Оркестр гремел, свет сиял так ярко, словно на небе взошло семь солнц… правда, только в разыгравшемся воображении мистера Рональда Денэма. Он широко улыбался охраннику на парковке «Ридженси-клуба», пока тот помогал ему сесть в такси. Улыбался таксисту. Улыбался ночному швейцару, проводившему его до дверей квартиры на Слоун-стрит. Вдобавок у него возникло непреодолимое желание раздавать банкноты каждому, кто попадется ему на пути.

Впрочем, Рональд Денэм ни за что не признался бы, что выпил слишком много. Он не отрицал, что посетил прекрасную холостяцкую вечеринку по случаю скорой женитьбы Джимми Белчестера. Но Денэм считал себя высокодуховной личностью и делом доказал свою стойкость перед всевозможными излишествами, когда покинул вечеринку раньше большинства гостей.

В своей праздничной речи он упомянул, что через месяц сам собирается связать себя узами брака с мисс Анитой Брюс. Следует сказать, что Анита жила в одном с ним доме, в соседней квартире. По дороге домой эта мысль особенно грела ему сердце. Как и большинству людей, находящихся в благостном расположении духа, Денэму ужасно хотелось разбудить соседей и поговорить с ними. Аниту ему тоже хотелось разбудить, однако, поразмыслив, он решил этого не делать, после чего почувствовал себя едва ли не святым. Он даже не станет будить Тома Эванса, вместе с которым снимал квартиру. Правда, этот суровый и деятельный молодой человек обычно работал до поздней ночи, и Денэм мог вернуться раньше его.

За несколько минут до наступления полуночи Денэм вошел в фойе «Дома Медичи». Пирсон, ночной швейцар, проводил его до автоматического лифта.

– Сэр, все в порядке? – театральным шепотом спросил Пирсон.

Денэм заверил его, что все замечательно, и назвал Пирсона отличным парнем.

– Вам… э-э… не хочется петь, сэр? – с тревогой спросил Пирсон.

– Честно говоря, хочется, – ответил Денэм, которому до того момента подобная мысль даже не приходила в голову. – Пирсон, это такая блестящая мысль! Только никаких непристойностей. Лучше споем о возвышенных чувствах. К примеру…

– Честно говоря, сэр, – предостерег его Пирсон, – на вашем месте я не стал бы этого делать. Он наверху. Мы думали, что сегодня днем он уедет на неделю в Манчестер, но он передумал. И сейчас находится наверху.

Пирсон намекал на грозного деспота «Дома Медичи», «Дома Челлини», «Дома Бурбонов» и с полдюжины других, похожих на огромные улья жилищ. Сэр Руфус Арминдейл, верховный владыка этих зданий, не просто заполонил Лондон недорогими, но роскошно и современно обставленными многоквартирными домами. Он настолько гордился своим предприятием, что сам проживал в одной из квартир.

– Мне не нужны особенные апартаменты, – любил повторять он, для большей выразительности поднимая кулак. – Никаких замков в Суррее или бараков на Парк-лейн. Просто обычная квартира, причем даже не самая дорогая. В ней я чувствую себя особенно комфортно, и вы всегда сможете меня найти здесь.

Принимая во внимания все достоинства меблированных квартир Арминдейла, никого из жильцов не смущали авторитарные правила. А также одинаковая обстановка всех помещений и требование не менять расположение мебели, которое определил лично Руфус Арминдейл. «Дом Медичи» был выполнен в стиле Ренессанса, «Дом Бурбонов» – в стиле короля Людовика XV. Бесчисленные комнаты, как роскошные камеры, отличались друг от друга только безделушками на столах и картинами на стенах. Не все эти картины относились к образцам высокой живописи. И поскольку сам сэр Руфус коллекционировал живопись и нередко фотографировался в своей квартире на фоне любимых полотен Грёза[4] и Коро[5], этот факт вызывал некоторое раздражение у жильцов. Но Руфуса Арминдейла это совершенно не волновало. Хочешь – снимай квартиру, не хочешь – не снимай. Такой он был человек.

При других обстоятельствах с Рональдом Денэмом просто не случилось бы этого приключения. Он вернулся с холостяцкой вечеринки, последовал совету Пирсона и не стал петь, поднялся на лифте на третий этаж и направился к двери, за которой, как подсказывал ему опьяненный шампанским разум, находилась его квартира. То, что он поднялся на третий этаж, сомнений у него не вызывало. Пирсон видел, как он нажал на соответствующую кнопку в лифте. Но больше Денэм ни в чем не был уверен, поскольку в коридоре стояла кромешная тьма.

То ли дверь оказалась открытой, то ли к ней подошел его ключ, этого Денэм точно не запомнил, но, распахнув ее, он мысленно поздравил себя с возвращением домой. Голова немного кружилась. Денэм очутился в маленькой прихожей, где горел свет. В скором времени он, вероятно, переместился в гостиную. По крайней мере, обнаружил себя там, сидящим в кресле и созерцающим окружающую обстановку затуманенным взором. Здесь тоже горел свет – Денэм запомнил лампы с желтыми абажурами, узор на них напоминал драконов.

Он вдруг забеспокоился. Что-то в этих абажурах показалось ему странным. Немного рассмотрев их, он понял, что у них с Томом Эвансом таких в квартире не было. Как и бронзовых подставок для книг. Что до занавесок, то…

Вдруг из тумана, застилавшего глаза, выплыла картина, и Денэм молча уставился на нее. Это был маленький блеклый рисунок, висевший над буфетом. И тут он окончательно осознал, что пришел не в свою квартиру. К нему снова вернулась четкость зрения, и он понял, что все здесь совершенно другое.

– Вы уж меня простите! – сказал он вслух, вставая.

Ответа не последовало. Осознав, какую ужасную оплошность он допустил, Денэм почти сразу протрезвел. Куда же, скажите на милость, он попал? На третьем этаже находилось еще три квартиры. В одной жила Анита Брюс. Еще одну занимал бойкий молодой газетчик Коньерс, а в последней обосновался грозный сэр Руфус Арминдейл.

Денэма охватила паника. Он понял, что хозяин дома в любой момент может обрушить на него свой гнев, в худшем случае приняв за вора, в лучшем – за ищейку. Развернувшись, он бросился к двери и едва не столкнулся с еще одним визитером этой чужой квартиры.

Человек тихо сидел в высоком кресле у двери. Худой, пожилой, хорошо одетый мужчина в очках с толстыми линзами. Он, казалось, о чем-то глубоко размышлял. На мужчине были мягкая шляпа и зеленый клеенчатый плащ. Денэму этот плащ показался слишком ярким, даже кричащим для такого тихого на вид человека. Плащ поблескивал в тусклом свете.

– Пожалуйста, извините… – скороговоркой пробормотал Денэм и продолжил говорить еще несколько секунд, пока не понял, что человек сидит совершенно неподвижно.

Денэм протянул к нему руку. Это был один из тех гладких, почти бесшовных американских водонепроницаемых плащей. Желтый снаружи и зеленый внутри. По какой-то причине незнакомец надел его наизнанку. Когда Денэм собрался сообщить ему об этом, голова мужчины качнулась, а гладкая клеенчатая ткань снова заблестела. Тут Денэм увидел, что мужчина мертв.

Том Эванс вышел из лифта в пятнадцать минут второго ночи и обнаружил, что в коридоре совсем темно. Когда он нажал на выключатель у лифта и зажег свет, то замер на месте и выругался.

Эванс, худощавый и смуглый, с темными бровями, пересекавшими лоб единой линией, чем-то напоминал нормандского барона из рыцарских романов. Некоторые, впрочем, могли бы назвать его бароном-грабителем, ведь он всегда носил при себе портфель и, несмотря на молодость, отличался жесткостью в делах. Однако увиденное заставило его сразу забыть о вечерней работе.

В коридоре, чуть в отдалении от лифта, виднелись четыре двери с крошечными черными номерами квартир на них. И около двери в квартиру Аниты Брюс на дубовой скамейке, сгорбившись, сидел Рональд Денэм с огромной шишкой на затылке. Он так тяжело дышал, что Эвансу это совсем не понравилось.

Пять минут назад Денэма ударили тяжелым предметом по голове, отчего он потерял сознание. А когда очнулся от страшной головной боли, первым делом увидел худое лицо и крючковатый нос Тома, склонившегося над ним.

Том, по обыкновению, начал читать ему нотации:

– Я не против того, чтобы ты напивался. – (Его голос звучал слабо и неразборчиво.) – Честного говоря, чего-то подобного я и ожидал. Но, по крайней мере, даже в пьяном виде нельзя забывать о приличиях. Что, черт возьми, ты собирался сделать? Эй!

– Он надел плащ наизнанку, – машинально пробормотал Денэм.

Затем к нему вернулась память, как новый приступ головной боли или неожиданно прогремевший взрыв, и он рассказал все, от начала и до конца.

– …И поверь мне, в одной из этих квартир покойник! Думаю, его убили. Том, я не пьян, клянусь тебе. Кто-то подкрался ко мне сзади и ударил по голове, после того как я его нашел.

– Тогда как ты очутился здесь?

– Господи, да откуда я знаю? Не спорь, лучше помоги. Наверное, меня притащили сюда. Если не веришь, пощупай мой затылок. Просто потрогай его.

Эванс колебался. Но он был человеком практичным и не мог отрицать наличие ушиба. С сомнением окинув взглядом коридор, он спросил:

– И кто же этот мертвец? В чьей он квартире?

– Не знаю. Какой-то пожилой мужчина в очках и зеленом плаще. Я его раньше не встречал. Похож немного на американца.

– Чушь какая! Кому придет в голову носить зеленый плащ?

– Я тебе точно говорю, он надел его наизнанку. И если ты сейчас спросишь зачем, я просто разобью голову о стену и опять отключусь.

Именно так ему и хотелось поступить, поскольку перед глазами все плыло, а голова болела так, словно ее засунули под печатный станок.

– Мы легко вычислим, что это за квартира. Я могу подробно описать ее…

Он замолчал, когда две двери одновременно распахнулись. Из них вышли Анита Брюс и сэр Руфус Арминдейл. Похоже, шум в коридоре разозлил их и вместе с тем вызвал любопытство. Если бы Эванс немного разбирался в психологии, то смог бы предугадать их реакцию. Но теперь он просто стоял, смотрел то на Аниту, то на Руфуса и пытался понять, что они о нем думают. Эванс работал управляющим у сэра Руфуса в офисе компании «Квартиры Арминдейла» на Слоун-сквер и старался избегать всяческих неприятностей.

Анита, кажется, с первого взгляда оценила ситуацию. Миниатюрная, пухленькая, с темными пышными волосами, она вышла из квартиры в неглиже и с сигаретой в зубах. Увидев лица троих мужчин, Анита вытащила сигарету изо рта и натянуто улыбнулась. Сэр Руфус Арминдейл выглядел не столько грозным, сколько сердитым. У него было волевое лицо, а его черты напоминали чем-то морду щенка бульдога. Но старый халат, который сэр Руфус застегнул под горло, словно он замерз, превращал его из властителя судеб в самого обычного домовладельца.

Он растерянно сопел, но, когда увидел своего сотрудника, к нему тут же вернулась уверенность.

– Доброе утро, Эванс, – сказал он. – И что все это значит?

Эванс рискнул и ответил:

– Боюсь, сэр, у нас неприятности. Мистер Денэм… нашел покойника в одной из квартир.

– Рон! – воскликнула Анита.

– Покойника, – равнодушно повторил Арминдейл. – И где же?

– В одной из квартир. Он не знает, в какой именно.

– Неужели? И почему он этого не знает?

– У него большущая шишка на затылке, – заметила Анита, внимательно изучая Денэма. Оглянувшись, она быстро добавила: – Все в порядке, Том. Не переживай. Он просто на-пил-ся.

– Я не пьяный, – невозмутимо возразил Денэм, но его голос прозвучал напряженно и даже немного зловеще. – Хочу заметить, что я умею читать и писать и никто не говорил в моем присутствии по слогам с тех пор, как мне исполнилось четыре года! Господи, по-мо-ги мне! Кстати, я могу описать ту квартиру.

Так он и сделал. А когда закончил рассказ, стало совсем тихо. Анита с блестящими от любопытства глазами бросила сигарету на паркетный пол деспота и растоптала ее. Деспот, похоже, так глубоко задумался, что даже не обратил на это внимания.

– Рон, старина, – сказала Анита, усаживаясь рядом с ним, – раз все так серьезно, я тебе верю. Но учти, это не моя квартира.

– И не моя, – проворчал Арминдейл. – В моей никаких покойников нет. Я только что вышел из нее.

Если бы они не были наслышаны о репутации Арминдейла, то решили бы, что он пытается пошутить. Выражение его лица тоже могло сбить с толку – мрачное и хмурое, в точности как у щенка бульдога.

– Та картина, которую вы видели, – начал он, – над буфетом. Можете ее описать?

– Думаю, что смогу, – в отчаянии ответил Денэм. – Это небольшой портрет девочки. Ее голова повернута, и она смотрит на розы или какие-то другие цветы. Рисунок выполнен в серовато-коричневых тонах. Кажется, это называется сепией.

Арминдейл смерил его пристальным взглядом.

– Теперь я абсолютно уверен, что квартира не моя, – сказал он. – У меня в жизни не было рисунков сепией. Если этот молодой человек говорит правду, остается только одна квартира. Думаю, мне придется взять на себя ответственность и постучать…

Он устремил взволнованный взгляд на квартиру, которую занимал мистер Хьюберт Коньерс из «Дейли рекорд». Но стучать не пришлось. Дверь открылась, а из-за нее выскочил Хьюберт Коньерс. Все произошло так быстро, что у Денэма закралось подозрение, не подсматривал ли жилец за ними через щелочку для писем. Коньерс был неприметным рыжеволосым маленьким мужчиной, совершенно не похожим, с точки зрения Денэма, на журналиста. Вся его эксцентричность ограничивалась умением сочетать по цвету разные детали одежды: от костюма и рубашки до галстука. При этом он часто ходил в помятых вещах и выглядел неряшливо. Коньерс отличался учтивостью, энергичностью и обладал особым мягким даром убеждения, который позволял ему пробираться даже сквозь самые узкие щели.

Он вышел, накидывая пиджак, а затем одним ловким движением оказался в центре группы.

– Простите, простите, простите, – начал он, стараясь разом успокоить всех собравшихся. – Я совершенно случайно услышал ваш разговор. Добрый вечер, сэр Руфус. Понимаете, я хочу сказать, что это и не моя квартира. Мою гостиную украшают только забитые окурками пепельницы и бутылка молока. Можете зайти и посмотреть, если желаете.

Все затихли. Вид у Коньерса был встревоженный.

– Но ведь эта квартира должна быть чьей-то! – решительно возмутился сэр Руфус Арминдейл. – Не может целая гостиная комната взять и испариться. Если только… минуточку… если только мистер Денэм не перепутал этаж.

– Даже не знаю. Все может быть.

– Так уж и быть, расскажу вам, – сказал Арминдейл, но запнулся, заметив, что все с любопытством смотрят на него. Деспота это немного встревожило. – Ладно. Понимаете, у меня в квартире есть картина, похожая на ту, что описал мистер Денэм. Это «Девочка с первоцветами» Грёза. Но моя картина написана маслом. А мистер Денэм говорил о рисунке сепией. Если, конечно, он вообще видел ту картину. Да и непонятно, существует ли мертвец на самом деле?

Возражениям Денэма помешало гудение поднимающегося лифта. Но это был не тот лифт, который находился перед ними, а другой, служебный, в конце коридора. Дверь лифта открылась, решетка отодвинулась, и все увидели перепуганное лицо швейцара.

– Сэр, – обратился к Арминдейлу Пирсон с таким видом, словно собирался произнести торжественную речь. – Я рад вас видеть, сэр. Вы всегда говорили, что в случае серьезного происшествия сразу обращаться к вам, а не к управляющему. Так вот, боюсь, это серьезно. Я… понимаете, я кое-что нашел в этом лифте.

Денэм заметил, что слово «понимаете» буквально преследовало их сегодня – все по очереди повторяли его. Как в детской игре, где фраза, начатая с определенного слова, означает, что говорящий лжет. Но времени поразмышлять над этим у него не оказалось, ведь неуловимый мертвец наконец-то нашелся.

Незнакомец лежал лицом вниз в углу лифта. Лампочка на потолке металлической кабины освещала серую фетровую шляпу, край очков с толстыми стеклами и клеенчатый непромокаемый плащ.

Анита молча подошла к Денэму и схватила его за руку. Том Эванс наклонился над покойным, однако швейцар остановил его.

– Сэр, на вашем месте я не стал бы этого делать. Тут кровь.

– Где?

Пирсон указал на пятно на сером резиновом полу.

– Насколько я могу судить, его убили ударом ножа в сердце. Я… я немного приподнял его. Но никакого ножа не обнаружил.

– Этот тот самый человек, которого вы видели? – тихо спросил Арминдейл у Денэма.

Денэм кивнул. К Арминдейлу вернулась прежняя властность и уверенность, которая казалась теперь почти осязаемой.

– Только, – добавил Денэм, – плащ теперь на нем надет как надо. Но почему? Кто-нибудь может мне объяснить? Почему?

– Забудь про плащ, – сказала ему на ухо Анита. – Рон, ты ведь не знаешь его? Ты готов поклясться, что не знаешь его?

Денэм вздрогнул. Анита говорила медленно, спокойно и так тихо, что остальные ее не услышали. Но Денэм хорошо знал ее и видел тревогу во внимательных серьезных глазах. Все это время она машинально трясла ему руку.

Его разум прояснился, несмотря на боль в голове, и он с удивлением ответил:

– Нет, конечно, я не знал его. Да и откуда?

– Ну вот и хорошо. Успокойся. Тсс!

– Зато я его знаю, – сказал Хьюберт Коньерс.

Он сидел на корточках у лифта, вытянув шею, чтобы получше рассмотреть тело, не дотрагиваясь до него. Затем встал с таким взбудораженным видом, словно едва контролировал себя. Его спокойные глаза озорно заблестели.

– Пару дней назад я брал у него интервью. Руфус, вы, конечно, его знаете.

– «Конечно» – это слишком громко сказано, молодой человек. Нет, я его не знаю. Почему вы так сказали?

– Это Дэн Рэндольф, американский король недвижимости, – ответил Коньерс, не сводя с Арминдейла пристального взгляда. – Вы все наверняка о нем слышали. Он славился тем, что всегда рассчитывался наличными, даже если речь шла о миллионах. Эти очки я узнаю где угодно. Он близорукий как филин. Кхм, сэр Руфус, меня ведь правильно информировали: он приехал в Англию, чтобы заключить с вами какую-то сделку?

Арминдейл холодно улыбнулся и ответил:

– Молодой человек, вы ничего толком не знаете. А я позабочусь о том, чтобы и не узнали. Так это Дэн Рэндольф! Я слышал, что он в Англии, но он не обращался ко мне с деловым предложением.

– Возможно, он собирался это сделать.

– Возможно, – сказал Арминдейл тоном родителя, разговаривающего с маленьким ребенком. Затем он повернулся к Пирсону. – Так вы нашли его в этом лифте? Когда это случилось? И при каких обстоятельствах?

Пирсон был весьма многословен:

– Лифт стоял на первом этаже, сэр. Я проходил мимо, заглянул в стеклянное окошко и увидел, что он там лежит. Ну, думаю, надо подняться к вам. А насчет того, как он сюда попал… – Пирсон указал на аварийную кнопку около лифта. – Кто-то на этаже затащил его сюда, потом нажал на эту кнопку, и лифт спустился. На первом этаже его точно не могли загрузить в лифт. И потом, я видел, как сегодня вечером он входил в здание.

– Правда? – тихо перебил его Коньерс. – И когда это было?

– Около одиннадцати часов, сэр.

– К кому он пришел?

Пирсон беспомощно и раздраженно покачал головой:

– Сэр, в этом доме нет гостиничного сервиса, и жильцам не сообщают по телефону о каждом посетителе. Вы же знаете, мы ни о чем не спрашиваем гостей, если только они сами не обратятся к нам за помощью. Или не похожи на праздно шатающихся типов. Я не в курсе. Могу только сказать, что он поднялся на пассажирском лифте.

– На какой этаж?

– Не знаю. – Пирсон попытался ослабить тугой воротничок. – Прошу прощения, сэр, можно задать вам вопрос? Что все-таки случилось?

– Мы потеряли комнату, – с воодушевлением сказал Рональд Денэм. – Но возможно, вам удастся нам кое в чем помочь. Скажите, Пирсон, вы ведь давно работаете в этом доме? И наверняка бывали во всех квартирах. В том числе и во всех гостиных?

– Думаю, что да, во всех, сэр.

– Хорошо. Так вот, мы ищем следующую комнату. – Денэм принялся в третий раз описывать увиденное.

Пирсон слушал его, и постепенно на лице у него появлялась гримаса мучительной боли. Под конец он покачал головой и просто ответил:

– Сэр, эта комната никому не принадлежит. Такой гостиной в здании просто нет.

В три часа ночи в квартире сэра Руфуса Арминдейла собралась компания мрачных людей. Все они даже смотреть друг на друга не желали.

Полицейские почти закончили работу. Энергичный инспектор уголовной полиции вместе с сержантом, фотографом и высоким обходительным мужчиной в цилиндре опросили каждого из причастных к этому происшествию. Но допрос ничего не выявил.

Денэм пережил еще одну эмоциональную встряску, когда вошел в квартиру Арминдейла. На мгновение ему показалось, что он очутился в исчезнувшей комнате. Привычные испанские стулья, обитые кожей, длинный узкий стол, декоративная резьба на мебели – все это как будто вернуло его в недавно пережитый кошмар. Над буфетом висела знакомая картина – девочка, повернув голову, смотрела на охапку цветов у себя в руках.

– Это не та картина? – быстро спросила Анита. – Сюжет тот же самый, но картина другая. Эта написана маслом. Как думаешь, что здесь происходит? – Анита оглянулась. Она переоделась к приезду полиции, однако Денэму показалось, что с макияжем его невеста переусердствовала. – Рон, скорее, пока остальные не пришли. Ты ведь рассказал правду?

– Конечно. Ты же не думаешь…

– Ой, даже не знаю. Честно говоря, мне все равно. Просто хочу, чтобы ты мне честно сказал. Рон, ты ведь не убивал его?

Не успел Денэм ответить, как Анита жестом велела ему замолчать. Из фойе в гостиную вошли сэр Руфус Арминдейл, Коньерс и Эванс, а вместе с ними крупный мужчина с добродушным лицом в сопровождении инспектора Дэвидсона. Этого человека представили как полковника Марча.

– Видите ли, я нахожусь здесь неофициально, – объяснил полковник, сделав широкий жест рукой. – Я был в театре, а потом заглянул в гости к инспектору Дэвидсону, и он предложил поехать с ним. Поэтому, если вам не понравятся мои вопросы, просто скажите, и я замолкну. Но поскольку я имею непосредственное отношение к Скотленд-Ярду…

– Я вас узнал, полковник! – с кривой ухмылкой сказал Коньерс. – Вы возглавляете Департамент всякой всячины, Д-три. Его называют еще «Сумасшедшим домом».

Полковник Марч кивнул с серьезным видом. На нем были черное пальто и цилиндр, сдвинутый на затылок. Румяные щеки, светло-рыжие усы и добродушные голубые глаза дополняли образ, придавая ему сходство со упитанным воякой из газетных комиксов. Полковник курил трубку с большой чашей, причем весьма любопытным образом: казалось, что он вдыхает дым из чаши, а не втягивает его через мундштук. Судя по всему, полковник пребывал в отличном расположении духа.

– Принимаю в качестве комплимента, – произнес он. – В конце концов, кто-то должен разбирать все эти странные жалобы. Если, скажем, некто явится и заявит, что городок Степни терроризирует синяя свинья, мне необходимо будет выяснить, о чем идет речь: о безумии, ошибке, розыгрыше или серьезном преступлении. Иначе хорошим людям придется впустую потратить свое время. Вы удивитесь, узнав, как много поступает таких жалоб. И нам с инспектором Дэвидсоном показалось, что у вас здесь похожий случай. Итак, если не возражаете, я задам вам несколько вопросов…

– Спрашивайте сколько хотите, – сказал сэр Руфус Арминдейл. – Человек, которому удастся разгадать эту чертову загадку…

– По правде говоря, – произнес, нахмурившись, полковник Марч, – инспектор Дэвидсон считает, что дело уже раскрыто. Славный он человек.

Неожиданно стало тихо. В добродушном тоне полковника Марча все невольно услышали нечто зловещее, и поначалу никто даже не осмелился уточнять подробности.

– Уже раскрыто? – повторил Хьюберт Коньерс.

– Полагаю, нам стоит начать с вас, сэр Руфус, – с чрезвычайной учтивостью сказал Марч. – Вы сообщили инспектору, что не знали Дэниеля Рэндольфа лично. Но похоже, многим было известно, что в Англию он приехал ради встречи с вами.

После некоторых колебаний Арминдейл ответил:

– Я не знал о его намерениях. Вполне возможно, что помимо всего прочего он хотел повидаться и со мной. Не исключаю такой вероятности. Он писал мне из Америки. Но после даже не попытался выйти на связь. И я не стал первым искать с ним встречи. Так дела не делаются.

– О каких именно делах шла речь, сэр Руфус?

– Он хотел заключить опционный договор на принадлежащую мне недвижимость… А впрочем, не важно. Могу все объяснить вам с глазу на глаз, если это так важно.

– Речь идет о большой сумме?

– Около четырех тысяч, – с неохотой ответил Арминдейл.

– Не очень крупная сделка. И вы собирались заключить ее?

– Возможно.

Полковник Марч рассеянно посмотрел на висевшую над буфетом картину.

– И вот еще, сэр Руфус, это полотно Грёза. «Девочка с первоцветами». Кажется, в «Метрополитен иллюстрейтед ньюс» недавно опубликовали большую, на всю полосу фотографию картины.

– Да, это так, – согласился Арминдейл. И тут же добавил: – Только не цветную, а в сепии.

После этого дополнения все развернулись и посмотрели на него. Как будто перед ними возник фрагмент головоломки. Но никто не представлял, что он мог означать.

– Совершенно верно. И еще два вопроса. Насколько я понимаю, в каждой из квартир есть выход к пожарной лестнице, спускающейся в переулок за домом?

– Да. И что с того?

– Можно ли одним и тем же ключом открыть двери всех квартир?

– Нет, конечно, замки везде разные.

– Спасибо. Теперь, мистер Коньерс, у меня вопрос к вам. Вы женаты?

Все это время Хьюберт Коньерс не сводил с полковника внимательного выжидающего взгляда, как уличный мальчишка, готовый в любой момент разбить окно и сбежать. Теперь он нахмурился:

– Женат? Нет.

– У вас есть камердинер?

– На этот вопрос, полковник, я могу ответить только громким и продолжительным смехом. Честное слово, мне не нравится ваша манера общаться. Бестон, наш обозреватель криминальных новостей, знаком с вами. И вы вечно угрожаете ему в духе: «Бестон, только один намек о том чертовом деле – и я с тебя шкуру спущу!» Да и какая разница, есть ли у меня жена или камердинер?

– Большая разница, – серьезно заметил Марч. – А теперь перейдем к вам, мисс Брюс. Чем вы занимаетесь?

– Я дизайнер интерьеров, – ответила Анита. Она вдруг засмеялась, и этот смех больше походил на истерику. Откинувшись на спинку высокого кресла, Анита хохотала, пока на глазах у нее не выступили слезы. – Простите, пожалуйста, – сказала она, всплеснув руками, словно стараясь не расплакаться. – Неужели вы не понимаете? Убийца – дизайнер интерьеров. Вот и весь секрет.

Потрясенный Арминдейл попытался возразить, но полковник Марч жестом остановил его.

– Продолжайте, – быстро проговорил он.

– Я сразу об этом подумала. Разумеется, нет никакой исчезнувшей комнаты. Просто в одной из гостиных сделали перестановку. Вся мебель, столы, кресла и буфет остались теми же. Добавились только небольшие предметы, которые легко убрать: картины, абажуры для ламп, подставки для книг. Их можно заменить за несколько минут. Рон вошел в квартиру убийцы вскоре после того, как тот расправился с тем человеком. И поставил убийцу в весьма затруднительное положение. Рон мог застать его с телом и опознать квартиру, поэтому его следовало устранить. Но убийца придумал кое-что поинтереснее. Он спустил труп этого мужчины на лифте, а Рона вытащил в коридор. Затем восстановил прежний вид квартиры. И теперь мог успокоиться, ведь никто не опознал бы эту комнату как место, где еще недавно находилось тело. – Щеки Аниты раскраснелись то ли от возмущения, то ли от страха.

– Уже теплее, – произнес полковник Марч. – Намного теплее. Вот поэтому я подумал, что вы не сможете рассказать нам, что произошло на самом деле.

– Я вас не понимаю.

– В этой версии с перестановкой кое-что не сходится. Из вашего рассказа следует, что никто не входил в квартиру прежде и не видел, как она изначально была обставлена. Кроме того, убийце пришлось бы найти где-то абажуры, картины и подставки для книг посреди ночи. Вам не кажется, что все происходило в другой последовательности?

– В другой последовательности?

– Некто, – сказал Марч, распрощавшись с былой учтивостью, – заранее подготовил фальшивую комнату. Установил новые абажуры, разместил подставки для книг, повесил репродукцию известной картины, даже занавески поменял. В этой комнате он принимал Рэндольфа. И там же убил его. Затем он убрал, разумеется, всю эту мишуру и восстановил прежний вид. Но Рональд Денэм вошел именно в фальшивую комнату. И по этой причине не узнал…

– Чего не узнал? – зарычал Денэм. – Где я очутился?

– В гостиной вашей собственной квартиры, – мрачно объявил Марч. – Если бы вы были трезвее, еще могли бы перепутать дверь, но вечером перебрали шампанского, поэтому инстинкты привели вас к себе домой.

В гостиной было две двери, и в каждой из них появилось по полицейскому в синей форме. По сигналу Марча полковник Дэвидсон вышел вперед и сказал:

– Томас Эванс, вы арестованы по подозрению в убийстве Дэниеля Рэндольфа. Предупреждаю, что все, сказанное вами, будет занесено в протокол и может быть использовано против вас в суде.

– Смотрите, это же так просто! – объявил полковник Марч, когда на следующий день все собрались в квартире Арминдейла. – Разобраться в той истории с мальчишкой из Бэйсуотера, который украл все апельсины, оказалось в два раза сложнее. Здесь все факты на лицо. Эванс занимал одну из самых высоких должностей в компании сэра Руфуса и пользовался его доверием, поэтому, разумеется, знал о предстоящей сделке с Рэндольфом. И задумал хитроумный обман. Я уверен, что в его планы входило только мошенничество, а не убийство. Итак, вы, сэр Руфус, вчера днем собирались уехать в Манчестер и остаться там на неделю. Мистер Денэм узнал об этом от швейцара, когда тот посоветовал ему не петь. Ваша квартира освобождалась. Эванс позвонил Рэндольфу, выдав себя за вас. Он предложил Рэндольфу приехать к вам в одиннадцать вечера, чтобы заключить сделку, добавив, что вас могут вызвать в Манчестер и в таком случае вы оставите все подготовленные и подписанные бумаги своему секретарю. Затея казалась довольно простой. Эванс собирался проникнуть в вашу пустую квартиру через пожарную лестницу и окно, чтобы потом выдать себя за вашего секретаря. Рэндольф, который, как мы помним, всегда платил наличными, даже если речь шла о миллионе, отдал бы вам пакет с банкнотами в обмен на поддельные документы. Никаких оснований заподозрить неладное у Рэндольфа не было. В половине мировых газет писалось, что сэр Руфус живет на третьем этаже жилого комплекса «Дом Медичи». Он видел фотографии сэра Руфуса рядом со своей любимой картиной Грёза над сервантом. Даже если бы Рэндольф спросил у швейцара, куда идти, тот направил бы его на нужный этаж. А если бы швейцар ответил, что сэр Руфус уехал в Манчестер, Рэндольф сказал бы, что пришел к его секретарю. Эванс все заранее подготовил. Но возникла непредвиденная проблема. Сэр Руфус передумал ехать в Манчестер. Это решение он принял вчера днем, после того как Эванс обо всем договорился с Рэндольфом. Но Эвансу нужны были деньги. Сегодня днем мы выяснили, что он отчаянно в них нуждался. Ему требовалось раздобыть где-то четыре тысячи фунтов. Поэтому он быстро придумал еще один план. Сэр Руфус остался дома, поэтому Эванс не мог воспользоваться его квартирой. Но все квартиры обставлены одинаково, так почему бы не выдать свое жилище за квартиру сэра Руфуса? Дальше все пойдет по тому же плану, только Рэндольф окажется в другой квартире. В одиннадцать вечера он поднимется на лифте, Эванс будет ждать его в дверях и проведет в квартиру, в точности похожую на ту, где проживает сэр Руфус. Номера на дверях совсем маленькие, а Рэндольф, как мы уже знаем, был очень близоруким, почти слепым. А если бы Эванс воспользовался маскировкой, пусть даже совсем грубой, никто впоследствии не опознал бы в нем человека, обманувшего Рэндольфа. Эванс ничем не рисковал, используя для своих целей квартиру, в которой он жил с Денэмом.

– Ну конечно! – вмешалась Анита. – Рон ушел на холостяцкую вечеринку, обычно он возвращается с таких праздников не раньше двух или трех ночи. Но на этот раз он решил исправиться и прийти пораньше.

Денэм возмущенно застонал.

– Но я все равно не могу поверить! – возразил он. – Том Эванс – и вдруг убийство?

– Он никого не собирался убивать, – сказал полковник Марч. – Но, видите ли, у Рэндольфа возникли подозрения. И он не стал их скрывать. А Эвансу, как человеку практичному, пришлось его убить. Есть предположения, почему Рэндольф заподозрил неладное?

– Ну…

– Потому что Эванс – дальтоник. Это преступление спланировал человек, не различающий цвета, – с грустью сказал полковник Марч. – Никто из вас больше не страдает такой особенностью. Маловероятно, чтобы коллекционер живописи вроде сэра Руфуса не различал цвета. То же самое можно сказать и о дизайнере интерьеров Аните Браун. Мистер Коньерс продемонстрировал прекрасное умение сочетать по цвету свои костюмы, рубашки и галстуки. Мы видели и коричневый, и синий вариант. К тому же у него нет ни жены, ни камердинера, которые подбирали бы ему одежду. Но Эванс? Он цветов совсем не различает. Вы сами довольно красочно рассказали об этом. Когда Пирсон привез на лифте тело Рэндольфа, Эванс наклонился к нему, но швейцар предупредил, чтобы тот не трогал тело, поскольку там была кровь. «Где?» – спросил Эванс, глядя прямо на красное пятно на сером полу небольшого, ярко освещенного лифта. Дальтоники не видят красного на любом фоне, кроме зеленого или желтого. Именно поэтому плащ Рэндольфа оказался одетым наизнанку. Когда Рэндольф вошел в квартиру, то снял шляпу и плащ. После того как Эванс заколол его складным ножом, он надел на убитого плащ и шляпу, чтобы затем избавиться от тела. Но Эванс не смог отличить желтую внешнюю от зеленой внутренней стороны этого бесшовного клеенчатого плаща. Вы, мистер Денэм, открыли дверь своим собственным ключом, что и помогло нам установить местоположение «исчезнувшей» комнаты, ведь ключи от всех квартир разные. Кроме того, мне кажется, что мисс Брюс также знала, где эта исчезнувшая комната находилась. Я подозреваю, что она видела, как Рэндольф заходит в вашу квартиру, и боялась, что убийцей можете оказаться вы.

– Ну да, – с философским видом кивнула Анита.

– Как бы то ни было, вы сообщили трупу, что его плащ одет наизнанку, и Эванс поспешил исправить ошибку, перед тем как оттащить тело в лифт. Естественно, ему пришлось оглушить вас. Однако он совершенно не хотел причинять вам вред. Затем Эванс покинул здание по пожарной лестнице. Выбросил весь реквизит, но при этом проявил большую глупость, забрав с собой деньги и складной нож. Мы нашли их, когда обыскивали его. Обратно он вернулся через главный вход, сделав вид, будто возвращается с работы. И конечно, искренне перепугался, когда обнаружил, что вы все еще сидите на скамейке в холле в полубессознательном состоянии.

Стало тихо, затем Арминдейл нарушил паузу. Громко фыркнув, он сказал:

– Но как неумение различать цвета стало разгадкой этого преступления? И с чего вы взяли, что убийца – дальтоник?

Полковник Марч повернулся и внимательно посмотрел на него, затем покачал головой, а его губы расплылись в мрачной улыбке.

– А вы сами не догадались? – спросил он. – Это же отправная точка. Мы поняли это по той же причине, по которой Рэндольф заподозрил обман. Бедный старина Рэндольф плохо разбирался в живописи. И мог принять за «Девочку с первоцветами» любую цветную мазню. Но Эванс был лишен дара, которым наделен даже самый близорукий человек. Способностью различать цвета. Пытаясь имитировать обстановку в квартире сэра Руфуса, этот глупец повесил на стену вместо картины, написанной маслом, газетную вырезку в сепии.