– Ваша рулька!

– О!

Лара осторожно поставила на середину стола деревянную плошку, на ней скворчала, пузырясь жиром, истомленная в духовке свиная нога, обложенная кольцами фиолетового лука, тонко нарезанными полосками хрена и тушеной капустой с тмином. В фаянсовой мисочке желтела сладкая баварская горчица. Словно призыв к немедленному поеданию, в мясо были воткнуты зубчатый нож и вилка, оба прибора с деревянными ручками.

– Приятного аппетита! Еще пива?

– Пожалуй…

– Снова бородинское?

– Нет, давайте-ка под рульку пшеничное нефильтрованное!

– А я вас узнала, Всеволод Иванович, – у лыбнулась гордая официантка, и ее взгляд потеплел. – Вы с «АРТ-канала». Ведь так?

– Вы нас смотрите? – с легка удивился я, не сомневаясь, что Лара проверила свою догадку, зайдя на наш сайт.

Там есть снимки и биографии говорящих голов, включая подробности их семейной жизни, чтобы простодушные зрители не думали, будто ведущие – это голографические фантомы, размножающиеся корпускулярно-волновым способом. Значит, теперь она знает, что я полупенс, женат, имею дочь и внуков. Жаль: холостое состояние обеспечивает мужчине в глазах намеченной дамы по меньшей мере десятилетнюю скидку.

– Смотрю, если есть время. Я же филолог по образованию.

– Ах, вот оно как! И что вы заканчивали, дитя мое?

– Самарский университет. Диплом писала по Уайльду и раннему Шоу. «Иронизм как доминанта идеостиля в контексте трендов викторианского дискурса».

– Мудрено! Моя называлась попроще: «Блок и эсеры». На Бердслея через Уайльда вышли?

– Да, пожалуй.

– А здесь что делаете?

– Работаю.

– Почему?

– А вы думаете, Всеволод Иванович, в Москве острая нехватка филологов с провинциальными дипломами? – в сердцах ответила она, повернулась и пошла прочь своей фирменной походкой «Nevermore!», однако уже не такой суровой, как прежде.

На кого-то же она похожа? Давай, память, колись! Не колется…

О старость, старость, прикидывающаяся зрелостью! Мне стало горько, что я никогда не узнаю, куда ведет, нырнув под блузку, и где заканчивается на теле самарской филологини орнамент греховодника Обри, интересовавшегося, как и Оскар, больше юношами. Старость – э то когда охмуряешь женщину для тонуса, не помышляя затащить ее в постель. Так, вероятно, патологоанатом, уйдя на пенсию и сидя на лавочке в скверике, мысленно препарирует прохожих, наиболее интересных с точки зрения практической медицины.

И вдруг я сообразил, кого напоминает мне занятная официантка. Ну конечно же ту самую рыжую стерву, за кем я сегодня во сне гонялся по неведомому лабиринту, похожему на убитую коммунальную квартиру, – и не поймал…

…Платформа опустела, но ни Котомкина, ни Шурина, ни Свинока я, оглядевшись, не увидел, зато заметил девушку в черных брюках клеш, серой вельветовой куртке и лихо заломленном дамском кепи цвета маренго. Стильно! Как из журнала «Польская мода»…Она стояла ко мне спиной, на которую вполне можно было повесить табличку: «По поводу знакомства настоятельная просьба не беспокоить!» Когда недотрога повернулась, я с удивлением узнал Инну. Стригунья, завидев меня, улыбнулась, быстро подошла, осмотрела с ног до головы, оценила гвардейский значок на груди, ефрейторскую «соплю», а также чемоданчик с красивой надписью «ДМБ-85» и силуэтом взлетающего самолета, мастерски изображенного нетрезвым Сутиным.

– Ого! Ну, с возвращением, защитник! – Она положила на мои погоны тонкие пальцы, словно прибавила мне лычек, и чмокнула в щеку.

– А ты-то откуда взялась? – у дивился я, учуяв знакомый запах ее духов.

– Екатерина Ильинична позвонила, попросила встретить.

– А-а-а… Ну, тогда привет! – Я полез целоваться всерьез.

– Погоди, погоди, – оттолкнула она, – дай-ка я на тебя посмотрю!

Инна сняла с меня дембельскую фуражку с тульей выгнутой, как у фашиста с карикатуры Кукрыниксов, оценила мою короткую стрижку со смешным чубчиком и вздохнула:

– М-да… месяца через полтора, не раньше. Ладно, подождем, два года ждали…

– Так ты замужем или нет? – Я схватил ее правую руку, но кольца на безымянном пальце не нашел.

– Нет.

– Почему?

– Как-то само собой рассосалось.

– Он, видно, не выдержал испытания пробной ночью? – ревниво предположил я. – Теперь это называется: не сошлись характерами. У древних славян был обычай: если жених оказывался не на высоте, невеста наутро подавала ему пиво в кружке с отломанной ручкой – и марьяж отменялся.

– А если невеста оказывалась порченой, – засмеялась Стригунья, – то жених подавал ее отцу пиво в дырявой кружке, и тот забирал дочь домой.

– Точно! Откуда знаешь?

– Сам же мне рассказывал. Забыл?

– Забыл.

– Дурак ты, и язык без костей. Какая еще пробная ночь?

Просто он мне надоел и уехал… – Так надоел или уехал?

– Какая теперь разница? А кого мы ждем?

– Кота, Шурина, Свинока… Дон вряд ли придет.

Мы вышли на вокзальную площадь. Тут за два года ничего не изменилось. На макушке Горького по обыкновению устроился сизарь, он был такого же цвета, как и памятник, поэтому в детстве я ошибочно думал, будто голубь тоже сделан из металла и нарочно посажен на голову Алексея Максимовича, так как великий пролетарский писатель страстно боролся за мир во всем мире.

И тут к нам подскочил запыхавшийся Шурин: оказывается, он встречал меня на другой платформе.

– Здравствуй, Сева! С возвращением! – воскликнул Петька и бросился мне на шею явно для того, чтобы шепнуть на ухо: – Ты уже знаешь, что Горбачев – еврей?

– Вроде не похож.

– Специально такого подобрали. Андропов был вылитый Шмуль – сделали выводы. А настоящее имя-отчество Раисы Максимовны – Руфь Менахемовна.

– Иди ты! – не поверил я.

– Точно!

– Ну что – д омой? Екатерина Ильинична велела: нигде не задерживаться, сразу к столу, – заторопилась Инна. – Она баранью ногу запекла.

– Хорошо бы пивка для рывка, – возмечтал я. – Всю ночь гудели. Во рту жуткий сушняк.

– Ты меня недооцениваешь. – Однокурсник достал из портфеля бутылку жигулевского, поддев пробку обручальным кольцом, открыл с шипением и протянул мне.

– Фройляйн, пару глотков не желаете? – галантно предложил я парикмахерше.

– Предпочитаю по утрам шампанское! – отказалась она.

– Ну, как знаешь… – После немецкого «Хелля» отечественное пиво показалось редкой кислятиной. – А когда ты успел жениться? – отдышавшись, спросил я друга.

– Сразу после диплома.

– На Ершовой?

– Конечно!

– А чего так долго собирались? Вы же со стройотряда ручка в ручку ходили. Знаешь анекдот про три этапа отношений?

– Нет.

– Ручка в ручке. Штучка в ручке. Штучка в штучке.

– Молодые люди, а нельзя ли без пошлости? – порозовела Инна.

– Иншульдиген битте, фройляйн! Ну, и чего долго резину тянули, комрад?

– Раньше Елене предки не разрешали.

– И ты терпел до диплома?

– На глупые вопросы не отвечаю.

– А чего не написал мне про свадьбу, Штирлиц?

– Боялся разбудить в тебе нездоровые эротические фантазии.

– А вот Кот не боялся! – заметил я и прочитал, косясь на Стригунью, самое невинное из того, что он присылал мне в армию:

Сырой прохладой веяло от Плёса,

Трава тяжелой стала от росы.

Ты задавала вечные вопросы,

А я пытался снять с тебя трусы…

– Фи! Мальчики, мы будем болтать о несбыточном или уже поедем? Мне в два часа на смену заступать.

– Что ж ты молчала, труженица наша? Берем такси!

– Ага, так они тебя возле вокзала и ждут, – усмехнулась Инна. – Вы мне только не мешайте, а то час будем тачку ловить.

Стригунья сняла кепи, распустила хвостик, тряхнула головой, словно сбрасывая с себя неприступность, и прошла, загадочно покачивая бедрами, вдоль майонезного цвета «Волг» с шашечками на боках. У всех под лобовым стеклом виднелась трафаретная надпись на солнцезащитном козырьке: «В парк». Но буквально тут же из одной машины выскочил молодой шофер.

– Девушка, садитесь! – пригласил он, даже не спросив адрес.

Не успела Абросимова устроиться рядом с водителем, как мы с Шурином, подражая киношным оперативникам из фильма «Ошибка резидента», с двух дверей молниеносно оккупировали заднее сиденье:

– Следуйте куда скажем, не задавайте лишних вопросов, и вам ничего не будет! – прохрипел я. – У меня в чемодане боевая граната.

– Он говорит правду! – подтвердил Шурин. – Я видел. А еще он контуженный и за себя не отвечает.

– Дембель, что ли? – засмеялся парень за баранкой.

– ДМБ-85!

– А я ДМБ-83. Где служил?

– В ГСВГ. Дальгов.

– Эберсвальде. Казенным табачком, случайно, не богат?

– Есть «Охотничьи».

– Да ты что! Как же я по ним скучаю! Угостишь?

– Бери всю пачку!

– Вот спасибо! Куда едем, террористы?

– В Орехово-Кокосово.