они не хотят ее арестовывать. Но мой папаша имеет здесь большой вес, так что им придется. Если она была настолько глупа, что повелась на мои слова, а потом совсем сдурела и убила кого-то… что ж! Придется ей принять лекарство.

– Молодой человек, неужели вы настолько сильно ненавидите Кэролайн Кент?

– Ненавижу? – переспросил Фрэнк с искренним удивлением. Его обаяние заполнило всю комнату. – Вы меня не так поняли. Я нисколько ее не ненавижу. Она глупая девчонка и слишком легко поддается влиянию. Мне ее даже жаль.

– Тогда зачем вы это делаете?

– Спросите Рутвена, – усмехнулся Фрэнк.

Он взглянул на Марка, потом на Бренду.

– Знаешь, Рутвен, – сказал он, – у меня есть маленький счет к тебе и к нашей дорогой Бренде тоже. Люди не досаждают мне безнаказанно.

– Ты льстишь себе, – ответил Марк.

– Не задирайся, Рутвен. Со мной это не проходит. Когда Кэролайн предстанет перед судом, в зале выльется много грязи. Запачкаешься и ты, и Бренда. Попадет и на ваш старый добрый Куинс-колледж. Что ж, придется стерпеть. Как свидетель, я могу рассказать многое. И что ты собираешься с этим делать?

– Я тебе покажу.

Правая рука Фрэнка метнулась к заднему карману.

– Не пытайся, – посоветовал он. Губы еще улыбались, но глаза сделались холодными и жестокими, как у кошки. Было ясно, что Чедвик не шутит. – У меня тут кое-что в кармане. И есть свидетели, которые подтвердят, что ты напал на меня, если мне придется этим воспользоваться. Ты ведь не любишь пули, а, Рутвен?

– Я…

– Нет, я так и думал, что не любишь. – Фрэнк снисходительно усмехнулся. – Так что вам всем лучше вести себя прилично. И не надо рассказывать, что сделает со мной мой отец. Я знаю, что он сделает. Но оно того стоит, а он в конце концов меня простит. Меня всегда прощают. Спасибо. Это все, что я хотел сказать.

Чедвик скользнул по ним спокойным взглядом, едва заметно вежливо поклонился. Потом он открыл тяжелую дверь, толкнул локтем сетчатую и, ступив на кирпичную дорожку, оглянулся.

И вот тут он вдруг резко остановился и замер. Что-то вроде хриплого выдоха вырвалось из горла.

В двадцати шагах от него, на дуэльной дистанции, стоял Тоби Сондерс.

Чахнущий красный свет, зловещий и словно нездешний, очерчивал силуэты обоих. Но лицо Тоби он не освещал – и это было к лучшему.

В правой руке Тоби держал смертоносный «уэбли» калибра 45. В левой, раскачивая за спусковую скобу, второй револьвер того же калибра. Тоби медленно пошел вперед, сократив расстояние с двадцати шагов до двадцати футов.

Пока Фрэнк стоял, парализованный, как и остальные, наблюдающие эту сцену от двери, Тоби тщательно осмотрел оба револьвера. Он откинул барабаны, убедился, что оба полностью заряжены, защелкнул их, подержал, словно взвешивая, и бросил один из них. Бросил, как бросают подкову. Темная сталь сверкнула в багровых лучах, револьвер упал на дорожку в нескольких футах перед Фрэнком Чедвиком и подкатился к его ногам.

– Подними, – сказал Тоби.

– Я…

– Подними.

Второй, свой, револьвер Тоби бросил на дорожку на таком же расстоянии от себя. Теперь он смотрел на Фрэнка. И ждал.

Марк Рутвен не мог пошевелиться. Он хотел сдвинуться с места, оттолкнуть Бренду и Джудит с линии огня. Но в ушах стучали часы, перед глазами стояла картина другой дуэли – на шпагах, двухсотлетней давности, – и он тоже ждал.

Фрэнк рванулся к оружию и левой рукой медленно потянулся к револьверу. Правая же рука метнулась к заднему карману. Он выхватил автоматический кольт 38-го калибра и четыре раза выстрелил в лицо Тоби.

Наверно, Фрэнк видел слишком много фильмов, где убийство показывают как нечто простое. Выстрелы оглушительно грохнули в вечернем воздухе, отозвавшись вихрем птичьих криков и взметнув с деревьев стаи.

Пули улетели вверх и мимо, а потом кольт заклинило. Тоби стоял на прежнем месте, живой и невредимый, оскалив в улыбке зубы.

С такого расстояния он мог попасть в монету.

Тоби наклонился и поднял свой револьвер.

Фрэнк попытался выстрелить снова – и не смог. Он не мог даже пошевелиться. Он только кричал. А потом завопил, когда Тоби тщательно прицелился в центр его лба и спустил курок.

Но выстрела не последовало.

Ошеломленный, не веря своим ушам, Тоби уставился на револьвер. Патроны лежали без дела с 1917 года, и он не подумал, что среди них могут быть негодные.

Фрэнк тоже ничего не услышал. Он лежал на кирпичной дорожке на спине, раскинувшись, с бледным, синеватым лицом – в глубоком обмороке.

– Нет! – раздался крик позади Тоби, когда он снова поднял револьвер.

В переулок вкатилась и остановилась рядом с «кадиллаком» Фрэнка и «шевроле» Тоби полицейская машина.

Марк не слышал голоса лейтенанта Уолтера Хендерсона, но сразу догадался, кто этот вышедший первым высокий мужчина.

– Не стоит, доктор Сондерс, – сказал лейтенант Хендерсон. – И не бойтесь, этот крысеныш не будет болтать.

Тоби наконец обрел дар речи.

– Послушайте, лейтенант! Эта перепалка…

– Какая перепалка? – спокойно спросил лейтенант. – Я ничего не видел. – Он окинул взглядом дорожку и крикнул: – Вы что-нибудь видели?

– Нет! – проревел доктор Фелл.

– Так я и думал.

Лейтенант Хендерсон кивнул и, прежде чем сесть в машину, обернулся еще раз.

– Кстати, теперь-то вы мне верите?

– Да! – рявкнул доктор Фелл.

– На это я и надеялся, – сказал лейтенант Хендерсон. – Мы здесь странные люди. Мы верим в справедливость.