Сначала свадьбу хотели сыграть дома: так экономнее, а лишних денег не было ни у нас, ни у Абросимовых, потом на родительском собрании, посчитав, сколько будет гостей со всех сторон, пришли к выводу, что народ просто не поместится даже в большой квартире на «Динамо» и гулять придется в две смены: от одних грязных тарелок с ума сойдешь, а посудомоечных машин еще в ту пору не завели. Тогда Виктор Тимофеевич внес рацпредложение: можно договориться с заводской столовой, и они, накормив трудящихся, после обеда, пока молодые будут расписываться, возлагать цветы к Могиле Неизвестного Солдата и бросать монетки вниз со смотровой площадки на Ленинских горах, все там подготовят, приберут помещение, поставят столы буквой «П» и метнут на скатерть блюда: салат оливье, винегрет, селедочку, нарезки и так далее. А возьмут за это по-божески, так как будущий мой тесть – член завкома, ударник коммунистического труда и наставник молодежи.

Вроде так и порешили. Но потом Инна, которую, как и любую сосватанную девушку, распирало от счастья, поделилась радостью со своим постоянным клиентом – заместителем директора ресторана «Прага», и он предложил ей по дружбе Синий зал, но предупредил, что свадьбы теперь безалкогольные в целях оздоровления населения и трезвого зачатия. – А если мы уже?

– Не имеет значения. В райкоме шутить не любят. Недавно один завмаг юбилей сухим вином отметил… Строгач с занесением и неполное соответствие. А была бы водка – исключили, как пить дать!

– Нет, тогда уж лучше в заводской столовой, – засомневалась на межклановом совете мама Катя.

– Меня в парткоме тоже застращали: ни капли спиртного, иначе… – сознался, играя желваками, Виктор Тимофеевич.

– Чтоб он сдох, ваш минеральный секретарь! – возмутился мой беспартийный отец.

– Ну и ладно, ну и хорошо, будем гулять дома, по-людски! – обрадовались, переглянувшись, будущие мамаши. – Первый день у нас, второй – у вас.

Начали закупку провизии и выпивки, а это по тем скудноватым временам было не так-то просто, хотя, когда взялись за дело, выяснилось, что у всех есть друзья-подружки, работающие в торговле, особенно у Стригуньи.

Вдруг Инь, прибежав с работы, весело доложила:

– Не дрейфьте, люди, выпивку в ресторан можно принести с собой в неограниченных количествах. Все отлажено: водку перельют в бутылки из-под «Боржоми», вино подадут в кувшинах как морс или сок, пиво будет с этикетками лимонада. Икру, красную рыбу, севрюгу, сервелат, окорок, фрукты – тоже разрешили свои принести. Так что все обойдется чуть дороже, чем в столовой, зато это же «Прага», люди!

– Да, все-таки память на всю жизнь! – кивнула будущая теща. – Ничего, потянем, у нас на стиральную машину отложено.

– А у меня на японский спиннинг заначено, – признался мой прижимистый папаша.

– Тогда совсем другое дело! – воскликнули все хором.

Я начал приглашать своих гостей. Свинок, рассердившись, что мы не хотим венчаться, рявкнул: «Давайте хоть кольца освящу, нехристи!» – « А разве так можно?» – «Для друзей все можно!» На это мы, подумав, согласились. Кот принял приглашение, скорбя о моей утраченной свободе, и обещал сочинить по этому печальному поводу эпиталаму, которую и продекламировал на свадьбе, вызвав восторженное недоумение публики, но так всегда бывает с произведениями, опередившими свое время. Память сохранила лишь несколько строк:

Несогласным дам по роже,

Я в своих сужденьях тверд:

Каждом челну положен

Свой единственный фьорд…

– Фьорд – это еще что такое? – не понял Виктор Тимофеевич.

– Я тебе дома объясню, – опустив глаза, пообещала Зинаида Николаевна.

Шуриновы, подозревая причину скоропалительной свадьбы, подарили набор импортных погремушек и пустышек с наконечниками разной формы, чтобы младенец с пеленок развивался гармонично: тогда считалось, разнообразие сосательных усилий стимулирует раннее интеллектуальное развитие дитяти. Дон явился один, без жены, и вручил нам невообразимый дар – двухкассетник «Шарп», привезенный на днях из командировки в капстрану, а туда выпускали тогда лишь самых надежных граждан. Но Борька был невесел и налегал на «боржом»: один из членов делегации, молодой музыкант-клавишник «выбрал свободу», смылся, остался, попросив политическое убежище, и Дону, как заместителю руководителя группы, предстояло теперь отвечать по всей строгости. Его в самом деле понизили, вымели из кадрового резерва, он затаил обиду и, когда на горизонте возник безбашенный Ельцин, переметнулся к нему в команду, тем самым вытащив счастливый билет в лотерее под названием «Жизнь». Вот как оно бывает!

Гостей в Синий зал набилось много. Прибыла Иннина родня с Дальнего Востока, доставив ведро красной икры и вязанку конечностей крабов – каждая с черенок лопаты. Подружки из «Чародейки», сделавшие по такому случаю друг другу замысловато-роскошные прически, поражали всех импортными нарядами. А как иначе: у них стриглись директора «Березок» и сотой секции ГУМа. Девушки вскладчину подарили нам немецкий кухонный комбайн, он до сих пор в синих коробках пылится где-то на чердаке. Базовый мотор быстро вышел из строя, несколько раз чинили, но хватало ненадолго. «А без движка все эти хитрожопости, от кофемолки до тестомешалки, бесполезны, как СССР без КПСС!» – констатировал тесть после очередной поломки, совпавшей с развалом страны.

Двоюродный брат Инны Феликс преподнес модную в ту пору кастрюлю-скороварку, такие штамповали на оборонных предприятиях по конверсии из стратегических сплавов, отливавших загадочной синевой. Кузен трудился у «Бороды» (в Курчатовском институте) и, выпив бутылку «боржоми», шептал мне на ухо, что после небольшого конструктивного вмешательства скороварку легко превратить в портативную вакуумную бомбу, а чертежик, если что, он мне подгонит. Феликс участвовал в ликвидации последствий Чернобыльской аварии, и через полтора года после нашей свадьбы мы его хоронили на Востряковском кладбище, рядом с могилой силача Григория Новака.

Директор ДК имени Борзунова, тоже стригшийся у Инны, прислал нам на общественных началах, то есть даром, музыкальный коллектив, числившийся у него в штатном расписании как «трио бандуристов», а приехали на самом деле длинноволосые лабухи с электрогитарами, они исполняли все, что ни попросишь, – от тяжелого рока до ресторанных шлягеров:

А эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала,

И крылья эту свадьбу вдаль несли.

Широкой этой свадьбе было места мало,

И неба было мало, и земли!

Парни были фантастически талантливы, особенно солист Женя Филин – голубоглазый красавец с глубоким бархатным баритоном, напоминавшим Валерия Ободзинского. Вскоре они яркими звездами вспыхнули на небосклоне отечественной эстрады, их улыбающиеся физиономии были на всех афишных тумбах, редкие «Утренняя почта» и «Голубой огонек» обходились без группы «Троя», но потом в пьяном кураже Женя нахамил за кулисами кремлевского концерта самой Пугачевой, и вскоре коллектив исчез, как не было, а Филина посадили за безобидную драку в кабаке, на зоне он подхватил гепатит и умер совсем молодым.

– Не надирайся, – в о время принудительных поцелуев под командные крики «Горько!» шептала мне Инна.

Я долго держался, даже потихоньку попросил официанта принести простой воды, чтобы наливать себе вместо водки: минералки без газа тогда еще не придумали. Однако аш-два-о скоро кончилась, и я вернулся к крепким напиткам. Свадьба все-таки, хоть и безалкогольная.

Героями торжества стали мои друзья. Свинок, набравшись, всем подробно рассказывал, как пришел к Богу через похмельное озарение, пока на фразе «Господь всех принимает…» не уснул прямо за столом. Шурин, хмелевший с полуоборота, начал приставать к гостям с тайными сведениями о мировом еврейском заговоре, обещая всем, кто заинтересовался, подарить ксерокс «Протоколов сионских мудрецов». Особым доверием он проникся к директору спецателье «Силуэт» Натансону, слушавшему его откровения о злобных кознях Сиона с сердечным сочувствием. Вскоре взбешенная Ленка увезла родного антисемита домой для жестокого разноса (возможно, с битьем по мордасам) и последующей длительной изоляцией от брачных радостей.

Кот, впав в алкогольную прелесть, принялся охмурять подряд всех женщин моложе пятидесяти. Делал он это с помощью дерзких экспромтов. Призывные строки, адресованные очередной жертве домогательств, Коля писал на салфетках. Стихи были, разумеется, неприличные. Дамы пунцовели, жеманно сердились, а потом по секрету показывали друг другу каждая свое посвящение. Одно я помню до сих пор, так как оно почему-то пошло по рукам, осев в моем боковом кармане:

Счастья многие хотели –

Зря любовь угробили.

Анна, будь всегда в постели,

Как перпетуум-мобиле…

Но Кот совершил роковую ошибку: пытался пить наравне с дядей невесты – капитаном дальнего плавания. И вскоре мой однокурсник, попутав берега, стал предъявлять дамам в качестве гарантии безопасного секса справку из КВД, которую на всякий случай взял после курса лечения. Но это полбеды, спьяну он ляпнул, что у жениха имеется в наличии такая же «охранная грамота».

Об этом я узнал наутро, проснувшись в квартире Абросимовых в состоянии лютого похмелья, больше напоминающего клиническую смерть. Инь, свежая, причесанная, в длинном велюровом халате, подаренном директором магазина «Светлана», предложила мне для реанимации на выбор: кофе по-турецки, чай с мятой, огуречный рассол или бутылку холодного «Будвайзера». Употребив подряд все четыре целительные жидкости, принятые организмом с жадной благодарностью, я постепенно пришел в себя и осторожно поинтересовался у молодой жены, что, собственно, у нас было, так как моя память не сохранила даже отблесков первой брачной ночи.

– Когда мы остались одни, – с усмешкой сообщила Инь, – ты пообещал, что отобьешься за сорок пять секунд, и велел засечь время.

– Уложился?

– Нет, 52 секунды.

– Теряю навыки. Сержант Нырков убил бы. А потом?

– Потом ты уснул. И это к лучшему. Какой идиот выдумал безалкогольные свадьбы? Раньше так не пили. Кстати, у меня к тебе вопрос на засыпку: как ты оказался вместе с Колькой в вендиспансере?

– Я?

– Ты.

– Где?

– В КВД.

– Откуда знаешь? – Похмелье как рукой сняло.

– Кот разболтал.

– А что я вчера ответил?

– Что унесешь тайну с собой в могилу.

– Чепуха! Ерунда! Пошел за компанию, чтобы ему не страшно было. Сам я абсолютно здоров! – И призывно потянул, развязывая, поясок ее халата.

– Даже не мечтай! Справочку сначала предъяви!

– У меня нет.

– Как так нет? Чтобы завтра же была, иначе развод и девичья фамилия!

Когда я снова появился в кабинете доктора Абовяна, он взревел, как загарпуненный кашалот, и едва не швырнул в меня чьей-то историей болезни толщиной с «Анну Каренину», но, узнав, в чем дело, смягчился, долго хохотал, потом объяснил: справки выдают тем, кто прошел курс и вылечился, а тем, кто не болел, такой документ не полагается.

– Да напиши ты ему хоть что-нибудь, Самвел Тигранович, – попросила за меня Марфа Петровна. – Надо молодую успокоить, а то вобьет себе в голову и разведется. Они теперь чуть что – с разу разбегаются. Никакой ответственности!

– Ладно. – Врач положил перед собой бланк, некоторое время хмурил лохматые брови, потом улыбнулся и быстро что-то нацарапал на бумаге. – В от, и чтобы я тебя здесь никогда больше не видел, понял?!

Выйдя в коридор, как обычно заполненный жертвами ЗППП, я прочитал: «Справка выдана гражданину Ригину В. И., 1961 г. р., в том, что после тщательного обследования у него ничего, кроме маниакальной мнительности, не выявлено. Признан годным к исполнению супружеских обязанностей без ограничений».

Изучив документ, даже проверив его на просвет, Инь скомандовала:

– Отбой, тридцать секунд – время пошло!

…И я понял, как добиться сегодня от жены прощения, переходящего в интимную благосклонность: надо показать ей эту смешную пожелтевшую справку, спрятанную в томике Случевского. Она, конечно, рассмеется, оттает, и я буду допущен к телу, которое давно «не припекал поцелуями» (Бенедиктов). Но вот вопрос: разбудив уснувшую чувственность Стригуньи, что я буду делать с ней потом?

В кармане завибрировал мой «Самсунг». Номер незнакомый, скорее всего мошенники, сейчас бодро начнут разводить меня как лоха. Обычно в таких случаях я даже не откликаюсь, но тут, сам не пойму почему, нажал зеленую кнопку «Ответить».

– Алло! Всеволод Иванович, это Лара из «Рыжего Эрика». Не забыли еще?

– Как можно, хлопотунья, после такой рульки!

– Звоню, как договаривались. Забейте мой номер, если не передумали.

– Обидно слышать! Забил. До связи…