В регистратуре КВД сидела тетка с таким брезгливым лицом, словно половые инфекции передаются даже по воздуху. Заранее презирая неприличных пациентов, она сурово спросила:

– Были уже у нас?

– Нет.

– Паспорта с собой? Иначе доктор даже разговаривать с вами не станет.

– Извольте! – Кот галантно протянул свой документ.

– А твой? – с просила меня регистраторша.

– Только военный билет, – смущенно объяснил я. – Еще не успел новый паспорт получить.

– Зато другое уже успел. Давай сюда! – Она быстро оформила нам карты и кивнула на длинную очередь: – Ожидайте!

В коридоре томились понурые мужики разных возрастов и, как говорится, из всех слоев гармоничного советского общества. Я заметил пенсионера, в отчаянье опустившего седую голову на руки, обхватившие набалдашник инвалидной палки. Некоторые были в спецовках и рабочих куртках, видимо, отпросились на пару часов с производства. Попадались ИТРы с ромбиками на лацканах. Особо выделялся истаскавшийся красавчик в замшевом пиджаке и пестром шарфе, повязанном вокруг шеи. На испитом актерском лице играла снисходительная улыбка завсегдатая этого заведения. Я заметил только два свободных стула в разных местах, и мы уселись, понимая, что ждать придется долго. Сосед справа, хмурый дядька со шляпой на коленях, сначала искоса поизучал меня, потом тронул за плечо и тихо спросил:

– На ком поймал?

– Что?

– То самое.

– М-м… На вокалистке, кажется, – соврал я: признаться, что опустился до лимитчиц, было совестно.

– Не хило к культуре приобщился. А я вот на родной жене, представляешь?! Убить ее, что ли, теперь?

Но тут инфицированного рогоносца вызвали в кабинет, а его-то место занял плечистый, коротко стриженный парень в кедах, похоже, спортсмен.

– Не понимаю… – вздохнул сосед слева, явный представитель трудовой интеллигенции. – У нас в стране развитой социализм. Чуму победили. Холеру победили. Туберкулез одолели. А какой-то жалкий триппер обуздать не в состоянии! Не понимаю!

– При коммунизме обуздаем, – успокоил я.

До нас дело дошло часа через два. Первым позвали меня, но Кот увязался следом.

– Тут по одному заходят, – цыкнула пожилая медсестра, в точности такая, как показывают в кино: маленькая, седая, деловитая. – Эй, ты, с пучком, выйди!

– Марфа Петровна, не бранись, они, похоже, у нас соратники по несчастью! – рассмеялся толстенький врач-армянин Абовян, его фамилия была написана на табличке, прикрепленной к двери кабинета. – Так или нет? – Так…

– Ну, рассказывайте, показывайте, не стесняйтесь! Здесь все свои. Оттяните крайнюю плоть! Так-так… Надавите! Сильнее! У вас, Николай Алексеевич, классика жанра: отличные выделения, отечность, покраснение, прямо по учебнику. Первый раз ЗППП подхватили?

– Что?

– Заболевание, передающееся половым путем.

– Угу!

– Мазок, разумеется, мы возьмем, но сомнений никаких: гонорея, и свежайшая! А у вас, Всеволод Иванович, пока ничего настораживающего не вижу. Но не обольщайтесь, так бывает, если хороший иммунитет. А вы, смотрю, парень крепкий, закаленный, армию отслужили. Значит, нужна провокация.

– В каком смысле? – пролепетал я.

– Можем укольчик сделать, а еще лучше – две-три кружки пива с прицепом! И послезавтра снова к нам. С кем имели контакты, молодые люди?

– С девушками… – отводя глаза, сообщил Кот.

– Уже радует. Как зовут, где живут и работают?

– Понятия не имею, на улице познакомились, случайно…

– Случайные связи, юные соратники, до добра не доводят. Телефон-то хоть они вам оставили?

– Нет, они в какой-то общаге живут.

– Ясно: лимита. Наш контингент. Ладно, поверим, но проверим. И учтите, если вы еще и сифилис подцепили, с вами будут разговаривать в другом месте и совсем иначе, придется вспомнить все: адреса, явки, пароли…

– Как сифилис, почему сифилис? – позеленел Кот.

– А что вы думали, голубчики? Льюис и гонорея рядышком ходят, взявшись за ручки, как мир и дружба. Для кого, скажите мне, чудаки на другую букву, в аптеках резиновые изделия продаются? И стоят, между прочим, всего четыре копейки за пару. Даром! О ком советская власть заботится? Решили совершить аморальный поступок, совокупиться с незнакомкой – предохранитесь на всякий случай. Разве так трудно?

– Носы провалятся, тогда узнают! – хмуро усмехнулась Марфа Петровна. – Вот тут распишитесь…

– Зачем?

– А затем, – наставительно молвил доктор Абовян, улыбнувшись всем золотом своих зубов, – что если вы до полного выздоровления с кем-нибудь, не дай бог, вступите в половой контакт, ждет вас, ребятки, дальняя дорога и казенный дом! Это ясно?

– Ясно.

– Вы, Николай Алексеевич, походите к нам на укольчики – амбулаторно. Первый вам Марфа Петровна прямо сейчас на кушеточке сделает, больно не будет, рука у нее легкая. А вам, Всеволод Иванович, я уже объяснил план действий. Вопросы есть?

– Есть. Доктор, а можно сегодня и на… на… сифилис анализ сдать? – жалобно спросил я.

– Ценю вашу предусмотрительность, но это бесполезно. Антитела в крови появятся недели через две-три. Пока рекомендую самонаблюдение: как только твердый шанкр на головке появится, сразу к нам, в стационар, милости просим. Тут уж дюжиной уколов, мой друг, не отделаетесь, лечение будет долгим и упорным.

– Спасибо… – Мы побрели к двери.

– Свечку в храме святому Пантелеймону поставьте, шалопуты! – проворчала нам вслед медсестра и задержала Кота. – А ты, заводила, снимай штаны! И ни капли алкоголя, пока колоть будут, иначе печень посадишь!

– Да, да, – кивнул доктор Абовян, подтверждая, – антибиотик термоядерный!

Я так обозлился на Кольку, что даже не стал дожидаться, когда он выйдет из диспансера, вскочил в отходивший троллейбус и рванул прямиком на Разгуляй, а оттуда бегом в Пушкинскую библиотеку, куда записался еще на первом курсе. В читальном зале я метнулся к отсеку справочной литературы, снял с полки 30-й том Большой медицинской энциклопедии, сел за стол и вскоре знал все о жутком недуге. Лучше бы мне умереть, как бедный Володя Чаусов, в армии, от сердца, например, во время марш-броска с полной выкладкой. Благородная гибель на службе Отечеству. А получается, целых два года ждал дембель, чтобы меня теперь заживо сожрала какая-то бактерия-спирохета. Treponema pallidum. Кошмар! Пошатываясь под тяжестью роковой информации, я устремился в Елоховскую церковь – о на там рядом, за сквером с памятником Бауману.

В сумраке пустого храма я не сразу нашел, у кого спросить, где тут святой Пантелеймон. С икон и стен на меня с укором смотрели праведники, никогда не грешившие спьяну, а потому не знакомые с ужасами ЗППП и кошмарами КВД. Выручила старушка-уборщица.

– Да вот же – с коробочкой! – О на показала на образ кудрявого круглолицего юноши, он держал в одной руке открытую шкатулку со снадобьями, а в другой скальпель. – Свечку возьми, сынок, не жадись!

Я купил в лавке длинную желтую свечу, помялся, озираясь, а потом, беря пример с прихожанина, зажег фитилек от горящей лампадки, оплавил противоположный кончик, вставил восковой стержень в гнездо и неумело перекрестился, попросив у целителя, чтобы грех с лимитчицами прошел для меня безболезненно, в крайнем случае закончилось только «гусарским насморком», как у Котомкина. Взамен я пообещал никогда больше не вступать в интимные отношения с незнакомками без резинового изделия, а еще лучше найти и полюбить честную девушку, чтобы никогда ей не изменять. Сквозняк поколебал синий лепесток пламени, однако не погасил. Хороший знак!

От церкви я, следуя указаниям доктора Абовяна, направился в пивную «Радуга» – п ять минут ходьбы, а по пути заскочил в винный отдел гастронома, там творилось невообразимое: от дверей тянулась бесконечная шумная очередь. Антиалкогольная кампания только намечалась: буквально на днях вышел указ о борьбе с пьянством, еще ни о каких мерах толком не объявляли, а народ уже штурмовал торговые точки, запасаясь впрок «живой водой». Ходили слухи, что родимую вскоре будут отпускать по карточкам, как хлеб во время блокады. Я хотел уже махнуть рукой, но ко мне тихо приблизилась пенсионерка и предложила помощь: у нее в хозяйственной сумке таились, чуть высунув запечатанные горлышки, поллитровки и четвертинки, бери – не хочу, а наценка смешная – полтинник на маленькую и рубль на большую. Я взял «дочку».

К пивному бару, разумеется, тоже выстроился приличный хвост – человек двадцать, но едва я подошел, спросив, кто крайний, из двери выглянул мордатый официант и лениво процедил:

– Есть одно место!

Народ начал переглядываться: все были по двое, по трое, а то и целой компанией.

– Я один! – раздался мой голос. – Совсем один…

– Заходи, одинокий!

Провокация удалась настолько, что мама Катя, увидав на пороге мою шатающуюся тень, запричитала, мол, сына забрали в армию здоровым, а вернули алкоголиком. Отец доволок меня до дивана и пообещал выпороть, как только просплюсь. Однако анализ никакой инфекции не выявил, с чем доктор Абовян меня и поздравил, посоветовав поскорей жениться или, на худой конец, ограничиться одной проверенной подругой. Я кивнул, вообразив, как, подсев в трамвае к милой девушке, на ушко предлагаю ей стать моей единственной половой партнершей. В лоб, может, и не даст, но идиотом точно обзовет.

– Самвел Тигранович, вы еще про другой анализ говорили…

– Ты про реакцию Вассермана? Рано еще, потерпи!

– Вот теперь, парень, жди и мучайся, чтобы неповадно было совать куда ни попадя, – проскрипела мне вслед добрая Марфа Петровна.

Считая дни, я каждое утро продолжал тщательно и мучительно искать у себя симптомы страшного недуга: повышенная температура, увеличенные железы и лимфоузлы, боли в горле, мраморные высыпания на коже и главный, роковой признак: твердый шанкр с глянцевой безболезненной язвочкой.

В разгар моих самоистязаний позвонила Инна:

– Сев, ты завтра что делаешь?

– Занимаюсь, – соврал я, по привычке ощупывая горло.

– На концерт Окуджавы в Дом литераторов пойдешь?

– Даже не знаю, – отозвался я упавшим голосом: мне показалось, что стало больно глотать, а это верный признак.

– Хватит киснуть, защитничек! Что с тобой происходит, Ригин? Завтра жду тебя в 18:30. Улица Герцена, дом 53. Форма одежды парадная.