– Здравствуйте, Борис Леонидович! – Первое обращение к шефу всегда должно быть на «вы» и по имени-отчеству, а потом можно по-свойски, как привык смолоду. Думаю, в свое время немало соратников Сталина пострадало оттого, что не к месту говорили вождю «Коба». К тому же Дон гордится тем, что он полный тезка Пастернака, мой друг не только обожает стихи нобелиата, но и полностью разделяет его мысли о необходимости полной ассимиляции евреев в русскую среду.

– Здорово, вредитель! – начальник ответил на мое приветствие словами Иванушки Бездомного.

– Ну ты, Дон, скажешь тоже… – Я прикинулся, что не узнал цитаты, так ему будет приятнее.

– Я тебе, Сева, еще не то скажу! Да сними ты эту чертову маску! Хочу твою рожу видеть! Ну и что мне с тобой теперь делать, дитя неразумное? – спросил он с улыбочкой отца сыноубийцы.

– Чем породил – тем и убей!

– Жалко ведь… – Тогда – прости!

– Опять?

– Снова.

– А если меня не будет?

– Боря, ты вечен!

– Незаменимых нет. Все мы по белой нитке ходим. Хромов зашатался. Если он уцелеет, я тоже останусь. А если…

– Он вроде лет двадцать на своем месте сидит, все довольны.

– Будут закручивать гайки. – Он чуть сдвинул свои кустистые брови.

– С чего это? Неужели кто-то Сенсею пуговицу подсунул?

– Ты-то хоть эти бабушкины сказки не повторяй! При чем тут пуговица? Война на носу. Людей в чувство надо приводить – р асслабились. Порядок надо наводить. Новую информационную политику надо выстраивать!

– А ты разве не справишься?

– Справлюсь. Но я задаю слишком много вопросов. – Дон поднял вверх указательный палец. – А троечники не любят дополнительных вопросов.

– Не задавай!

– Не могу. Так уж воспитали. Зря ты с Мананой расплевался! Мало ли что…

– Но я же правду сказал!

– Правда – полифонична.

– Как у старика Бахтина?

– Шире. – Донишевский по-рыбацки развел руки в стороны.

– Значит, можно писать доносы на друзей, как Бесик?

– Дружба – ресурс убывающий. – БЛД со значением посмотрел на меня своими темными близко поставленными глазами.

– А я думал, дружба – это круглосуточно.

– Конечно… – кивнул он, – в песенке, но не в жизни.

Допустим, ты нашел в подвале у друга тротил. Как быть?

– Или гексоген?

– Или гексоген, – кивнул он. – Проханова начитался?

– Слушай, а может, пригласить Александра Андреевича на «Разговор при свечах»? Говорят, у него с Администрацией отношения наладились.

– Не надо.

– Понял. Но ведь шутейные стихи – это не тротил и не гексоген.

– Как сказать… Тогда думали иначе.

– А сейчас?

– Сейчас об этом вообще не думают.

– Подскажи им!

– Бесполезно. Они там все без нас знают, обычное заблуждение невежд.

– Значит, ты Арамова защищаешь?

– Он давно сгнил в могиле. Но я пытаюсь его понять.

– А по-моему, Бесик – обычный стукач.

– Зато он стал всенародным любимцем. Савл превратился в Павла.

– Но ведь Павел не скрывал, что был Савлом!

– Нет, но у него не было дочери, кажется… – засомневался Дон.

– Павел был девственником, как мы с тобой.

– Ладно острить! Когда собирал налоги, уж точно грешил с пейзанками за пару лепт. – Борька отвел взгляд: год назад он взял себе новую помощницу с такими роскошными ягодицами, что сидеть на них – преступление.

– Виноват, Борис Леонидович, бешусь в бессильной зависти.

– Вижу.

– Но, Борь, дочь за отца не отвечает.

– Зато переживает.

– Пусть покается.

– Покаяние – д ело интимное.

– Как секс?

– Ригин, ты сегодня какой-то озабоченный! Баба, что ли, динамит? – с просил он, явив проницательность, свойственную начальству как классу.

– Да, трубку не берет и не отзванивается, – сознался я.

– Ну и хорошо – воздержись. Или приспичило?

– Можно и так сказать, – кивнул я, ощущая внутри себя мятеж гормонов. «Ну зачем я, старый идиот, принял этот чертов “Елды-батыр”?!»

– В общем, парень, Манана в бешенстве, я тебе не завидую.

– И что мне делать?

– Не знаешь? Возрастное угасание когнитивной функции?

– Возможно.

– Пей гинкго билобу! Ее теперь выпускают в смеси с виагрой и валидолом. Очень удобно!

– Спасибо, Боря, воспользуюсь советом сегодня же.

– Жена оценит! Кстати, ей привет!

– Ты тоже Марине Семеновне передавай!

– Обязательно! Она мне твои волосы всегда в пример ставит. – Он провел ладонью по своей остаточной шевелюре. – Но ты хотя бы понимаешь, дуралей, что на канале у тебя появился смертный враг?

– Она всегда ко мне плохо относилась. Помнишь, какой скандал из-за Ямбова закатила?

– Там что-то личное. В общем, раньше она тебя недолюбливала, а теперь заточила на тебя саблезубые клыки!

– Но ведь информацию с сайта ФСБ убрали.

– Кто надо, прочел и перепостил. Теперь это достояние отечественного литературоведения. Тебе сколько до пенсии осталось?

– Прикроешь? – о заботился я, поняв намек.

– Попытаюсь, если не снимут. Но и ты теперь ходи, да оглядывайся!

– Да уж, заведу себе кольчужку.

– Какой делаем вывод?

– Я старый козел.

– Что и требовалось доказать. С когнитивной функцией у тебя пока все в порядке. С эректильной, надеюсь, тоже.

– Дон, у меня нижайшая просьба… – начал я кукольным голосом погорельца, собирающегося просить взаймы.

– Знаю я твои просьбы, лишенец. Загляни вечерком – выпьем, потреплемся. Как ты относишься к тридцатилетнему «Макаллоу»?

– Ого! Когда зайти?

– Дружба – это круглосуточно! Посмотри у Лики мое расписание, там есть, кажется, окно в конце дня.

– Я могу ей сделать комплемент?

– Конечно, но только не насчет жопы…

Донишевский направился к двери, которую перед ним услужливо распахнул Митя Кувандыкин, непонятно откуда взявшийся.

– Спасибо! – поморщился БЛД. – Я же просил: хотя бы до обеда…

– Это вчерашнее, Борис Леонидович, честное благородное слово!

– Свежо предание! – Шеф сердито ухнул тяжелой створкой, входя в Дом под Овном.

Митя посмотрел на меня с почтением:

– Он говорил с тобой шесть минут сорок семь секунд!

– И что?

– Абсолютный рекорд вне кабинета.

– Ты засекал, что ли?

– Конечно!

– С секундомером ходишь?

– А то!