Когда Том Локвуд увидел ее в первый раз, она в страхе бежала вниз по лестнице. За ее спиной тянулся длинный ряд ступеней, ведущих на галерею собора Святого Павла, чей купол почти полностью заслонял серое весеннее небо. Голубь захлопал крыльями. Но людей поблизости, которые могли увидеть происходящее, почти не оказалось.

Девушка оглянулась. На лице застыл такой ужас, что Том невольно подумал, как бы она не споткнулась и не полетела вниз, поэтому побежал к ней.

А кроме того, как настоящий журналист, он не мог удержаться от мысли, насколько гротескной выглядит эта сцена: когда колокол начал гулко отбивать четыре часа дня, необычайно хорошенькая девушка с темными волосами и широко расставленными серыми глазами бросилась прочь из Божьего дома, охваченная слепой паникой.

И она действительно споткнулась.

Том успел поймать ее, прежде чем она упала, и деликатно поддержал за локти.

– Да успокойтесь вы! – сказал он, улыбаясь. – Вам совершенно нечего бояться.

Девушка тут же отшатнулась, но, увидев выражение его лица, замерла в нерешительности. Красавчиком Тома Локвуда не назвала бы даже его родная мать. Но у него было такое открытое и располагающее лицо, особенно когда он улыбался, что почти каждая женщина невольно проникалась к нему доверием, причем совершенно заслуженным.

– Вам нечего бояться, – повторил он.

– Да что вы говорите? – выпалила девушка. – И это после того, как вчера по какой-то необъяснимой причине меня пытались убить? А сейчас, прямо сейчас, со мной заговорил голос там, где не может быть никаких голосов? И сказал мне, что я должна умереть?

На Ладгейт-Хилл гудели такси. Слева на площади перед собором Святого Павла стоял весьма грозного вида полицейский. Том в растерянности подумал, что он не совсем понимает смысл ее слов.

Девушка говорила с жаром, красивым голосом, а он и правда был красив, и в произношении слышался легкий акцент. У нее были черные блестящие волосы, подстриженные под длинный боб, и серые глаза с расширенными от страха зрачками, над которыми дрожали черные ресницы. Том вдруг так остро ощутил физическую близость девушки, что поспешил отпустить ее локти.

– Вы мне не верите! – воскликнула она. – Ну что ж, мне пора идти.

– Нет! Подождите!

Девушка замерла и уставилась на тротуар у себя под ногами.

Тома Локвуда вдруг охватил порыв красноречия.

– Вы одна, – сказал он. – О да, здесь, в соборе, возможно, есть и другие люди. Но вы чувствуете себя одинокой, потерянной, никому не доверяете. Поверите ли вы незнакомцу, если он скажет, что просто хочет вам помочь?

В глазах девушки заблестели слезы, отчего Том смутился еще сильнее.

– Вам нужно… – начал он и запнулся. На языке крутилась фраза: «Пропустить пару стаканчиков виски». Однако в его нынешнем возвышенном расположении духа он решил, что это прозвучит совсем неромантично. – Через дорогу, – сказал Том, – есть чайный магазин. Вам нужно выпить чашечку чая. Заодно расскажете мне про ваши беды. Я ведь вполне респектабельный человек! Видите того полицейского?

– Да.

– Он меня знает, – заявил Том. – Нет-нет, не потому, что я рецидивист, который только что вышел из тюрьмы. На самом деле я репортер криминальной хроники в «Дейли рекорд». Вот моя визитка.

– Так вы журналист? – Ее глаза вспыхнули, а слово «журналист» она произнесла с отчетливым французским акцентом.

– Вас это не должно пугать. Пожалуйста, поверьте! А вы… вы, случайно, не француженка?

– Я англичанка, – с гордостью ответила девушка, распрямив плечи, отчего, несмотря на миниатюрный рост, стала казаться выше. – Ну да! Меня зовут Дженни. Дженни Холден. Совершенно английское имя, правда?

– Конечно. А я – Том Локвуд.

– Но понимаете, – продолжала Дженни, – почти всю жизнь я прожила во Франции. Когда я приехала сюда погостить, сначала все было очень странно, но мило, пока… – Дженни оглянулась. В ее глазах снова появился страх, как будто в соборе скрывалось нечто ужасное. – Мистер Локвуд, – сказала она, – конечно, я пойду с вами. И совсем не обязательно полицейскому представлять нас друг другу. – Ее взволнованный голос зазвучал еще громче. – Только давайте побыстрее, побыстрее, побыстрее!

Пробравшись сквозь людской поток и перебежав улицу, они оказались около чайного магазина на углу Патерностер-роу. Когда они проходили мимо полицейского, он, похоже заинтересовал Дженни. Типичный представитель старой гвардии: мощный, ростом почти в семь футов. Именно такими и представляет себе лондонских полицейских любой иностранный турист.

Том махнул ему в знак приветствия. Представитель закона угрюмо отсалютовал, но, когда Дженни отвернулась, подмигнул ее спутнику с таким возмутительно многозначительным видом, что у Тома покраснели уши.

Однако у дверей чайного магазина Том замешкался и обернулся:

– Подождите! С вами в соборе кто-то был?

– Да-да! Тетя Эстер и кузина Марго.

– Это не они вас напугали?

– Нет, конечно! – Дженни возмущенно скривила рот. – Я не люблю тетю Эстер. Она ведет себя словно какая-нибудь герцогиня. Ходит с лорнетом, а в ресторане говорит так, что ее слышно во всем зале. Вы же понимаете, о чем я?

– Еще как!

– Кузина Марго молодая, и она мне нравится. Но мне все равно хочется от них сбежать. Пожалуйста!

– Хорошо. Входите, – сказал Том, открывая дверь и тут же ее закрывая, чтобы Дженни не услышала, как он крикнул полицейскому: – Доусон! Ты нас не видел! Понял?

Представитель закона все понял и подмигнул с еще более напыщенным видом.

В чайном магазине, который скорее напоминал чайный бар, за стойкой весело щебетали и стучали жестяными коробками две официантки. Но все столики, включая два в глубине зала, оказались свободными.

Когда Том и Дженни сели друг против друга с толстыми кружками огненно-горячего чая, Дженни немного успокоилась. Она взяла предложенную сигарету, подождала, пока Том зажжет ее, потом замерла ненадолго и разом выпалила:

– Знаете, это так сложно объяснить! Не хочу, чтобы вы приняли меня за дурочку, или фантазерку, или вовсе сумасшедшую. Они меня такой считают.

– Они?

– Тетя Эстер. И остальные.

– Эту вашу тетю Эстер, – сказал Том, – при первой же возможности стоит подвесить на веревке для белья, лучше вверх ногами. А между тем… – Он осекся, поскольку Дженни затряслась от смеха, и этот смех был ему хорошо знаком.

– А вы милый! – заявила она тоном судьи, выносящего приговор. – Ох, как же приятно встречать людей, которые могут рассмешить. А не… – Дженни замолчала, и на ее лице снова появилась тревога. – Это глупо, – упрямо продолжила она, – но я все равно должна вас спросить. Вы умеете объяснять чудеса?

– Нет. Но знаю человека, который это умеет. Слышали про сэра Генри Мерривейла?

– Сэра Генри Мерривейла?

– Да.

– Но он же отвратительный! – воскликнула Дженни. – Жирный, лысый, сквернословит, не держит себя в руках, даже выбрасывает людей из окон.

– Может, его и не назовешь дамским угодником, – признал Том, – хотя он как раз считает наоборот… но он умеет объяснять чудеса, Дженни. Теперь это стало целью его жизни.

– Вы серьезно?

– Да, серьезно.

– Тогда мне лучше рассказать все с самого начала. Меня зовут…

– Я знаю, как вас зовут, – сказал Том, не отрывая взгляда от стола. – И теперь запомню надолго.

Последовала пауза, во время которой оба принялись быстро пить чай.

– Итак, – сказала наконец Дженни, – мои родители уехали жить во Францию, в Канны, еще до моего рождения. Затем началась война, поэтому я так и не смогла побывать в Англии. Мама умерла во время войны. Папа – два года назад. Моим опекуном стал старый друг отца, генерал де Сенневиль. А теперь мне уже двадцать пять. Во Франции это, как говорят у вас в Англии, уже старая дева.

– Да ладно! – едва ли не с ужасом вздохнул Том. – Да боже мой! Вы в зеркало-то себя видели?

Дженни взглянула на него и продолжила говорить очень быстро:

– Папа хотел, чтобы я съездила в Англию. Увидела все туристические достопримечательности: Вестминстерское аббатство, лондонский Тауэр, собор Святого Павла…

– Успокойтесь!

– Да я спокойна. Генерал де Сенневиль, мой опекун, решил, что это хорошая мыль и я смогу отдать дань уважения моим родным. И он отправил меня сюда, перед тем как я выйду замуж.

– Перед тем как вы… – выпалил Том, но тут же осекся.

Лицо Дженни порозовело. Том прикуривал сигарету и так долго не гасил спичку, что она обожгла ему пальцы. Он выругался, уронил спичку и сигарету в кружку с чаем, а затем, стараясь скрыть выражение своего лица, поставил кружку на пол под стулом.

– Но что еще я могу сделать? – возразила Дженни. – Отец и генерал давно уже обо всем договорились. Да и для старой девы двадцати пяти лет так будет лучше, правда?

Но уже было поздно, они больше не могли смотреть друг другу в глаза.

– И кто тот мужчина, за которого вы выходите замуж? – как ни в чем не бывало спросил Том.

– Арман де Сенневиль, сын генерала.

– Вы его любите?

Английский дух Дженни сражался со строгим французским воспитанием.

– То, о чем вы говорите, непрактично! – горячо воскликнула она, поскольку ее дух всякий раз одерживал победу. – Браки по договоренности самые крепкие, так говорит генерал. Разумеется, я не люблю Армана, а он не любит меня. Но я выйду за него, потому что… Потому что в двадцать пять уже надо быть замужем. А он женится на мне, чтобы получить мое приданое, надо сказать очень хорошее.

– Боже мой, неужели?

– Да как вы смеете!

– Ох уж эти старые французские традиции! – Том с угрюмым видом сложил руки на груди. – Вроде и слышал о них, и знаю об их существовании, но все равно верится с трудом. Так что там насчет этого Армана де Сенневиля? У него наверняка сальные черные волосы и бакенбарды?

– Вы не должны говорить так о моем женихе и прекрасно об этом знаете!

– Ну хорошо, хорошо!

– Волосы у него действительно черные, а все остальное неправда. Он очаровательный, к тому же один из самых успешных бизнесменов Франции. Арману тридцать пять лет, а у него уже три газеты: две в Париже и одна в Бордо.

– В то время как я…

– Что вы сказали?

– Ничего. Полагаю, он приехал вместе с вами?

– Нет-нет! Он резко возражал против этой поездки. Не мог оставить свой бизнес, и потом, он совсем не говорит по-английски да и Англию не любит. Арман согласился отпустить меня, ведь так захотел его отец. Но предупредил тетю Эстер, чтобы она за мной приглядывала, а то вдруг я окажусь такой дурочкой, что влюблюсь в какого-нибудь скучного глупого англичанина… – Дженни резко осеклась. Она не заметила, как сигарета обожгла ей пальцы, и теперь бросила ее на пол.

Том посмотрел ей прямо в лицо:

– А вы можете так поступить, правда?

– Нет! Никогда! К тому же тетя Эстер и де Сенневили мне этого не позволят.

Пока официантки Стелла и Долли продолжали стучать жестяными банками и звенеть чашками за стойкой невзрачного чайного бара, Том Локвуд принял для себя важное решение. Когда же он заговорил, бодрый голос ничем не выдал его.

– Ну хорошо! Давайте вернемся к делу. Что вас так напугало?

– Вчера вечером, – прошептала Дженни, – меня пытались убить. Кто-то открутил вентиль газового обогревателя в моей комнате. Сделать такое просто невозможно, ведь все двери и окна были заперты. Тем не менее это случилось. А еще я получила записку, в которой говорилось, что я скоро умру. – Взгляд Дженни стал задумчивым. – Меня спасло чистое везение. Но я не хочу говорить о прошлой ночи! Сегодня утром я чувствовала себя больной… Нет, «больная» – плохое слово, правда? Мне было не по себе, но тетя Эстер сказала, что это ерунда и мне станет легче, если я пойду смотреть достопримечательности. Вот поэтому я и оказалась в соборе. Вы хорошо знаете собор Святого Павла?

– Боюсь, давно уже не заходил внутрь.

– Это случилось, – сказала Дженни, – в Шепчущей галерее.

Шепчущая галерея.

Воспоминания о зловещем шепоте щекотали нервы даже в таком прозаичном месте, как чайный бар, за окнами которого непрерывным потоком двигались автомобили.

– Туда нужно подняться по лестнице, – сказала Дженни. – По винтовой лестнице. Вы бесконечно долго взбираетесь по ступеням, пока не начинаете задыхаться, и вам уже кажется, что никогда не попадете наверх. И вдруг перед вами появляется крошечная дверь, и через нее вы входите в галерею.

Том вспомнил, какое яркое впечатление произвела на него когда-то Шепчущая галерея. Она располагалась по кругу, на головокружительной высоте под самым куполом собора. Около двухсот футов в диаметре, и только железные перила не позволяли сорваться и бесконечно долго лететь на длинные ряды складных стульев внизу.

Каждый звук слышался там необычайно четко. Серый свет просачивался сквозь окна и падал на высокие статуи святых, установленные вдоль широкой окружности. Там было мрачно и одиноко. Следил за галереей всего один церковный служитель, облаченный во все черное.

В этот момент Том особенно остро ощутил, как близко к нему находится Дженни, увидел ее приоткрытый рот, услышал быстрое дыхание.

– Я не трусиха, – заявила она. – Но мне там не понравилось. Если сядешь на каменную скамью около стены и кто-нибудь скажет что-то шепотом, даже в двухстах футах от вас, шепот облетит весь круг, превратившись в тихий журчащий голос, который появится неведомо откуда. Пожалуйста, послушайте меня! – с глубокой искренностью добавила Дженни. – Мне нездоровилось, я это признаю. Но я не какая-то там неуравновешенная особа. После того как мне прислали первую записку, в которой говорилось, что я должна умереть, я ко всему отношусь с настороженностью. И вы правы: я никому не доверяю. Но вам верю. И готова поклясться, что это случилось на самом деле. В той сумрачной галерее находилось всего пять человек. Считайте: я, тетя Эстер и кузина Марго. Еще там был толстый краснолицый мужчина, по виду – сельский житель. Он принес сверток с сэндвичами и термос с чаем. И церковный служитель в черном, который рассказывал о галерее. И больше никого! Сначала служитель продемонстрировал нам, что представляет из себя Шепчущая галерея. Он прислонился к стене слева от нас, хотя прижиматься к ней не обязательно. И прошептал что-то, но мы, находясь справа от двери, почти не услышали его. А потом его шепот заскользил под куполом и, набрав ужасающую силу, ударил нам в уши с другой стороны. Служитель сказал что-то о том, как этот собор спроектировал сэр Кристофер Рен. Затем мы разошлись, но не стали сильно отдаляться друг от друга. Скрывать не стану, я разволновалась и с важным видом уселась на каменную скамью. Тетя Эстер и Марго подошли к перилам, которые по кругу огораживали всю галерею, и посмотрели вниз. Марго захихикала и спросила: «Мама, а ты испугаешься, если я спрыгну?» Толстый крестьянин тоже уселся футах в пятидесяти от меня. С невозмутимым видом развернул жиронепроницаемую бумагу и достал сэндвич. Потом налил в чашку чая из термоса и сделал большой глоток. Как раз в эту минуту к нему подбежал служитель, который стоял неподалеку. Его возмутило, что кто-то принес сэндвичи в собор. Мистер Локвуд, я знаю, что я видела. Крестьянин обратиться ко мне не мог, он набрал в рот чая. Служитель тоже. Я хорошо видела его рот, к тому же этот человек находился далеко от стены. Что до тети Эстер и Марго, то это просто абсурд! И потом, они тоже были далеко от стены и стояли, облокотившись на перила. Но кто-то зашептал мне прямо в ухо. По-английски. Это было ужасно. И голос сказал: «В первый раз у меня не получилось. Но во второй – ошибки не будет!» И злобно рассмеялся. А вокруг никого больше не было. – Дженни сделала паузу.

Из-за пережитых в последние дни волнений под глазами у нее залегли тени, а лицо стало мертвенно-бледным. Но страстная мольба в ее голосе нашла отклик в душе Тома, сидевшего напротив.

– Нет, я никому ничего не говорила! – призналась она ему. – Иначе тетя Эстер сказала бы, что я все нафантазировала. Как сказала, что вчера вечером мне все только привиделось и я сама забыла закрыть газ, ведь комната была заперта изнутри. Нет, нет, нет! Я вскочила со скамьи и убежала. Бежала по этим ступенькам со всех ног, чтобы никто не догнал меня. Я не знала, куда мне идти и что делать. Если бы я могла тогда помолиться, то попросила бы о встрече…

– Встрече с кем? – поинтересовался Том.

– Ну, с кем-нибудь вроде вас. – Сказав это, Дженни с вызывающим видом допила свой остывший чай. – Только что мне теперь делать? – спросила она, и на ее ресницах задрожали слезы. – Я знаю, что тетя Эстер не желает мне зла. Да и разве такое возможно? Но я не могу сейчас видеть ее. Просто не могу! Куда мне пойти?

– Я скажу, куда вам идти, – ответил Том, взяв ее за руку. – Вы пойдете со мной к старику Г. М., в смысле – к сэру Генри Мерривейлу в его офис, который он теперь в шутку называет «министерством чудес». А потом…

Бам!

Дверь в чайный бар распахнулась и с такой силой ударила о стену, что в ней потрескались стеклянные панели. Том, сидевший спиной к двери, сначала обернулся, а затем вскочил.

У двери, не заходя в бар, остановилась надменная величавая дама, которая разговаривала с кем-то на улице.

– Констебль, я хорошо знакома с сэром Ричардом Трингэмом, комиссаром полиции, – сказала она. – И ваша преднамеренная ложь не поможет вам, когда я сообщу ему о вашем поведении. Вы утверждаете, что не видели никакой юной леди на лестнице собора. Вы заявили, что не видели, как она встретилась с молодым мужчиной в спортивной куртке и фланелевых брюках. Наконец, вы сказали, что они не входили в магазин или другое отвратительное место на этой улице. Это так или не так?

– Так точно, мэм, – невозмутимо ответил констебль Доусон.

После этого тетя Эстер вошла в чайный бар, словно леди Макбет.

– Я госпожа Эстер Харпенден, – обратилась она к стенам заведения. – И продавец газет предоставил мне совершенно другую информацию. Я… – Тут она увидела Тома, который стоял посреди зала. – Вот этот человек! – заявила она.

До этого момента Стелла (у которой зубы сильно выступали вперед) и Долли (напротив, весьма миловидная девушка) в молчаливом изумлении стояли за стойкой. Но теперь обе вновь обрели дар речи.

– Отвратительное место? – воскликнула Долли. – Ну надо же!

– Констебль, она разбила дверь! – закричала Стелла. – Разбила дверь, вот что она сделала.

– Разбила дверь? – повторил констебль Доусон зловещим голосом. – Ну да, вижу. – С этими словами он достал записную книжку.

Между тем тетя Эстер с невозмутимым видом двинулась вперед. Том оглянулся на Дженни. Но Дженни исчезла. Ее нигде не было видно.

И горечь обиды была далеко не единственным чувством, которое испытал в ту минуту Том. Ему показалось, что, выйдя со двора собора Святого Павла, он очутился в сумеречном мире чудовищ, где случиться могло что угодно. В какой-то степени именно так и обстояло дело.

– Молодой человек, где моя племянница? – быстро спросила тетя Эстер.

– Мадам, вы видите ее здесь?

– Нет. Но это же не значит… Черный ход! Ах да! Где тут черный ход?

– Минуточку, – возразил Том, преграждая ей путь. – У вас есть ордер на обыск помещения?

– Мне нужен ордер, чтобы найти собственную племянницу?

– Ага, нужен! – крикнула Стелла. – Или заказывайте чай с пирожными. Для этого мы тут и стоим. А если не хотите заказывать, выметайтесь. Верно, констебль?

– Верно, мисс, – согласился представитель закона.

Тетю Эстер не так просто было сбить с толку.

Правда, вблизи она выглядела уже не столь грозной, скорее просто озлобленной, к тому же худой как скелет. На ее лице с крупным носом и бледно-голубыми глазами застыло выражение глубокого разочарования, которое она, похоже, пережила еще в юности, но до сих пор не могла забыть. Том отметил, что одета она не так современно, как Дженни; впрочем, сам он за модой не следил.

– Значит, вы все против меня, – улыбнулась она. – Что ж! Моего друга, комиссара полиции, ждет много интересных новостей.

– Кстати, как, вы говорите, зовут комиссара полиции? – как бы между делом поинтересовался Том.

– Разумеется, сэр Ричард Трингэм!

– Ой, забудьте! – сказал Том. – Сэр Ричард Трингэм умер семь лет назад. Сейчас комиссар полиции – полковник Томас Локвуд. Я это точно знаю, ведь он мой отец.

– Боже ты мой! – прошептала Долли.

– Верно, мисс, – согласился констебль Доусон.

Тетю Эстер слова Тома совершенно не впечатлили. Она только дернула плечами и заулыбалась:

– Ну хорошо! Если вы подкупили полицейских, чтобы они скрыли правду, мне остается только удалиться.

Она величественно прошествовала к барной стойке, презрительным жестом открыла сумочку, извлекла из нее пару банкнот по одному фунту, пробурчала что-то насчет оплаты за разбитое стекло и швырнула их Стелле. Затем в шаге от двери развернулась и крикнула Тому, словно гарпия:

– Где моя племянница?

От этого вопля Долли вздрогнула и выронила стеклянную подставку для пирожных. Вместе с ней разлетелась на осколки и невозмутимость Тома.

– Там, где вы никогда ее не найдете! – крикнул он в ответ, надеясь, что это правда.

– А если я обвиню вас в похищении?

– Притом что она ушла по своей воле? Не говорите ерунды! Позвольте вам еще кое-что сказать.

– Будьте так любезны. Если вам, конечно, есть что сказать.

– Девушка совершеннолетняя, – сообщил Том, наступая на нее. – Даже по французским законам ее опекун больше не имеет над ней никакой власти. Похоже, она этого просто не знает. Жестокие люди, заинтересованные только в ее деньгах, давлением и угрозами склонили Дженни к браку, в который она не хочет вступать. И скажу вам прямо, я собираюсь этому помешать.

– Ну понятно, вы сами хотите получить ее деньги.

В душном зале воцарилась абсолютная тишина. На полу у барной стойки поблескивали осколки стекла и валялись разноцветные пирожные. Стелла и Долли съежились и отступили назад.

– Да, мне обидно это слышать, – сказал Том. – Но я предчувствовал нечто подобное. Если хотите войны, хорошо, пусть будет война. Согласны?

– О, я согласна, – ответила тетя Эстер, высоко подняв голову. – И у меня такое предчувствие, дорогой мистер Локвуд, что вам из нее победителем не выйти. Всего хорошего.

С торжественным видом она вышла, закрыла за собой дверь и повернула направо к Патерностер-роу. Те, кто находился в чайном баре, успели заметить девушку семнадцати-восемнадцати лет с каштановыми волосами и озорными раскосыми глазами, которая побежала за ней следом. Вероятно, это была Марго, кузина Дженни.

Том с раздражением взглянул на две однофунтовые банкноты, лежавшие на барной стойке, и положил еще две такие же.

– Это за разбитую подставку и испорченные пирожные, – сказал он.

– Ой, да вы что! – возразила Долли, стараясь говорить, как светская дама. – Это слишком много. А комиссар полиции правда ваш отец?

– Так точно, мисс, – подтвердил констебль Доусон и с невозмутимым видом вышел за дверь.

– Милый, милый, милый! – затараторила Стелла, обращаясь к Тому. Она не отличалась привлекательной внешностью, но сразу прониклась сочувствием к неожиданному увлечению Тома. – Не переживайте так за юную леди. Разумеется, здесь есть другой выход.

– Точно?

– Конечно! Идите туда, потом поверните. Я видела, как ваша юная леди убежала, когда услышала голос старой ведьмы за дверью. Теперь ваша леди либо прячется в коридоре около туалета, либо вышла на Патерностер-роу.

– Примите мою глубочайшую благодарность! – сказал Том.

Он развернулся и направился вглубь чайного магазина, но вскоре замер на месте, когда в этом необыкновенном чайном магазине прямо перед ним материализовалась еще одна фигура. Это был низкорослый поджарый мужчина со светло-каштановыми волосами, подстриженными совсем коротко, на американский манер. Выглядел он лет на тридцать пять, носил костюм свободного покроя и такой яркий галстук, который можно заметить даже в толпе с расстояния в шестьдесят шагов.

– Постойте, братишка! – посоветовал он Тому. – Не убегайте так быстро, не то все испортите.

Том удивленно заморгал и уставился на него.

– Старая леди, – продолжил незнакомец, очевидно имея в виду тетю Эстер, – оставила свою машину, между прочим лимузин, на Патерностер-роу. А теперь его там нет. Сейчас она опять начнет звать полицию, и вы натолкнетесь прямо на нее. К тому же девочке сейчас ничего не угрожает.

– Девочка? Вы про Дженни? Где она?

На лице незнакомца появилась самодовольная улыбка.

– Я сказал шоферу отвезти ее прямо к тому парню, сэру Генри Мерривейлу. Адрес он, похоже, и сам знает. Присядьте на минутку и подождите, пока старушка перестанет кричать, что у нее угнали автомобиль.

Том Локвуд протянул ему руку.

– У вас может отпасть желание жать мне руку, – едва ли не со злостью заявил тот, убирая руки за спину, – когда услышите, кто я.

Этот человек определенно походил на иностранца, причем не на американца. Том не смог бы определить, откуда он родом, но его собеседник сам разрешил этот вопрос.

– Догадались? – спросил он. – Я канадец. Моя фамилия Леморо. Стив Леморо. Родился в Монреале, свободно говорю и по-французски, и по-английски. В Париже считают, что у меня ужасный акцент, но понять можно. Я репортер из «Лёи». Провел во Франции шесть месяцев. Теперь-то вы понимаете?

– Ну я…

Проницательные карие глаза Стива Леморо на его суровом, но доброжелательном лице буквально буравили Тома взглядом. Затем Леморо снова заговорил с ожесточением в голосе:

– Я шестерка, хвост. Иными словами, шпион, которого нанял Арман де Сенневиль. Должен держаться в стороне, чтобы девушка меня не заметила, но при этом не позволять ей встречаться с другими парнями. А если это все-таки произойдет…

Том понимал, что Стелла и Долли слушают их во все уши, поэтому повысил голос и попросил:

– Можно еще два чая, пожалуйста? – Затем он обратился к Леморо: – Давайте сядем за столик, и говорите потише.

Они расположились друг против друга.

– Что за черт? – возмутился Леморо. – Я ведь всего лишь человек, а та девушка выглядит такой невинной. Ни разу не видел, чтобы она грубила или вела себя заносчиво. И потом, у меня уже в печенках сидят эти чудеса, не могу больше их терпеть, даже за сотню баксов в неделю. Вы понимаете, как велик шанс, что в эту самую минуту она могла уже лежать мертвая в морге? Тысяча к одному!

Это холодное страшное заявление прозвучало как раз в тот момент, когда большой колокол собора Святого Павла пробил пять часов вечера.

– Она рассказала вам, какая неприятность произошла вчера ночью? – спросил Леморо.

– Только в общих чертах. Никаких подробностей.

– Разумеется, она не стала бы говорить. Эта девушка не робкого десятка. Можете не сомневаться.

– Но откуда вы знаете, что она не рассказала мне?

– Потому что я слышал каждое слово, которое вы двое говорили друг другу. Послушайте! – настойчиво продолжал Леморо, постучав себя пальцем по ладони. – Когда сегодня днем они выехали на своем лимузине, я последовал за ними на такси. Тетя Эстер знает меня и знает все обо мне. Ее муж, дядюшка Фред и малышка Марго видели меня только раз здесь, в Англии. Так получилось, что прежде они меня не встречали, да это и не важно. Дженни обо мне не знает и не должна ничего узнать, даже заподозрить. Так приказал младший де Сенневиль. Он не осмелился послать француза следить за ней, чтобы не привлекать лишнего внимания. Но Дженни несколько раз видела мою физиономию в редакции газеты. Если она меня засечет, это может подорвать ее веру в старину Армана.

– Тихо! – прошептал Том.

Долли с наигранной скромностью поставила на стол две кружки чая, в который уже добавила сахар. Ей хотелось задержаться подольше, однако пристальный взгляд Леморо заставил ее с разочарованием удалиться.

– Арман де Сенневиль, – процедил сквозь зубы Том. – Знали бы вы, что я хочу с ним сделать!..

– Полегче, братишка! Вы все-таки про моего босса говорите.

– Он может перестать быть вашим боссом. Вы можете найти себе работу получше.

– Неужели? Это где же?

– Сейчас это не важно. Давайте вернемся к нашей истории.

– Ну так вот! Тетя Эстер, Марго и Дженни оставили машину на Патерностер-роу. Сказали шоферу подождать их. Я вышел из такси и сел в лимузин к шоферу. Оттуда хорошо просматривался весь собор. Мы бы не пропустили их, когда они стали бы выходить.

– А потом?

– Вы сами знаете. Примерно тридцать пять минут спустя она стремглав сбежала по лестнице. Вы ее остановили. Я подумал про себя: «Стив, это же твоя работа. Сигнал подан, пора действовать». Вы пришли сюда. Я тихонько пробрался вглубь заведения и стоял прямо за дощатой перегородкой у вас за спиной. Когда услышал, как в Шепчущей галерее зазвучал голос, хотя никто не говорил, чуть сознание не потерял. И вот еще что.

– Да?

Нервным жестом Леморо вытащил пачку желтых французских сигарет. Он чиркнул старомодной серной спичкой и мрачно смотрел на нее, пока сгорит серная головка. Затем, глубоко задумавшись, закурил сигарету и выбросил спичку.

– Знаете, когда я вас только увидел… – Леморо осекся.

– Да? Что вы хотели сказать?

– Я решил, что вы просто решили приударить за ней. Но потом услышал ваш разговор и подумал, что вы хороший парень. И до сих пор так думаю.

Они смерили друг друга испепеляющими взглядами, поскольку ни один мужчина не станет говорить другому комплименты в лицо. Затем после неловкой паузы Леморо продолжил:

– Вот поэтому я и дал о себе знать. Я увидел, как тетя Эстер направляется в это заведение еще раньше вас обоих. И понял, что Дженни постарается незаметно улизнуть. Она знала, что машина припаркована с другой стороны дома. Поэтому я выскочил и сказал Пирсону, шоферу, чтобы тот отвез ее прямо к этому Г. М. Я слышал о старике, то есть о пожилом джентльмене, и знаю, что он не подведет. – Леморо указал на Тома сигаретой и сосредоточенно сморщился. – Вы поймите, – добавил он, – я не ангел-хранитель, не бесстрашный рыцарь. К черту всю эту ерунду! Но кто-то на полном серьезе решил укокошить девочку. И этот человек не остановится. А я не хочу быть в этом замешанным. Я только должен, ради всего святого, выяснить, кто это творит и для чего. – Голос Леморо звучал все громче и пронзительнее, пока он не вспомнил, что находится в публичном месте. Тогда он перешел на шепот, а потом и вовсе замолчал.

Какое-то время они сидели, думали и переживали.

– Арман де Сенневиль… – начал Том.

– Послушайте, – устало сказал его собеседник, – вы слишком зациклились на нем. Де Сенневиль хочет жениться на ней ради денег. Какой ему толк, если ее убьют в Англии?

– Да. Думаю, так и есть.

– Но давайте взглянем на это по-другому! – предложил Леморо. – Разберемся с ее родней, которая живет в загородном доме рядом с Хэмптон-Кортом. В тете Эстер я, по крайней мере, не сомневаюсь. Если брак состоится, она урвет себе хороший кусочек. Она много раз бывала во Франции и очень поддерживает предстоящий брачный союз. Так вот! Да и какой у нее, как и у всех остальных, мотив убивать Дженни и терять все деньги? – Стив Леморо наконец отхлебнул из кружки чай, который показался ему таким отвратительным, что он замолчал секунд на тридцать. – Чушь какая-то! – сказал он. – С какой стороны ни взглянешь, никакого смысла нет!

– Напротив, – возразил Том, – смысл должен быть. Вот поэтому мы возьмем сейчас такси и как можно скорее помчимся к Г. М.!

– Я не могу туда ехать.

– Почему?

– Там Дженни, вдруг она меня заметит? Но если захотите увидеться со мной сегодня до семи вечера, позвоните по этому номеру. А если после, то вот номер моего отеля, он рядом с их домом.

Леморо нацарапал золотистым карандашом два телефонных номера на листке бумаги, который вырвал из записной книжки, и передал его Тому.

– Запертые комнаты! – сказал Леморо. – Шепчущие голоса! Отсутствие мотивов! Братишка, я отдал бы все деньги за возможность поехать с вами. Интересно, что по этому поводу скажет старик? То есть сэр Генри.

Не прошло и двадцати минут, как Том Локвуд выяснил это.

– Видите ли, – с непривычным смирением сказал сэр Генри Мерривейл, – у меня возникли своего рода сложности с правительством.

– Как же так? – удивился Том.

– Да вот так, – ответил Г. М.

Толстый старый греховодник сидел в своем обычном кабинете за столом, сложив руки над огромным животом, и крутил большими пальцами. Его очки в роговой оправе сползли на кончик широкого носа, а лысая голова поблескивала в солнечных лучах, падавших из окна за спиной Г. М. А на лице застыло такое мученическое выражение, что он сразу завоевал сочувствие Дженни и разозлил Тома.

– Видите ли, – продолжал Г. М., – последние года два или три я провел за границей.

– Ах да! – сказал Том. – Это из-за той истории в Нью-Йорке, когда вы устроили аварию в метро около Центрального вокзала и прищучили настоящего убийцу на основании фальшивой улики?

– Ох, сынок! Понятия не имею, о чем вы говорите, – вздохнул Г. М., бросив на него суровый взгляд.

– Или в Танжере, когда взорвали корабль, чтобы позволить преступнику сбежать, потому что он вам понравился?

– Вы видите, как со мной обращаются? – повысил свой мощный голос Г. М., адресуя вопрос Дженни. – Никакого уважения, даже малейшего!

– Бедняга! – с теплотой отозвалась Дженни.

– Боже мой! – простонал Том.

Как и большинство людей, он не мог удержаться от искушения подшутить над этим великим мужем. А потом, к своему изумлению, замечал, что женщины проявляли сочувствие даже к самым возмутительным выходкам Г. М.

– И все-таки почему, – поинтересовался Том, – у вас возникли сложности с правительством?

– Кажется, я потратил больше, чем следовало, или, разрази меня гром, больше, чем я смог отчитаться. А еще, похоже, мне не стоило заводить банковские счета в Нью-Йорке, Париже, Танжере и Милане. Можете себе представить?

– Вы, разумеется, не знали, что вам не позволено эти счета открывать?

– Мне?

– Ладно, не важно, – сказал Том, шлепнув себя по лбу. – Что с вами случилось?

– Ничего хорошего, – ответил Г. М. – Когда я вернулся в Англию, меня встретили так, словно я был Гаем Фоксом[12] и всеми заговорщиками с Кейто-стрит[13] в одном лице. Мой старый друг вызвал меня на ковер. Не стану называть вам имя этого паршивца, скажу только, что он занимает должность генерального атторнея.

– Конечно, ничего не говорите, – поддержал его Том.

– И он мне сказал: «Генри, вот я и взял тебя за жабры».

– Генеральный атторней использовал именно такое выражение?

– Ну… не важно! – ответил великий муж, махнув рукой и одарив Тома испепеляющим взглядом. – Я излагаю суть его высказывания. «Генри, – сказал он, – на основании имеющихся у меня улик я могу присудить тебе штраф в сто тысяч фунтов или упечь за решетку практически на сто лет». – Здесь Г. М. прервался и обратился к Дженни: – Скажите, разве это справедливо?

– Конечно нет! – воскликнула Дженни.

– «Как бы то ни было, – сказал он, – ты просто вернешь все, что потратил, вместе с небольшим штрафом, и мы забудем об этом инциденте. При условии…»

– При каком условии?

– Что я вернусь в этот офис. Когда-то он был частью Военного министерства, пока они не напортачили с войной. А теперь я возглавляю Восьмое центральное управление лондонской полиции.

– Пожалуйста, объясните, – ласково спросила Дженни, – что такое Центральное восьмое управление?

– Это я, – просто ответил Г. М. – И каждому, кто называет это управление министерством чудес, следует дать хороший подзатыльник. Мало им, черт возьми, было веселья с ныне почившим Министерством информации! Теперь, если в Скотленд-Ярде произойдет что-нибудь странное – к примеру, безумное дело, которое не имеет никакого смысла, – его спихивают на меня. – Тут выражение лица Г. М. изменилось. – Знаете, – сказал он, – строго между нами, я особо и не возражаю. Понимаете, я постарел и размяк…

– И не говорите, – с сарказмом пробормотал себе под нос Том.

– …А здесь вполне удобно. Ладно! – Г. М. бодро приподнялся и потер руки. – Старик снова в деле. У вас есть какое-то чудо, которое нуждается в объяснении?

– Есть! – сказал Том. – Дженни! Вы рассказали ему?

Сам он только что приехал, бегом ворвался к Г. М. в старый пыльный кабинет, расположенный высоко над Уайтхоллом, а потом выслушал жалобы и стенания. Том и Дженни переглянулись.

Кабинет, как и сказал Г. М., был достаточно удобным. Над камином до сих пор висел дьявольский портрет Фуше – министра финансов при Наполеоне. Еще там был впечатляющего вида сейф с табличкой: «Важные государственные документы. НЕ ТРОГАТЬ!» – хотя внутри стояла только бутылка виски. В этом кабинете произошло немало странных событий, и многому еще только предстояло произойти.

– Да, я рассказала ему, что случилось в Шепчущей галерее! – сообщила Дженни. – Но сама не знаю, как здесь оказалась. Я не хотела оставлять вас в чайном магазине, но тетя Эстер так разозлилась, что пришлось убежать. Потом в машине шофер сказал, что один канадский джентльмен…

– Все в порядке. Я потом объясню.

– Какой-то канадский джентльмен, который сел к нему в машину, пока мы ходили в собор, сказал ему ехать прямо к Г. М., к вам. Вы мне тоже это советовали, вот я и поехала. – Дженни сморщила лоб. – И я так сильно, так сильно заблуждалась по поводу Г. М.!

– Правда? – удивился Том.

– Да-да! Он не ругается, не выходит из себя и не выбрасывает людей из окон. Я бы сказала, что он просто милашка!

– Кхм! – скромно кашлянул великий муж.

– Честно говоря, – возразил Том, покосившись на нахохлившегося филина, который сидел напротив, – мне кажется, ему это определение не совсем подходит. Вы сами скоро поймете. Ну да ладно! Когда я выпроводил тетю Эстер с помощью двух официанток и дружелюбного полицейского, то испугался, что не успею сюда добраться. Я боялся, что с вами снова случится что-нибудь ужасное и мы никогда больше не увидимся.

– Вы сможете увидеть меня, когда захотите, – сказала Дженни, протягивая ему руку.

– Ой! – перебил их громовой голос. Тот самый милашка смотрел на молодых людей с таким злорадством, что у Дженни волосы встали дыбом на голове.

– Никаких нежностей в моем кабинете, ясно? – потребовал он. – Всю свою жизнь сталкиваюсь с молодыми людьми, голова у которых забита одной любовной чушью. Теперь послушайте меня, куколка. – Его громкий голос преобразился, стал резче. Атмосфера в кабинете тоже неуловимым образом изменилась, едва сэр Генри сощурил свои маленькие глазки за стеклами очков. Временами Г. М. вел себя вспыльчиво, безрассудно и несерьезно, но по-прежнему оставался старым маэстро, с которым шутки плохи. Г. М. заговорил спокойно, даже нежно: – Куколка, вы же понимаете, что я вам сказал? Ни генерал де Сенневиль, ни Арман де Сенневиль не имеют над вами никакой власти. Как и тетя Эстер и ее окружение. Вы совершенно свободная женщина.

Дженни прижала ладони к щекам.

– Да, – сказала она. – Думаю, я всегда об этом знала. Но…

– Что – но?

– Эти люди так решительно настроены. Они никогда не кричат. Но всегда настаивают на своем. И вы просто говорите себе: «Ой, да какой толк?»

– Да, понимаю, – кивнул Г. М. – Но из-за этого в мире происходит столько несчастий, особенно с девушками. Так вы разобрались в своих чувствах? Готовы сражаться за них и одержать легкую победу?

– Да!

– Вы все еще хотите остаться в доме вашей тети Эстер? Как там он называется? Тот, что рядом с Хэмптон-Кортом?

– Поместье называется Бродакрс, около реки. Они сказали, что приберегли самое интересное на завтра. Днем меня поведут смотреть Хэмптон-Кортский парк.

– Так прямо и сказали? – задумчиво проговорил Г. М. В глазах за стеклами очков блеснул огонек и тут же погас. – Не важно! Вы по-прежнему хотите гостить у вашей тети Эстер?

– Нет. Но какой у меня выбор? Разве что вернуться в Париж.

– Что ж, – проворчал Г. М., почесав затылок. – У меня есть дом, жена, две дочери и два никчемных зятя, которых мне приходится содержать уже восемнадцать лет. Так что переезжайте-ка лучше к нам.

– Вы серьезно? – взволнованно спросила Дженни, вскакивая. – Вы действительно хотите, чтобы я остановилась у вас?

– Разумеется! – сказал Г. М.

– Сэр Генри! Даже не знаю, как вас благодарить!..

– Помолчите, – строго прервал ее великий муж.

Дженни села.

– Надо только решить вопрос с одеждой, – задумчиво проговорил сэр Генри. – На вас сейчас весьма хорошенький наряд, и вы наверняка привезли такой одежки целый чемодан?

– Да, моя одежда! Совсем забыла!

– Не переживайте, – с дьявольской усмешкой сказал Г. М. – Я пошлю за вещами полицейского. Если после этого тетя Эстер не поднимет бурю, значит я сильно заблуждаюсь на ее счет. Но учтите, куколка! – Он снова заговорил резким тоном, чеканя слова. – Тетя Эстер этого так не оставит. Вдобавок у вас на шее висит все семейство Сенневилей. – Г. М. подмигнул Тому. – Ну что, сынок? Попробуем разобраться с этим делом?

– С превеликим удовольствием, – ответил Том. – И без всяких церемоний.

– Между тем, – продолжил Г. М., пристально глядя на Дженни, – я слышал про эту странную историю в Шепчущей галерее. Но вам нужно еще кое-что рассказать мне, причем во всех подробностях, иначе я не смогу вам помочь.

– Минуточку! – вмешался Том.

– Святые угодники! Что еще? – взревел Г. М.

– Голос, который говорил там, где не могло звучать никаких голосов, – сказал Том. – Вы в это верите?

– Без сомнения.

– Но как это возможно?

– Ох, сынок! – проворчал Г. М. – Вы же не хотите сказать, что вас удалось одурачить этим фокусом?

– И вы знаете, как этот фокус проделали?

– Конечно.

– И каково же объяснение?

– Этого я вам не скажу.

Том встал и обошел вокруг своего стула, слегка пританцовывая, но Г. М. сурово приказал ему сесть на место.

– Я вам не скажу, – гордо продолжил он, – поскольку совсем скоро собираюсь показать. Вы сможете увидеть все своими глазами. Согласитесь, это вполне справедливо. – Затем, прищурившись, он посмотрел на Дженни. – Минуточку! Мы ведь не хотим, чтобы тетя Эстер раньше времени напала на ваш след. Вы сказали, что приехали сюда на машине с шофером. Он все еще ждет вас? Или вы отпустили его?

– Мне пришлось отослать лимузин, – ответила Дженни. – Но я знаю, что нашему шоферу Пирсону можно доверять. Я сказала ему, что я хочу пойти выпить чая в «Лионе». Одна.

– В каком именно «Лионе»?

Дженни удивленно распахнула серые глаза.

– Я же говорила вам, что хоть я и англичанка, – напомнила она, – но совсем не знаю Англию, ведь я никогда здесь не бывала. Вы говорите, что «Лионов» несколько? Я слышала только про три лондонских ресторана: «Лион», «Каприз» и «Плющ».

– Все три – знаменитые старые рестораны! – воскликнул Том, с трудом сдерживая желание обнять Дженни. – Г. М., тетя Эстер наверняка подумает, что Дженни пытается посмеяться над ней. Это в вашем духе.

– Угу. Неплохо. А теперь давайте вернемся к первому чуду – к газовому вентилю, который открыли в запертой комнате.

Когда Г. М. достал древнюю черную трубку и начал набивать ее табаком, похожим внешне (да и на вкус тоже) на металлическую губку, которой чистят кухонные раковины, Том понял, что нужно приготовиться. Сейчас он услышит нечто не очень приятное.

– Куколка, – сказал Г. М., – в вашей истории не хватает многих деталей. Я хорошо представляю себе вашу тетю и ее дочь Марго, ей всего восемнадцать, и она любит озорные проделки. Могу представить вашего дядю Фреда, высокого краснолицего мужчину, похожего на отставного майора. Могу представить ваш дом в георгианском стиле с узкими окнами, а рядом – реку. Но разрази меня гром, многие детали ускользают от меня.

– Какие именно?

– Например, вы всегда спите с закрытыми окнами? Да еще и запираете их? Это какой-то старый французский обычай?

– Нет, конечно нет!

– Тогда в чем же дело?

– Эти подробности, – сказала Дженни, покусывая нижнюю губу, – мне бы не хотелось обсуждать. Они… неприятные. Я сразу начинаю чувствовать удушающий запах газа. Впрочем, не важно! Сначала тетя Эстер поселила меня в спальне на первом этаже.

– Почему?

– А почему бы нет? – рассудительно спросила Дженни. – Комната очень милая. Но оба окна высокие, почти до земли. Тетя Эстер испугалась, что в дом могут пробраться грабители, и попросила хорошенько запирать окна. А когда пришло время ложиться спать, я сама была так напугана, что и дверь закрыла на обе задвижки. Понимаете, во время обеда я получила записку.

– Какую записку?

– Маленький листок бумаги. Его спрятали под мою салфетку на столе. Я подумала…

– Да, куколка?

– Сначала, – объяснила Дженни, искоса подглядывая на Тома, – я подумала, что записка от молодого человека, которого я встретила во время чаепития, устроенного тетей и дядей. Он, что называется, строил мне глазки. Вот поэтому…

– А вот это уже, если так можно выразиться, старый французский обычай, – вежливо добавил Том. – Вы подумали, что записка от него, и не хотели, чтобы о ней кто-нибудь узнал?

– Мне совсем не понравился тот молодой человек на чаепитии! – возмущенно ответила ему Дженни. – Я не хотела больше с ним видеться. Но разве мне стоило выдавать его только потому, что он написал мне записку?

– Нет. Простите, Дженни. Я не должен был так говорить.

– Но записка оказалась не от него. Я прочитала ее под столом. Там была всего одна строчка, написанная незнакомым мне почерком: «Дженнифер, сегодня ночью ты умрешь». – Дженни нервно облизнула губы.

Г. М. раскурил трубку, и маслянистое облако дыма поползло над столом.

– Сначала я решила, что это шутка. Что еще я могла подумать? Затем посмотрела на остальных, но они как ни в чем не бывало сидели за обеденным столом, на котором горели свечи. Я ведь совсем одна. Здесь я чужая, пусть это и моя родная страна… И мне так страшно! Я не осмелилась спросить, не пошутил ли кто-то, передав мне эту записку. Просто спрятала ее, а потом она потерялась. В одиннадцать вечера, когда пришло время ложиться спать…

– Да, куколка, продолжайте!

– Я плохо сплю, – сказала Дженни. – И всегда плохо спала. Во сколько бы ни легла спать, вечно просыпаюсь в пять или в полшестого утра. Во Франции, когда я жила с родителями, а потом в доме генерала де Сенневиля у меня появился один обычай. В шесть утра горничная приносила мне кружку с горячим шоколадом. Когда тетя Эстер поинтересовалась, может ли она еще что-нибудь для меня сделать, я попросила принести мне в это время шоколада или просто чая. Я жила у них уже несколько дней, но в первый раз решилась обратиться с такой просьбой. Тетя Эстер подняла брови и сказала: «Дженнифер, дорогая, ты считаешь, что это справедливо по отношению к слугам?» Я ответила: «Нет-нет, пожалуйста, забудьте о моей просьбе». Но Марго – такая милая зеленоглазая девочка – встает раньше шести, и она сказала, что с радостью принесет мне чай. Мы обо всем договорились. Я пошла в свою комнату. Включила свет. Закрыла обе задвижки наверху и внизу двери. Потом обернулась и увидела, что одно из окон, которые я сама запирала, распахнуто. – Дженни сделала паузу.

Г. М., окутанный облаком тошнотворного дыма, сидел с непроницаемым, как у каменного идола, лицом.

– Я сразу бросилась к окну, – продолжала Дженни, повышая голос, – закрыла и заперла его. Потом мне показалось, что в комнате кто-то прячется. Но я решила не делать глупостей и не будить весь дом. Так вот, я сама обыскала комнату. В ней никого не оказалось. Я решила, что окно открыл кто-то из слуг, чтобы проветрить комнату, и сразу успокоилась. Ночь была теплой, даже очень теплой, как мне сказали, для английской весны. Поэтому, переодевшись ко сну, я не стала включать газовый обогреватель, который стоял в камине. Я плотно задернула шторы. Но не решалась погасить свет, пока не выкурила пару сигарет. Наконец я его все-таки погасила. И вскоре уснула. А потом…

– Подождите! – мягко перебил ее Г. М. и вытащил трубку изо рта.

– Д-да?

– Вы не помните, в какое время легли спать?

– Помню. Я посмотрела на свои наручные часы. Было десять минут первого.

– Кто-нибудь из семейства знал раньше о вашей привычке пить шоколад в шесть утра?

– Н-нет, не думаю. Да и откуда? Я… – Дженни снова задрожала и, хуже того, опять начала оглядываться. Том встал и положил руки ей на плечи.

– Г. М., может, прервемся? – спросил он.

– Мы не можем прерываться, сынок, и вы об этом знаете. Девушка оказалась в запертой комнате. Вскрыть дверь, когда она заперта на две задвижки сверху и снизу, практически невозможно. И замки на георгианских окнах очень надежные. Если я не получу подсказку, считайте, что старик потерпел поражение.

– Спасибо за поддержку, – сказала Дженни. – Могу продолжить, если хотите.

– Я вас слушаю, – ответил Г. М., кладя в рот трубку.

– Сначала мне приснился сон. Ужасный сон, но я его не помню. Затем я поняла, что проснулась и меня душат, так что я даже вздохнуть не могу. Это сложно описать. Но когда вы умираете или просто теряете сознание, то ясно слышите все звуки, хотя почти ничего не видите.

– Да, куколка, совершенно верно.

– Я только поняла, что уже начало светать. И кто-то громко стучит в дверь. Я услышала голос Марго, она звала меня. Я попыталась крикнуть ей в ответ, но не могла даже вздохнуть, меня сильно мутило. Потом, и это окончательно сбило меня с толку, я услышала мужской голос. С американским акцентом. Он спросил у Марго: «В чем дело, детка? Что с ней такое?» Марго крикнула, что комната полна газа, неужели он не чувствует? Тогда он сказал: «Ты не сломаешь дверь. Где окно?» Я все еще оставалась в сознании. Все слышала, но чувствовала себя так, словно меня повесили. Я слышала, как они побежали, а с ними кто-то еще. В глазах темнело, но сквозь пелену я успела разглядеть чей-то кулак, обмотанный плащом. Он разбил окно в дальнем конце. Это был мой дядя Фред, его разбудили крики, он открыл окно и впустил всех в мою комнату. Кто-то подбежал к обогревателю и закрутил вентиль. Думаю, это был американец. Я его не видела, только слышала, как он с сильным акцентом сказал, что вентиль открыли до упора. Но он его закрутил. Марго бросилась ко мне и опрокинула поднос с чаем на ковер. Больше ничего не помню. Очнулась я, только когда приехал доктор.

Дженни всплеснула руками и уронила их на сумочку, лежавшую у нее на коленях. Маслянистый дым наконец подобрался к ней, и она закашлялась.

Г. М. вытащил трубку изо рта и стал ее вытряхивать.

– Вы говорите, доктор? – повторил он. – И что этот доктор сказал?

– Со мной говорил не доктор, а тетя Эстер. Она сказала: «Дженнифер, ты поступаешь неразумно, пытаясь убить себя только потому, что не хочешь выходить замуж».

Том Локвуд крепче сжал ее плечи:

– Неужели тетя Эстер так вам и сказала?

– Да! Только это неправда! Но меня спрашивали, как убийца мог ко мне пробраться, если комната была заперта изнутри?

– Что-нибудь еще, Дженни?

– Я спросила: «Где американец?» Они ответили: «Какой еще американец?» И заявили, что у меня были галлюцинации. Они собрались вокруг моей кровати: тетя Эстер, кузина Марго, бедный старый дядя Фред – и все смотрели на меня. Еще добавили: как хорошо, что приехал их семейный врач, он не станет сообщать в полицию. Боже мой, и вас удивляет, что я их боюсь?

– Г. М.! – резко сказал Том после паузы.

– Да?

– Возможно, вам будет интересно узнать про этого таинственного американца?..

– Очень интересно, сынок. Не представляю, откуда он мог взяться.

– Он не американец, – объяснил Том, – но и не плод галлюцинации. Это семейство допустило серьезную оплошность, сделав подобное заявление. В свое время я вам все расскажу. А пока – как думаете, есть какие-нибудь зацепки?

Г. М., который сидел зажмурившись, с сосредоточенным выражением лица, теперь медленно открыл глаза и внимательно посмотрел на Дженни.

– Куколка моя, – сказал он, – у меня остался всего один вопрос. Но я хочу, чтобы вы ответили на него предельно точно. Вы говорите, что, находясь в полубессознательном состоянии, четко слышали голоса. Вы слышали стук в дверь, шаги бегущих людей и все остальное. Но были ли и еще какие-нибудь звуки?

– Какие… какие звуки?

– Любые!

– Нет, не было.

– Вы в этом уверены?

– Да, уверена.

– Боже ты мой, – задумчиво проговорил сэр Генри Мерривейл. – Так вот что происходило в запертой комнате!

– Что? – крикнул Том.

– Я уже старик, – сказал Г. М., с многозначительным видом похлопав себя по груди. – Позвольте мне самому в этом разобраться. Прямо сейчас и начну.

Г. М. потянулся к телефону, стоявшему около его локтя. Он позвонил на коммутатор, а затем набрал нужный номер. Последовала долгая пауза, гудки в трубке, казалось, длились бесконечно. Том Локвуд слушал гул вентилятора на потолке и время от времени посматривал на лицо Г. М., которое приобрело такое же зловещее, даже дьявольское выражение.

Гудки вдруг прекратились, и Г. М. начал странный и удивительный разговор:

– Деточка, послушайте меня, я хочу поговорить с Сэмом… О да, еще как могу! Это старик. Просто передайте, что это я помог ему уладить все проблемы, когда он закатил чудесную вечеринку с шестнадцатью прелестными девушками без одежды и к нему ворвались олухи-полицейские. Да, старик!.. – В мощном голосе Г. М. зазвучали благостные нотки: – Это ты, Сэм? Как поживаешь!.. Лучше не бывает, Сэм! Хочу у тебя спросить… Спасибо, Сэм. Сколько вентов сейчас работает?..

Том Локвуд озадаченно посмотрел на вентилятор, гудящий и хлопающий у него над головой. Затем перевел взгляд на такую же растерянную Дженни.

– Только три? Уверен? Ладно, Сэм. Скажи их имена и как они выглядят. Да, и как выглядят. Ага… Нет, первый не подходит. Второй… Боже ты мой, похоже, то, что нам нужно! Но на всякий случай расскажи про третьего… Нет, этот тоже не подойдет. Значит, Чарли Джонсон. Дай мне адрес. Уже почти шесть часов, он должен быть дома… Миллион благодарностей, Сэм. И в следующий раз постарайся ограничиться одной женщиной, хорошо? Ладно, ладно!

Закончив разговор с гордым видом человека, который только что во всем разобрался, сэр Генри Мерривейл снова начал крутить диск телефона.

– Сержант? Мне нужна полицейская машина для трех человек и водителя. И побыстрее. Одна нога здесь, другая – там. Две минуты? У выхода на Хорс-Гард-авеню? Хорошо!

Тяжело поднявшись из-за стола, Г. М. снял с вешалки свою старенькую панаму и нахлобучил ее на голову. Эта шляпа с яркой цветастой лентой и обвисшими полями напоминала по форме большую чашу и придавала его пугающему лицу еще более зловещее выражение.

– Сэр! – возразил Том. – Во имя здравого смысла, объясните, при чем тут вентиляторы и как нам это может помочь?

– Вы же хотели, чтобы вам объяснили чудо? – спросил великий муж. – Ну хорошо. Вы со мной или нет?

Точно через две минуты, как и было оговорено, Дженни с Томом разместились на заднем сиденье полицейской машины, а Г. М. втиснулся на переднее рядом с шофером. Они сорвались с места и помчались по Хорс-Гард-авеню, повернули налево и полетели по Уайтхоллу. Г. М., чьи попытки вождения неизменно заканчивались разбитыми витринами магазинов или покореженными уличными фонарями, отпускал саркастические замечания по поводу водительского мастерства сидевшего за рулем полицейского, отчего у того покраснели уши.

Вдали от башен Вестминстера, с его роскошными террасами и фешенебельными многоквартирными домами, находился район мрачных грязных улиц, названия которых мало кому о чем-то говорили. Красные кирпичные постройки на этих улицах, нарочито поблескивающие латунными дверными ручками и оконцами для писем, отчаянно притворялись частными особняками, а не домами с меблированными комнатами.

Выброшенные газеты, гонимые пыльным ветром, танцевали над сточными канавами; кричали дети, громко стучали мусорные баки. Машина остановилась перед одним из таких грязных домов, который не только выглядел как частный дом, но и на самом деле им являлся.

– Вы двое, выходите, – прокряхтел Г. М.

По его приказу Дженни с Томом вышли из машины и вместе с Г. М. поднялись по каменной лестнице к двери. Г. М. ткнул пальцем в звонок.

– Последний раз прошу, – в отчаянии сказал Том, – объясните, что за вентиляторы…

Г. М. дернул за поля своей панамы, еще глубже опуская их на лицо.

– Кто вообще говорил про вентиляторы? – заревел он. – Во всяком случае не я! Я сказал «венты». На театральном и профессиональном жаргоне это вентрилокисты или чревовещатели. Слышали про таких?

Дженни прикрыла удивленно открытый рот ладонью.

– Вы утверждаете, – продолжал Г. М., – что в Шепчущей галерее вместе с вами было всего четыре человека. Тетю Эстер и кузину Марго можно исключить, они стояли, облокотившись о перила слишком далеко от стены. Мы также исключим рассерженного служителя храма. Но кто же остается? По вашим словам, это толстый краснолицый крестьянин, чей костюм слишком явно выдавал в нем сельского жителя? Он принес сверток с сэндвичами и термос. Когда вы услышали слова, он сидел у стены и спокойно пил чай. Ну ладно, умники! Скажите мне, кто может заставить марионетку четко произносить слова, пока он сам выпивает целый стакан воды? Вы знаете ответ. Я позвонил королю всех импресарио, выяснил имена и внешний вид трех чревовещателей, работающих в Лондоне. Этот Чарли Джонсон наверняка почти ничего не знает. Ему заплатили пять фунтов, чтобы разыграть шутку. По крайней мере, он так думал, да и до сих пор так считает. Но когда мы увидимся с ним, он сможет рассказать, кто его подкупил…

Дверь распахнулась со всей силой. По-другому и не скажешь – она с грохотом ударилась о стену, и все отшатнулись назад.

На пороге, слегка покачиваясь, возник тот самый толстяк, которого Дженни видела в Шепчущей галерее. С лица уже исчез профессиональный румянец, а голова без парика оказалась совсем лысой. Костюм крестьянина он сменил на грязный халат в черно-оранжевую полоску. В одной руке он держал стакан виски с содовой, в другой – недоеденный сэндвич. Но особенно всех поразило выражение его лица. Глаза так вылезли из орбит, что радужки со всех сторон окружала белая полоса.

– Берегитесь! – крикнул Г. М. Тому и Дженни.

Том успел вовремя оттащить девушку.

Чарльз Джонсон что-то булькнул, шагнул вперед, затем полетел с лестницы вниз, два раза перекувырнулся и растянулся ничком на тротуаре. Сэндвич вылетел у него из руки, стакан разбился. Тигриный полосатый халат не позволил сразу разглядеть черную рукоятку ножа, торчащего у него из спины под левой лопаткой.

Все замерли на месте, пока полицейский не выскочил из машины. Он посмотрел на упавшего и кивнул, но остальные и так уже поняли, что Джонсон умер.

По противоположной стороне улицы прогрохотали детские ролики и послышался крик. Несколько окон открылось, женщины выглянули из них и тут же исчезли. Больше никто не обратил внимания на происходящее.

Г. М. побледнел.

– Только не волнуйтесь, куколка, – сказал он, с непривычной деликатностью беря Дженни под руку. – Вы этого человека видели в Шепчущей галерее?

Дженни пережила такое потрясение, что смогла лишь кивнуть.

– В таком случае, – сказал Г. М., – это точно не фантазии перепуганной девушки. Получается, что кто-то с безумной целеустремленностью пытается добиться желаемого. Кто-то приехал сюда раньше нас и заставил Джонсона замолчать. Этот человек хорошо орудует ножом. А значит…

Он стал тереть пальцами виски и молчал так долго, что Том в конце концов не выдержал.

– Г. М.! – сказал он. – Что это значит?

– Придется немного изменить планы, – ответил сэр Генри.

– Как именно?

– Вы, моя куколка, – обратился Г. М. к Дженни, – не поедете сегодня ко мне домой. Если у вас хватит мужества, вы должны вернуться к тете Эстер и переночевать у нее.

Золотистое небо над тонкими трубами дворца Хэмптон-Корт окрасилось лиловым.

Сэр Генри Мерривейл сидел на перевернутой тележке в одном из немногих сохранившихся до наших дней четырехугольных дворов времен Тюдоров с красными кирпичными стенами и белыми каменными львами, стоящими на задних лапах под маленькими оконцами. Г. М. пребывал в самом что ни на есть отвратительном расположении духа, снова курил свою черную трубку и недружелюбно поглядывал на Тома.

– Ну и где вся эта честная компания? – проворчал он.

– Насколько мне известно, они все еще бродят по бесконечным картинным галереям.

– Помилуйте, сынок! – возразил великий муж. – Если верить моим часам, а также табличкам с расписанием работы, музей давно уже должен закрыться. Почему всех посетителей не выставили за двери еще несколько часов назад?

– Да, это так, но, видите ли, дядя Фред, похоже, имеет большое влияние на директора или куратора, или как там его называют? Им позволили осмотреть экспозицию не спеша, в свое удовольствие. Тем более что Дженни хотела побывать в лабиринте, а он отсюда далеко.

– Хм, лабиринт? – задумчиво повторил Г. М.

– Теперь вы меня послушайте! – громко воскликнул Том, принимая позу оратора. – Вчера вечером, пока вы не отделались от нас в начале седьмого, и сегодня, после того как полчаса назад я снова увидел вашу ужасную физиономию, вы не перестаете задавать вопросы. Но сами не отвечаете ни на один. Почему?

– Потому что я старик.

– Думаете, это убедительный ответ?

– Разумеется. Вот что, сынок. Скажите, как… Ну то есть…

Том с горечью посмотрел на него:

– Вы хотите знать, как Дженни все это восприняла? А как, по-вашему, она должны была отреагировать на маразматическое распоряжение вернуться вечером к тете Эстер? Разумеется, она расстроилась. Но даже виду не подала, что испугалась.

У старого греховодника хватило такта по крайней мере продемонстрировать смущение.

– Ну… ладно! – проворчал он. – Но поймите, у меня были свои причины. Провалиться мне на месте! – Г. М. заговорил громко и со страстью: – Люди постоянно твердят: «Какой же он старый болван! Выкиньте его на помойку!» А потом понимают, что я имел в виду, и начинают кричать: «Надо же, Генри! Достаньте его из помойки, мы сами никогда бы не догадались!» Разумеется, эти рассеянные невежи никогда не догадаются. Только… – Г. М. прервал свою тираду, чтобы затянуться черной трубкой, а потом какое-то время сидел молча со злым выражением лица. – Ну ладно, ладно! – сказал он. – Что вы делали вчера вечером?

– Мы со Стивом Леморо всю ночь дежурили у окон Дженни…

– Погодите, сынок. Девушка знает, кто такой Леморо?

– Разумеется, ей нельзя говорить, что он шпион Армана де Сенневиля. И она не должна с ним встречаться. Стоит сказать, что он и не шпион вовсе. Он не терпит насилия…

– Угу, знаю. Мы пообщались с ним сегодня днем у меня в офисе. Так что вы там говорили?

– Итак, пока остальные обедали, мы со Стивом пробрались в ее комнату и демонтировали газовый обогреватель… – Том замолчал и рассердился еще больше, увидев, как Г. М. задрожал от приступа беззвучного дьявольского смеха.

– Ой, сынок! Вы правда думаете, что убийца решит еще раз воспользоваться этим простым маленьким фокусом?

– Простой маленький фокус?

– Проще пареной репы.

Том выждал, тяжело вздохнул и спросил:

– Вы верите, что дверь в комнату была заперта изнутри и никто не смог бы взломать ее?

– Конечно.

– А что оба окна были крепко заперты изнутри и никто их также не взламывал?

– Соглашусь без возражений.

– Наконец, вы считаете, что кто-то проник в комнату и открыл газ? И не было никаких махинаций с внешним газовым счетчиком и тому подобного?

– Верно, сынок.

– Тогда как, черт побери, убийца пробрался в ту комнату?

– Этого я вам пока не скажу. Подождите! – Г. М. указал на Тома мундштуком своей трубки. – Вчера вы рвали и метали по поводу чуда с чревовещателем. А все оказалось очень просто. Это так же просто; может, еще проще, если хорошенько пораскинуть мозгами. Я хочу, чтобы вы это сделали. Но пока вам лучше подумать кое о чем, точнее, кое о ком, кого вы упускаете из виду.

– Да? И кто же это?

– Арман де Сенневиль собственной персоной. Вы испытываете к нему инстинктивную неприязнь из ревности. Но возможно, ваши инстинкты правы. Сегодня днем я собрал о нем некоторые сведения.

– И что же?

– Он серьезный человек, – угрюмо сказал Г. М., – намного серьезнее, чем вы думали. Успешный бизнесмен, первоклассный журналист, специалист по механике, а во время войны служил связистом у янки. Наконец он самолюбив как черт и любит утверждать, что всегда получает желаемое.

– Но ведь Арман де Сенневиль в Париже!

– Разве ему обязательно находиться здесь самому? – терпеливо спросил Г. М. – Теперь послушайте. Вы, Дженни и даже Стив Леморо – вы все считаете, что семейство Харпенден: дядя Фред, Марго и тетя Эстер – плетет заговор против Дженни Холден.

– Разве это не так?

– Нет! Вас сбили с толку совпадения. Только один из троих членов семьи в курсе происходящего. Ради денег, заплаченных Арманом де Сенневилем, этот человек сделает что угодно, лишь бы напугать Дженни Холден до полусмерти. Как думаете, кто из троицы в этом замешан?

Над старинным двором сгущались сумерки. Том ходил по каменной брусчатке, и его шаги призрачным эхом отдавались от стен.

Г. М. вытряхнул трубку и убрал ее в карман.

– Провалиться мне на этом месте! – взволнованно проворчал он. – Куда запропастилась эта семейка? Вы ведь должны были следить за ними, так?

– Я не смог! Тетя Эстер хорошо меня запомнила после стычки в чайном магазине! За ними следит Стив, и он при первой же возможности подаст мне знак из окна.

– Не могут же они торчать там вечно! Скоро совсем стемнеет. Я готов расстаться с ушами, лишь бы узнать, куда они отправились!

Впрочем, идти на такие жертвы Г. М. не пришлось.

Из-под арки, ведущей во второй внутренний дворик, кто-то прошептал: «Тсс!» От этого звука Г. М. вскочил с перевернутой тачки.

Стив Леморо приближался к ним с осторожностью индейца. То́му стоило большого труда убедить его надеть темный костюм и неброский галстук. Но его короткие каштановые волосы по-прежнему стояли почти что дыбом, а Г. М. страшно раздражало, когда Леморо называл его, великого мужа, папашей.

– Они вышли из дворца через заднюю дверь, – сказал Леморо. – Сейчас гуляют по уходящей влево широкой дороге между дворцом и садом. Их сопровождает самый старый экскурсовод, он глухой и практически слепой. Святые угодники, папаша, нам надо поторапливаться, а то скоро закроют внутренние ворота и запрут нас здесь!

Г. М. был оскорблен до глубины души, но ему все же пришлось подняться и пройти через арку в другой дворик, а затем через еще одну, очень длинную арку – навстречу последним лучам заходящего солнца.

У края арки они остановились. Впереди простирались бескрайние сады с прямыми, словно прочерченными по линейке, цветочными клумбами, чьи краски померкли в сумерках. Том выглянул из-под арки и увидел слева широкую песчаную дорогу, идущую вдоль древних стен дворца.

На этой дороге на расстоянии сотни ярдов от спрятавшихся в арке заговорщиков виднелись спины пятерых человек. Даже в полумраке Том сразу узнал их, как если бы они проходили мимо. Слева ковылял старичок-экскурсовод в форме. Рядом с ним бодро вышагивала тетя Эстер, между ней и хихикающей, пританцовывающей Марго шла взволнованная Дженни. Крайним справа строгой военной походкой двигался дядя Фред.

– Ладно, – прошептал Том. – Что будем делать теперь?

– У меня есть соображение, – сказал Леморо.

– Неужели? – усмехнулся Г. М.

– Да! При таком освещении они нас не узнают. Просто пойдем за ними следом, будем держаться вместе, на приличном от них расстоянии, и они подумают, что мы еще одна экскурсионная группа привилегированных туристов. Хорошо бы кто-нибудь взял на себя роль экскурсовода.

Предложение сыграть экскурсовода сразу пришлось сэру Генри Мерривейлу по душе.

– Кхм! – сказал он, похлопав себя по груди. – Я!

Леморо с сомнением посмотрел на него:

– Ладно, папаша, будь по-вашему. Но достаточно ли хорошо вы знаете историю этого местечка?

– Я? – возмутился Г. М. – Дворец Хэмптон-Корт, – заревел он, – построен в тысяча пятьсот пятнадцатом году кардиналом Уолси. А в тысяча пятьсот двадцать шестом году дворец у почтенного прелата отобрали. И сделал это не кто иной, как старый баран, король Генрих Восьмой, о чьих женах я вам сейчас…

– Папаша! Тише!

– Экскурсовод я или нет? – надменно спросил Г. М.

– Конечно, конечно, – огрызнулся Том. – Ладно, что будет, то будет. По крайней мере, я вижу Дженни. Они не смогут причинить ей вред. Пойдемте.

Стараясь ступать как можно тише, они двинулись строем: Том посередине, Леморо и Г. М. по бокам.

Стояла такая тишина, что шаги впереди идущих они слышали так же ясно, как свои собственные. Теплый весенний воздух наполнял запах травы и деревьев, повсюду царил покой. Мысль о том, что смерть следует за ними по этой широкой светлой дороге, с каждым шагом подбираясь все ближе, казалась просто невероятной.

По крайней мере, Том Локвуд об этом не догадывался. Но ему повсюду мерещилась опасность. Он не сводил с Дженни глаз, словно опасаясь, как бы она не исчезла, и его нервы были как натянутые струны. Поэтому он едва не подпрыгнул, когда громогласный голос прервал его размышления.

– Справа от нас, – прогрохотал голос, – знаменитые Хэмптон-Кортские сады, сорок четыре акра элегантных зарослей, которые разбил король Вильгельм Третий. Работы над садом завершились в тысяча семьсот тридцать четвертом году.

– Ради бога, будьте повнимательнее, – прошептал Том. – Вильгельм Третий умер в тысяча семьсот втором году.

Г. М. развернулся и уперся кулаками в бока.

– Думаете, я этого не знаю? – заревел он. – Я же не сказал, что достраивал их этот старый слюнтяй. Я сказал, что он их разбил… И вам я сейчас тоже что-нибудь разобью, молодой человек, если вы не замолчите и не перестанете мешать моей лекции.

– Папаша! Потише! Не расходитесь так! Ваши крики слышны в Темз-Диттоне!

Но какую бы дьявольскую выходку ни замышлял в тот момент Г. М., а Том не сомневался, что он спланировал это заранее, непоправимый урон уже был нанесен. Пять фигур – всего лишь пять смутных очертаний в сумерках – обернулись и взглянули на них.

От группы отделилась тетя Эстер и направилась к ним с высоко поднятой головой. Она надвигалась, не сводя с Г. М. глаз.

– Как я понимаю, вы тот самый человек, Мерривейл? – холодно спросила она.

– Слева, – заревел Г. М., – мы видим теннисный корт. Теннис, в который раньше играли деревянными мячами, был придуман с весьма похвальной целью – выбить оппоненту глаз, что происходило довольно часто. Во время одного знаменитого матча…

– Пожалуйста, ответьте! – сказала тетя Эстер. – С чьего разрешения, позвольте поинтересоваться, вы находитесь в этих владениях? Ведь официальное время посещения уже завершилось.

Г. М. бросил на нее насмешливый взгляд.

– С позволения сэра Хью Росситера, – ответил он. – Так же, как и вы. Желаете позвонить ему и уточнить?

Поскольку Г. М. знал всех, вполне возможно, он говорил правду. Тетя Эстер не стала рисковать и вступать с ним в конфликт. Кроме того, ее интересовало нечто иное.

– Полагаю, с одним из вас мы уже встречались, – твердо заявила она. – Послушайте, мистер Локвуд, хочу вам кое-что сказать.

– Говорите, – отозвался Том.

– После того как вы вчера похитили мою племянницу, а впоследствии вернули, я надеюсь, в состоянии, приемлемом для будущей невесты, несчастная Дженнифер несет какую-то чушь. И я намереваюсь покончить с этим здесь и сейчас.

– Неужели?

– Да. Мало того что эта девушка вбила себе в голову абсурдную мысль, будто влюбилась в вас…

– Боже мой! Неужели? – воскликнул Том. В эту минуту он окончательно потерял голову и громко и четко прокричал в сумерках: – Дженни! Дженни, ты меня любишь?

Дженни, стоявшая на широкой светлой дороге, обернулась.

– Да! – крикнула она в ответ.

– Ты выйдешь за меня?

– Да!

Повисла гробовая тишина.

– Ну и… вот! – с самодовольным видом заявил сэр Генри Мерривейл. – Раз с этим делом разобрались…

– С ума сойти! – тихо проговорил Стив Леморо тоном, который Том еще не слышал у него прежде. – Если у вас в Англии так принято делать друг другу предложение, то, может, вы и правда весьма легкомысленный народ. А свадьбу вы, случайно, не по телефону играете?

Но тетю Эстер эта ситуация не развеселила. Румянец проступил на ее бледном лице. Она улыбалась, но держалась сосредоточенно и выглядела очень опасной.

– Как интересно! – рассмеялась она. – Уверена, это очень заинтересует ее дорогого опекуна и, – тетя Эстер покосилась в сторону, – ее жениха, с которым она помолвлена. Скажите, мистер Локвуд, какой у вас годовой доход?

Том уставился себе под ноги:

– Знаете, я не хотел бы…

– Ну что вы, мистер Локвуд! – с медовой сладостью в голосе сказала тетя Эстер. – Вы репортер в «Рекорд», мы это знаем. Просто расскажите о вашем годовом доходе.

– Скажите ей, сынок, – проворчал Г. М.

– Хорошо! – ответил Том, поднимая голову. – За вычетом налога на наследство я буду каждый год получать около двенадцати тысяч фунтов.

– Двенадцать тысяч…

– Я не заработал этих денег, – резко перебил ее Том. – Их мне оставила мать. Я опубликовал один роман, но он не имел успеха. Когда я вчера гулял по Ладгейт-Хилл, то как раз думал бросить работу и вплотную заняться писательством. Именно так я и поступлю, когда Дженни выйдет за меня замуж. Поэтому я и сказал Стиву, что у него может появиться куда более приятный босс. Устраивайтесь на мое место, вас с радостью возьмут на работу. И меня совершенно не интересуют деньги Дженни, я даже предпочел бы, чтобы у нее ни гроша в кармане не было.

– Просто фантастика… – начала тетя Эстер, но тут же осеклась.

Г. М. медленно вытянул шею и одарил ее взглядом, который испугал бы даже дьявола.

– Мадам, – сказал он, – обсуждать больше нечего. Ступайте своей дорогой.

– Я решительно отказываюсь…

Г. М. вытянул руку и едва не коснулся пальцем носа тети Эстер.

– Мадам, вы отчалите или нет? Или предпочитаете очутиться среди зарослей короля Вильгельма?

Тетя Эстер отчалила. Она просто не могла противиться этому взгляду, перед которым отступили бы даже ангелы света.

Она побежала к ожидавшей впереди группе и о чем-то быстро с ними заговорила. Затем все развернулись и, ускорив шаг, отправились по заранее выбранному маршруту. Дженни попыталась возразить и достаточно энергично, но Марго схватила ее за руку и потащила за собой.

Том Локвуд – человек крепкий и молодой – готов был броситься за ними и вступить в противоборство, но спутники удержали его.

– Спокойно, сынок! – сказал Г. М. – Поверьте, еще не время. Они у нас на виду и далеко не уйдут.

– Папаша! – воскликнул Леморо с бледным вытянувшимся лицом. – Такой вы сякой-разэтакий! Вы специально кричали всю эту ахинею про заросли и теннисные мячики, лишь бы старушенция прибежала сюда. Зачем?

– Да так… – скромно сказал Г. М. – Просто хотел, чтобы одна особа встретилась с другой особой. Вы понимаете меня?

– Нет, не понимаю.

– Не важно, сынок, – успокоил его Г. М., – я переживал не столько за девушку, сколько за другую особу. Им никуда не сбежать. Они прямо у нас перед глазами.

Леморо вдруг замер на месте.

– А вот и нет! – громко сказал он. – Куда они подевались? Они исчезли!

Это было правдой.

Миновав сады и длинную стену дворца, дорога углублялась в аллею из высоких деревьев, чьи причудливые темные силуэты вырисовывались в неподвижном вечернем воздухе. Кое-где по обе стороны от дороги виднелись скамьи. Но пятеро человек исчезли.

– Г. М., – сказал Том, хватая своего спутника за руку, – вы же хорошо знаете Хэмптон-Корт. Куда ведет эта дорога?

– Спокойно, сынок! Она ведет к главному выходу – Львиным воротам. Но если повернуть налево, не доходя до ворот, совсем скоро вы доберетесь до поляны, где находится лабиринт…

– Лабиринт! – сказал Том, и все безымянные страхи с новой силой ожили в нем. – Бежим, растяпы! Бежим!

Нельзя упустить из виду тот факт, что Г. М., несмотря на огромный живот и нелюбовь к упражнениям на свежем воздухе, тоже побежал. Высоко подняв подбородок, словно желая разрубать им воздух, он помчался по дороге так же быстро, как и его молодые спутники.

Где-то через сто двадцать ярдов сквозь ветви деревьев слева мелькнул слабый свет. Они устремились на этот свет и, оказавшись на широкой поляне, остановились.

До них наконец донесся хриплый скрипучий голос старого гида.

– А теперь, мисс, – взмолился он, – скажите, вам ведь не хочется входить в лабиринт? Он не очень сложный, хотя мы делаем вид, что выбраться из него нелегко. Но это при свете дня. Вы же не хотите идти туда вечером, мисс?

– Но я хочу! – твердо настаивала Дженни. – Я столько раз читала про Хэмптон-Кортский лабиринт, что просто умру, если не исследую его. Одолжите мне электрический фонарик?

В глубине поляны виднелся маленький домик или павильон, – очевидно, там кто-то жил. На столбе сбоку от него тускло светилась электрическая лампочка.

Знаменитый лабиринт находился в отдалении от домика. По форме он напоминал овал, его стены были чуть выше человеческого роста и представляли собой неровно подстриженную живую изгородь. Ярко-зеленый при дневном свете, в сумерках, освещенный лишь тусклым фонарем, он мрачной тенью возвышался в темноте и напоминал не столько увеселительный аттракцион, сколько таинственную и зловещую ловушку.

Вход, вероятно, находился у противоположной стороны, поскольку все собрались именно там. Марго радостно прыгала, ее раскосые глаза блестели.

– Мама! Можно мне тоже пойти? – визжала она. – Можно?

– Нет, нельзя, – резко возразила тетя Эстер. – Возможно, потом, если дорогая Дженнифер…

– Какой вздор! – проворчал дядя Фред из-под своих седых армейских усов.

– Пожалуйста, дайте мне фонарик, – попросила Дженни голосом, перед которым не устоял бы ни один мужчина.

– Ну хорошо, – прошамкал гид. – Держите фонарик. Если заблудитесь, могу забраться на стремянку у входа и подсказать вам дорогу. Только давайте пошустрее!

– Хорошо! Хорошо!

– Дженни! – крикнул Том. – Дженни, подожди! Я с тобой!

Она его не услышала. До него донесся слабый скрип ворот, и Дженни проскользнула через узкий вход в лабиринт.

Том бросился за ней, но сэр Генри Мерривейл тут же схватил его сзади за руки и не пустил.

– Нет, сынок, – сказал Г. М. мягким, но страшным голосом, от которого Том невольно вздрогнул. – Вы не пойдете в этот лабиринт.

– Почему?

– Как вы думаете, – сказал он, окинув его взглядом, – за чью жизнь я переживаю даже больше, чем за жизнь этой девчушки? За вашу!

– Вы спятили?

– Нет. Но в лабиринт я вас не пущу.

Том внезапно сделал резкий рывок и высвободился из мощной хватки Г. М.

– Извините. Но я пойду туда, и ни вы, ни кто-либо другой меня не остановит.

Том побежал через песчаную площадку и свернул ко входу в лабиринт. Он заметил удивленное лицо дяди Фреда, который стоял, помахивая тяжелой желтой тростью. Увидел тетю Эстер с поджатыми губами и хорошенькое озорное личико Марго, которая тихонько направлялась в другую сторону.

Гид на трясущихся ногах уже взбирался на стремянку у входа. Том распахнул маленькие ворота, протиснулся через них боком, нырнул в темный лабиринт и попытался бежать.

Но не смог.

Стены из живой изгороди образовывали очень узкий проход, и ветви царапали ему лицо. Тьма стояла не совсем кромешная, но свет от тусклого фонаря, проникая в лабиринт, искажал зрительное восприятие и превращал темные стены лабиринта в причудливые миражи. Том в любой момент мог налететь с разбегу на стену, поэтому решил проявить осторожность.

Лучше не спешить.

Остановившись на повороте, Том пошарил рукой слева и нащупал тонкое ограждение из твердой изогнутой проволоки, которое заканчивалось чуть ниже уровня талии. Вспомнив, что в этом лабиринте всегда нужно поворачивать налево, он так и поступил, а затем повернул еще раз.

Вдруг он увидел через тонкие стены, как вспыхнул, словно светлячок, фонарик Дженни. И сразу исчез. Но это означало, что она рядом.

– Дженни! – крикнул он. – Подожди меня! Это Том!

– Том! Дорогой! – Ее голос скорее проникал сквозь стены, чем разносился над ними. – Ты где?

– Не знаю. А ты где?

– Думаю, что неподалеку от центра лабиринта.

– Тогда стой, где стоишь! Дождись меня!

– Ну уж нет! – с наигранной скромностью возразила Дженни. – Я дойду до середины и выключу фонарик. А ты отыщи меня и расскажи, как сильно любишь!

– Дженни, подожди!

Но светлячок снова заплясал, удаляясь прочь. Том слышал торопливые шаги и шорох живой изгороди, когда Дженни касалась ее. Через пару минуту она радостно вскрикнула – очевидно, добралась до центра лабиринта. Ее фонарик погас.

Том двинулся вперед, еще медленнее и осторожнее. Электрический фонарь рядом с домиком теперь остался далеко позади и почти не освещал пространство. Том не знал, где находится. Стены лабиринта поднимались и окружали его со всех сторон. Неприятно оказаться запертым в извилистом лабиринте, где…

Он вдруг остановился и прислушался.

Кто-то тихо крался за ним следом.

Этот кто-то, судя по шагам, весил примерно столько же, сколько и Том, и следил за ним… Но для чего? Том бросился бежать и остановился. Шаги за его спиной тоже сначала ускорились, потом остановились. Том снова побежал. И вскоре его сомнения развеялись.

Шаги приближались, сквозь тьму проступил силуэт, и Том невольно обернулся. Он увидел, что силуэт устремился к нему. Блеснуло лезвие ножа, как будто его подняли высоко, а затем опустили.

От удара ножом в спину, которым был убит чревовещатель Джонсон, Тома спасло слабое освещение. Нападавший промахнулся. Нож порезал ткань плаща над плечом Тома. Нападавший вложил в удар такую силу, что врезался в Тома, толкнул его в одну сторону, а сам неуклюже ударился плечами и затылком в изгородь с другой стороны.

Кто-то выкрикнул всего одно слово.

Затрещали ветки, нападавший высвободил левую руку, а потом и голову. Том не стал дожидаться, пока противник вытащит из кустов нож, и первым нанес удар кулаком справа, в кровь разбив ему скулу.

Они встали друг против друга, два темных силуэта между узких стен лабиринта.

Никакие правила ведения боя на них не распространялись. К тому же они не были боксерами. Но оба пришли в такую ярость, что хотели прикончить друг друга.

Нападавший выставил перед собой нож и бросился вперед, намереваясь заколоть врага. В тот же момент Том ударил его ногой в пах. Нападавший согнулся от боли пополам, нож выскользнул у него из пальцев и со звоном упал на землю. Том снова ударил его.

Нападавший распрямился и замахнулся кулаком. Том дважды ударил его по лицу, слева и справа, потом в живот. А затем со всей силы нанес кросс[14] справа, метя в челюсть. Если бы Том попал в цель, сломал бы себе руку.

Но удар пришелся не по челюсти, а по мягкому участку под левым ухом. Впрочем, эффект от такого удара оказался не менее сокрушительным. Нападавший был оглушен, его ноги подогнулись, он откинулся назад и упал.

«Откуда, черт побери, – подумал Том, – здесь столько места?» Затем он понял, что они дрались неподалеку от центра лабиринта. До него вдруг донеслись голоса и треск веток – кто-то продирался через лабиринт.

За его спиной вспыхнул свет фонаря, и появилось грозное лицо сэра Генри Мерривейла. Затем Дженни робко выглянула из-за стены, за которой находился центр лабиринта, и включила фонарик.

Оба луча упали на мужчину, лежащего на спине посреди лабиринта. Его глаза были закрыты, дыхание тяжелое, кровь медленно стекала с разбитой щеки.

Сильно побледнев, Дженни внезапно отвернулась, и Том подумал, что ей стало дурно.

Но зрелище, открывшееся его взгляду, оказалось настолько невероятным, что на мгновение он забыл обо всем на свете.

– Не может быть! – воскликнул Том, указывая на лежащего. – Это же Стив Леморо, репортер!

– О нет, это не Леморо, – возразил сэр Генри Мерривейл. – Это Арман де Сенневиль собственной персоной.

– Объяснения? – с мрачным удивлением в голосе спросил Г. М. – Неужели вам нужны объяснения?

Этот разговор состоялся в конце следующего дня. Дженни и Том, сидевшие за столом в кабинете Г. М., тут же с жаром ответили, что хотят услышать объяснения.

Г. М. вздохнул.

– Знаете, куколка, – сказал он, – вам стоило раньше понять, что за человек Арман де Сенневиль. Он пытался помешать вашей поездке в Лондон. Но не мог этого сделать, ведь слово отца для него закон. Но он знал, как вас подавляли во Франции, не давая никакой свободы. И понимал, о чем как бы невзначай предупредил тетю Эстер, что вы можете увлечься первым встречным общительным англичанином приятной наружности, который сумеет вас рассмешить и не станет утверждать, что главное в жизни – вести себя должным образом. Именно так и случилось.

– Неправда! – возмутилась Дженни. – Да, я увлеклась Томом, но это совсем другое.

– Насколько другое? – поспешил вмешаться Том, чтобы самому не пришлось отвечать на этот щекотливый вопрос.

– После этого только и нужно было, – продолжал сэр Генри, – что подстричь волосы, покрасить их в каштановый цвет и выдать себя за франко-канадского репортера, работающего в одной из газет, которые принадлежали Сенневилю.

– Но Арман не говорит по-английски, – возразила Дженни.

– Не говорит? – удивился Г. М. – Это он вам так сказал, куколка. Но, как я уже объяснял Тому раньше, он четыре года прослужил в американской армии офицером связи. Поэтому, конечно, английский знает. У него отличный слух, и он идеально подражает американскому акценту. А за канадца выдал себя, чтобы объяснить знание обоих языков.

– И все же я не понимаю такого поведения Армана! – воскликнула Дженни с затуманенными от слез глазами. – Если он не хотел подпускать ко мне других мужчин, почему не сказал, что знает английский, и не поехал с нами?

– Вы не понимаете, куколка? В этом же суть его характера!

– Не понимаю! Какая еще суть?

– Арман слишком гордый, – сказал Г. М., – и самолюбивый. Он никогда не позволил бы уронить свое достоинство и показать, что переживает. И ни за что не признал бы, что какой-либо мужчина сможет увести вас от блистательного Армана. Послушайте меня, куколка! У него и в мыслях не было вас убивать. Он лишь хотел напугать вас так сильно, чтобы вы сразу вернулись во Францию. Помните, что вы сами сказали здесь, у меня в кабинете? Когда я спросил: «Вы хотите остаться у тети Эстер?» А вы воскликнули: «Но какой у меня выбор? Разве что вернуться в Париж». Теперь понимаете?

– Значит, – выпалила Дженни, – ради моего приданого Арман…

– О, ему были нужны ваши деньги, – угрюмо сказал Г. М. – Хотя под конец мне показалось, что дело не только в этом. Эта драка не на жизнь, а на смерть произошла не только из-за денег. Думаю, что по-своему он вас немного любил.

Слезы заблестели в глазах Дженни еще сильнее, чем прежде. Том не выдержал и вмешался:

– А как же запертая комната? Как открыли газ, когда все окна и дверь были закрыты изнутри?

– Ну… вот так, – устало ответил Г. М. – Я вам сейчас все объясню. Именно эта запертая комната подсказала мне ответ, будь она неладна, хотя я еще не знал тогда, кто за этим стоит. Накануне той ужасной ночи, – добавил он, указав на Дженни, – за ужином вы нашли у себя в салфетке записку, в которой говорилось: «Сегодня ночью, Дженни, ты умрешь». Так?

– Но кто написал эту записку? – перебил его Том.

– Тетя Эстер, – сразу ответил Г. М. – Тут несложно догадаться. Ее слова и поступки слишком очевидны. Она привыкла руководить членами своей семьи, и Сенневиль подкупил именно ее, чтобы она помогала ему. Я ведь почти открытым текстом говорил вам об этом. После обеда, в начале двенадцатого, – продолжил Г. М., указывая на Дженни, – вы ушли в свою комнату. Одно из окон, которое вы закрывали, оказалось распахнуто. Верно?

– Да, – вздрогнув, ответила Дженни.

– Вы заперли окно. Газовый обогреватель в камине вы не трогали и даже не подходили к нему. Вскоре после двенадцати легли в постель и почти сразу уснули. А проснулись, когда Марго принялась стучать в вашу дверь в шесть утра. Тогда же таинственный голос с американским акцентом спросил, что случилось. Потом все подбежали к окну вместе с дядей Фредом, который присоединился по дороге. Загадочный американец, которого вы не видели, поскольку находились в полубессознательном состоянии, бросился к газовому обогревателю. Он воскликнул: «Ну надо же, вентиль открутили до упора!» И, судя по всему, закрутил его. Опять же верно?

– Да-да.

– А вот я так не считаю, – покачал головой Г. М. – Я понял, что именно тот американец, кем бы он ни был, и провернул трюк. Он говорил откровенную ложь. Вентиль в газовом обогревателе не могли открыть до упора.

– Почему?

– Потому что тогда вы бы уже умерли, – просто ответил Г. М. – Давайте представим, что некто пробрался к вам посреди ночи и полностью открутил вентиль. Не важно, в какой момент это могло произойти. Даже если утром, скажем – часов в пять. Но ни один человек на свете не выживет, находясь целый час в комнате, которая заполнена газом и не проветривается. Поэтому я задал вам вопрос, чтобы подтвердить подозрения.

– Какой вопрос?

– Ох, куколка! Вы смогли описать все, даже самые тихие звуки, которые слышали, пока не лишились сознания. Но вы не слышали, как шумит включенный на полную мощность газовый обогреватель. А ведь он должен был реветь, как торнадо. Вот и ответ.

– Ой! – воскликнула Дженни, вздрагивая. – В таком случае…

– Да! Незадолго до того, как вы ушли к себе, Арман де Сенневиль в облике Стива Леморо проник в вашу комнату, открыл вентиль газового обогревателя, но совсем чуть-чуть, чтобы это было незаметно. А потом ушел, оставив окно открытым, проветривая помещение. Вы вернулись и закрыли окно. И что будет в просторной комнате, где произошла маленькая утечка газа? Вы не услышите ее, в течение часа вы даже ничего не почувствуете. Ваша кровать стоит далеко от камина. Сколько уже было таких трагедий! Итак, в течение шести часов комната постепенно наполнялась газом. И я прекрасно могу себе представить, в каком вы были состоянии, когда вас обнаружили. Вот, пожалуй, и все, куколка. Арман де Сенневиль все время находился неподалеку. Я в этом уверен! Он рассчитал время, ведь он всегда все рассчитывает. И прибежал в последний момент, как и планировал. Ему пришлось столкнуться с Марго, тут он ничего не мог поделать. Но девочка совсем глупенькая, к тому же она сильно разволновалась и даже не спросила, что он там делал. Дядя Фред тоже почти не обратил на него внимания. А позже тетя Эстер, глядя мужу и дочери прямо в глаза, заявила, что им это померещилось. К тому же она одна знала Армана в лицо. Вот вам и чудо с запертой комнатой…

– И это все? – воскликнула Дженни.

– Конечно. Чего еще вы ожидали?

– Я разочарована, – неожиданно заявила Дженни, стуча кулаками по коленкам. – Я думала, что это настоящее чудо, которое невозможно разгадать! А вы показали, что это так же просто, как съесть леденец. Сэр Г. М., я вас ненавижу!

Не стоит описывать, как после этих слов сэр Генри Мерривейл с мученическим видом воздел глаза к потолку и со страстью излил все накопившееся в его душе.

– И это вся благодарность, которую я получаю за свои труды? Ко мне приходят и говорят: «Это чудо». Я отвечаю: «Нет, и я вам сейчас покажу, как все было». А потом мне заявляют: «Ой, и это все? Глупый старый болван! Выбросьте его на помойку!»

Прошло целых полчаса, прежде чем они смогли успокоить его.

– Ну ладно! – проворчал Г. М., мрачно глядя на Дженни. – Свои мысли о некоторых особах я оставлю при себе. Просто расскажу, что случилось дальше, чтобы положить конец вашим фантазиям о чудесах. Тетя Эстер потащила напуганную и еще не пришедшую в себя девушку в собор Святого Павла, чтобы нанятый Арманом чревовещатель успел вовремя выступить. Но планы самого Армана неожиданно были нарушены. Пока Стив Леморо сидел в машине, как он и обещал тете Эстер, на его глазах вы выбежали из собора и буквально упали в объятия этого молодого человека. А потом он повел вас в чайный магазин, впрочем, Арману это оказалось только на руку. Разумеется, он пробрался внутрь и, притаившись за перегородкой, подслушал весь ваш разговор. Услышанное только подтвердило его страхи. За чаем вы начали влюбляться друг в друга.

– Похоже, так и было, – призналась Дженни.

– А я продолжаю влюбляться в тебя все сильнее! – подхватил Том.

– Помолчите! – сказал великий муж. – У Стива Леморо было несколько вариантов дальнейших действий. Он выбрал лучший – постараться завоевать доверие Тома Локвуда и держаться к нему поближе. Поэтому он отправил девушку ко мне, самонадеянно решив, что старый дуралей ни за что не раскусит его план. После стычки с тетей Эстер в чайном магазине, – Г. М. взглянул на Тома, – Леморо сам вышел к вам и рассказал свою историю. И он не просто завоевал ваше доверие. Он смог завоевать и вашу дружбу.

– Да, – согласился Том, глядя на свой сжатый кулак, – так и было.

– Разумеется, он не мог поехать с вами ко мне в офис. Он понимал, что девушка не должна его видеть. Как он поступил дальше, догадаться несложно. Он последовал за вами и какое-то время слонялся по Хорс-Гард-авеню. Знаете, мне кажется, я заметил его лицо, пока мы втроем спускались с лестницы и садились в полицейскую машину. Я тогда сам назвал адрес чревовещателя, которого нанял Леморо. Ему удалось добраться до нужного дома секунд за пятьдесят до нас. Возможно, пришлось для этого помахать пятифунтовой купюрой перед носом таксиста. В дом он проник с черного хода, быстро, как змея, нанес удар и так же через черный ход выбрался наружу, пока тело Джонсона скатывалось с лестницы. Это расстроило все его планы. Как я уже говорил, он был вынужден придумывать все заново. Судя по тому, что мне удалось выяснить про газовый обогреватель и Шепчущую галерею, никто на самом деле не собирался убивать девушку. Ее пытались напугать посильнее, чтобы она первым же рейсом вернулась в Париж. Но кому было выгодно заниматься этим в сговоре с тетей Эстер? Кому? Сами подумайте. А еще этот странный американец или канадец, который необъяснимым образом появлялся на месте событий. Мне обещали рассказать, кто он такой, но никаких объяснений я так и не услышал. – Г. М. опустил очки и сердито посмотрел поверх них на Дженни. – Теперь вы понимаете, куколка, почему я хотел, чтобы вы вернулись в дом вашей тети? Вам ничего не угрожало. К тому же никто не рискнул бы устраивать какие-либо фокусы в тот вечер. Если что-то и могло случиться, то лишь во время экскурсии в Хэмптон-Корт на следующий день. Хотя бы потому, что тетя Эстер слишком настойчиво зазывала вас на нее. И я доложен был оказаться там, чтобы этому помешать. Но черт возьми, я ведь едва не упустил преступника! – Теперь он мрачно посмотрел сквозь очки на Тома. – Сынок, – заметил Г. М., – вы видели лицо Стива Леморо, когда кричали этой девушке, что женитесь на ней, а она ответила вам согласием?

– Нет. Но я слышал его голос. И он никогда не говорил так прежде.

– Так! А вы заметили, как он выглядел после того, как выяснилось, что у вас уйма денег и вы не охотитесь за богатыми невестами?

– Да! Его лицо вытянулось и стало белым как полотно. Но я подумал…

– Может, вы и правда тогда думали, не знаю. Но он захватил с собой на всякий случай нож. И в тот момент окончательно решил, что вы должны умереть.

Дженни закрыла лицо ладонями и отвернулась.

– Но я, конечно, тот еще проходимец! – сказал Г. М. – Я взял на себя роль гида, поскольку хотел посмотреть, как отреагирует тетя Эстер, когда встретится со Стивом Леморо лицом к лицу. Она вела себя достойно, но не сдержалась и отвела взгляд, когда упомянула про жениха девушки. Признаюсь, это было глупо. Ведь я уже все для себя решил. Зная, что Арман де Сенневиль служил у янки, я в тот же день поднял его досье и посмотрел фотографию. А тут еще и сам Стив Леморо набрался наглости и явился ко мне рассказывать всякие байки. Если бы я уже не знал, кто он на самом деле, этот идиот все равно выдал бы себя. Он курил желтые французские сигареты и пользовался серными спичками. Даже несмотря на волнение, он держал спичку на расстоянии от себя, пока серная головка не сгорит…

– Да, – перебил его Том. – Я заметил. Но что это значит?

– Ох, сынок! Он утверждал, что провел во Франции всего шесть месяцев…

– Да, мне он тоже так говорил.

– Ни один иностранец, проживший во Франции только полгода, не станет пользоваться этими серными спичками. Всегда можно забыться и вдохнуть полные легкие серы. Только человек, рожденный во Франции, машинально на несколько секунд отстраняет спичку от себя. А здесь, в моем кабинете, сидел француз, который в совершенстве подражал американскому акценту. Но настоящая опасность угрожала вам, сынок. Если бы я заранее знал, что предыдущую ночь вы вместе с Арманом де Сенневилем будете бродить под окнами этой девушки, меня бы хватил удар. Повторю, он молниеносно, как змея, нанес удар и прикончил беднягу Джонсона. А почему? Просто не хотел, чтобы девушка узнала, кто ее напугал, и порвала с ним. Наконец вчера вечером в Хэмптон-Корте я еще не знал, какое темное дело замышляет Арман де Сенневиль, или тетя Эстер, или они оба. Времени подумать у меня не было, все началось очень неожиданно. Я старался не пускать вас в лабиринт. Неужели вы не заметили, как я оглядывался по сторонам? Не обратили внимания на исчезновение Леморо? Вы со всех ног помчались к лабиринту. А он, вероятно, перелез через изгородь. По крайней мере, мы не видели, чтобы он воспользовался входом вслед за вами. Но иногда удача улыбается даже галантным молодым дуракам вроде вас. Вы встретили крепкого парня, вооруженного ножом, и все-таки смогли сбить его с ног. Вот и конец истории.

Повисла долгая пауза, пока Том не откашлялся и не спросил:

– Г. М., что с ним теперь будет?

– Ну, убийство Джонсона они пока доказать не могут. Пока. В данный момент ему грозит долгий срок за два покушения: с помощью газа и ножа. А потом полицейские предъявят ему обвинения в убийстве. И он получит по заслугам – его повесят.

Дженни вдруг вскочила и задрожала. Том обнял ее и крепко прижал к себе.

– Все хорошо, – успокоил он девушку. – Дженни, дорогая, все хорошо.

– Да, – сказала Дженни, так же крепко обнимая его, – но именно поэтому ты никогда не должен меня покидать. Ведь сейчас действительно все хорошо.

Впервые в жизни сэр Генри Мерривейл не высказал возмущения по поводу нежных объятий в его кабинете. Медленно, с угрюмым видом он встал с кресла и подошел к одному из окон. Сложив руки за спиной, он устремил взгляд вдаль, на реку и величественную панораму Лондона.