Я вернулся на улицу с малоправдоподобным названием Уоронзо-роуд в Сент-Джонс-Вуде, к дому загадочной Фиби Бомонт-Джонс. По дороге мне позвонила Стефанопулос.

— Надеюсь, ты не заставил исчезнуть какого-нибудь подозреваемого? — спросила она.

«Надеюсь, что нет», — подумал я.

— Насколько мне известно, нет, — ответил я в тщетной надежде, что Стефанопулос не заметит попытку оставить себе лазейку для правдоподобного отрицания.

— Только вот оперативники из Бромли потеряли из виду мелкого гопника по имени Эйден Бёрли, который, по их словам, сегодня утром беседовал с тобой, — сказала она.

Я заверил её, что не только не заставлял его исчезнуть, но и в последний раз видел его под присмотром сотрудников упомянутого отдела и в присутствии его адвоката.

— Его адвокат утверждает, что отвернулась всего на пять секунд, а он уже исчез, — пояснила она.

— Это не я, босс, — сказал я.

— А может, твой босс? — уточнила она, потому что она настоящий коп и сразу раскусила мою уловку с правдоподобным отрицанием.

Я ответил, что это не он, потому что, au contraire, как раз в эту самую минуту шеф везёт в участок лиса Рейнарда, грозу местных кур. В таком случае, решила Стефанопулос, Эйден Бёрли подался в бега по собственной инициативе, и это проблема Бромли, а не наша.

***

Прошла уже пара часов после окончания школьных занятий, солнце садилось, а внедорожники жались к тротуарам. Я заметил «асбо», который прятался среди них в двух домах от особняка Бомонт-Джонс, и направился к нему. В боковом зеркале я увидел отражение лица Гулид — она заметила моё приближение, к мусульманской ниндзя не подкрадёшься незаметно.

Я сел рядом с ней и обменял купленный в халяльном кафе в Туфнелл-парке куриный кебаб на её планшет. После медленного старта полиция массово перешла на мобильные технологии — главным образом потому, что это позволяет делать вид, что работаешь где угодно, дома, в столовой или в местном пабе. Старшие офицеры предпочитали «Айпады», потому что функция поиска позволяла им отслеживать, сколько времени ты проводишь в пабе, а также находить потерянные планшеты до того, как их содержимое будет продано газете «Гардиан».

Так что даже сидя в машине Гулид была занята сбором информации.

— Оказывается, её отец действительно очень богат, — сказала она.

— Чем он занимается?

— Инвестирует.

Джереми Бомонт-Джонс был достаточно удачлив, чтобы родиться богатым. Он не принадлежал к классу безумных олигархов, но после определённого рубежа само количество денег начинает притягивать к себе богатство, как финансовая сингулярность. Если у тебя хватает ума не тратить всё на скачки, кокаин или мюзиклы, деньги превращаются в вечный двигатель для заработка.

Он также учился в Оксфорде, хотя и не числился ни в одном из списков «Крокодильчиков».

— Где он сейчас?

— На Багамах, — ответила Гулид. — Деловая конференция.

— Как думаешь, он уже на пути обратно? — спросил я. Появление папочки с целой юридической свитой могло бы сильно осложнить расследование. Поскольку Леди Тай практически перекрыла нам кислород, я не думал, что нам нужна ещё одна порция давления сверху.

— Он минимум в пяти часах пути отсюда, — сказала Гулид. — Хотя у него вроде бы есть частный самолёт.

Я окинул взглядом довольно непримечательный викторианский дом конца века — даже в этом районе он вряд ли стоил больше трёх-четырёх миллионов фунтов.

— Для человека с большими деньгами выглядит довольно скромно, — заметил я.

— Это один из пяти домов, — пояснила Гулид. — О, смотри-ка, а вот и горничная.

Худая, измождённая женщина с песочными волосами открыла калитку и направилась по дороге в сторону Свисс-Коттеджа. Вероятно, полька или румынка. Мама говорила, что богатые частные клиенты всегда предпочитают белых уборщиц африканкам. На самом деле они бы предпочли филиппинок или вьетнамок или вообще кого угодно, но не африканок. Мама говорила, что ей больше нравятся офисы, там не приходится иметь дело с какой-нибудь надменной дамой, которая стоит над душой и указывает тебе твоё место.

А так как говорила она на крио — звучало это куда грубее, уж поверьте мне на слово.

Гулид больше никого не видела входящим или выходящим из дома и если выяснится, что Фиби сейчас проживает в одном из четырёх других владений — Ломбардии, Ирландии, Котсуолдсе или Санта-Барбаре — то нет смысла торчать здесь как дуракам.

Мы уже собирались покинуть машину, когда появился «Ёжик» из «Хэрродса».

Я узнал его сразу же, Гулид тоже узнала его и вызвала подкрепление ещё до того, как я успел выругаться.

«Ёжик» пришёл с друзьями, ещё трое белых парней с такой же армейской выправкой и стрижками. Все они были одеты в одинаковые чёрные костюмы массового пошива — мешковатые для удобства и чтобы лучше скрывать оружие.

Все вместе они не могли бы еще сильнее выглядеть как американцы, даже если бы раскрасили лица в цвета американского флага. Они поднялись по ступенькам и остановились перед дверью, двое остались на стрёме, а третий наклонился к замку. Я не видел, что он делал, но сомневался, что это было что-то законное. Как бы то ни было, это заняло немного времени. Дверь открылась, и вся группа бесшумно проскользнула внутрь.

У меня появилось неприятное чувство, кажется, я только что встретился с теми самыми «джентльменами-посетителями», о которых меня предупреждала Ким.

Откуда они взялись? Сомневаюсь, что они прогулялись сюда от станции метро. Я посмотрел вдоль дороги и заметил чёрный «Форд Эксплорер» среди других «тракторов из Челси». Разумеется, у него было тонированное лобовое стекло, но тем не менее мы смогли разглядеть фигуру белого парня на водительском сиденье.

— Нельзя оставлять его там, — сказала Гулид.

Она была права, если мы войдём вслед за бандой громил, их человек в «Эксплорере» предупредит их. Поэтому мы быстро придумали один из наших лучших планов — лучших в том смысле, что на этот раз всё прошло именно так, как было задумано.

Я пошёл по тротуару, а Гулид же неторопливо двинулась по середине улицы и привлекла внимание водителя. Как только она добилась этого — достала удостоверение и продемонстрировала его по мере приближения. Мы оба решили, когда имеешь дело с возможно вооружённым американцем, лучше избегать любой двусмысленности.

— Особенно если двусмысленна я сама! — сказала Гулид.

Водитель мог догадаться что я тоже полицейский, но это уже не имело значения. Он замешкался ровно настолько, чтобы я успел прилепить «глушилку» на капот «Эксплорера», и это был конец для электронной системы зажигания. Я действовал достаточно аккуратно, чтобы не вывести из строя его телефон — вдруг он нам ещё понадобится.

Поскольку он был американцем, то инстинктивно держал руки на руле так, чтобы мы их видели.

— Добрый вечер, сэр! Не могли бы вы выйти из машины? — сказала Гулид.

Вот и всё.

Он вышел, и мы провели обыск в полном соответствии с пунктом 3.1 Кодекса практики А, то есть со всей возможной вежливостью, учтивостью и уважением к личности.

Если не считать того, что он благоразумно держал рот на замке, в остальном он сотрудничал. Это было к лучшему, потому что он оказался высоким, подтянутым и носил в наплечной кобуре полуавтоматический пистолет. Ещё у него был «Самсунг Гэлакси» с модифицированной физической кнопкой выключения — почти как у нас с Найтингейлом. А когда я взглянул на его запястье, то увидел механические часы для подводного плавания. Это было снаряжение практика, и, вкупе с полным отсутствием каких-либо документов — даже водительских прав, — практически подтверждало, перед нами магические шпионы. Возможно, у них даже есть какой-то легальный статус в Штатах.

Но не в Лондоне. Поэтому Гулид арестовала его за ношение оружия, вождение без прав и подозрительно иностранный вид в приличном районе. К тому моменту, как мы его заковали в наручники, прибыла первая машина с оперативниками, и мы с радостью передали его коллегам для транспортировки.

Я был бы рад пождаться подкрепления — вплоть до полицейского спецназа, подразделений специального назначения и/или Найтингейла в режиме «уничтожителя танков», — но тут меня настиг отголосок вестигия из дома. Ничего определённого, лишь запах маслянистой воды и холодок по спине.

Согласно Закону о правах человека 1998 года в том виде, как его трактует моя потрёпанная копия «Справочника по оперативной работе и процедурам для полиции» Блэкстоуна, на мне лежала «обязанность активных действий» по защите общества. Это означало, что я должен был хотя бы для вида убедиться, что Фиби Бомонт-Джонс сейчас не подвергают пытке водой эти самые подражатели Джека Бауэра, которых я видел входящими внутрь не более пяти минут назад.

Разумеется, если только они не заодно с нашей Фиби и сейчас не сидят за чашкой чая и строят заговоры. И если она вообще находится в доме.

Обычно столичная полиция неодобрительно относится к тому, чтобы офицеры врывались внутрь без оценки рисков и/или соответствующего спецподразделения за спиной. К сожалению, в данном случае я и был этим самым спецподразделением, а вооружённые полицейские, которые уже ехали сюда, не были готовы к сценарию «Сокола». Не в последнюю очередь потому, что первая редакция «Процедур при серьёзных инцидентах «Сокола», она же «Как справиться со странной хренью», всё ещё лежала у меня в Безумстве на жёстком диске в виде недописанного документа «Ворд».

Я позвонил Найтингейлу, который сказал, что будет через пятнадцать минут, и попросил разрешения на небольшую разведку.

— Да, — немедленно ответил он. — Но осторожно, Питер.

Я сказал Гулид, что по стандартной процедуре второй офицер должен оставаться вне непосредственной зоны потенциального магического воздействия (ЗПМВ), чтобы поддерживать связь на случай, если мои рация и личный телефон выйдут из строя. Гулид справедливо насторожилась.

— Такое там точно есть? — спросила она.

«Как только вернусь в Безумство — сразу внесу это в документ», — подумал я.

— Просто проследи, чтобы никто не врывался внутрь, — сказал я. — Особенно ты.

— А когда всё начнёт взрываться? — спросила она, но я не удостоил этот вопрос ответом.

— Я дойду хотя бы до двери, — заявила она.

Когда мы подошли к входной двери, я заметил, что в газон перед домом вмонтированы полосы толстого плексигласа или стекла — световые окна для подвала. Я указал на них Гулид, которая нахмурилась.

Очень богатые люди, так и не поняв сути городской жизни, давно страдают от невозможности втиснуть удобства загородного особняка — гараж, бассейн, кинотеатр, комнаты для прислуги и т. д. — в площадь обычного лондонского дома с террасой. Те, у кого нет доступа к трансмерному инженерному делу, что было ключевым открытием Повелителей Времени, вынуждены расширять свои дома вниз. Что доказывает, единственное, что отделяет обычного богача от карьеры злодея из бондианы, — это доступ к потухшему вулкану.

К тому же такие дома — сущий кошмар для штурма, требуется вдвое больше людей для обеспечения безопасности. Стефанопулос как-то говорила мне, что это похоже на клоунскую машину наоборот. Она рассказала, что однажды во время облавы в Кенсингтоне, ей пришлось после получасового ожидания снаружи самой войти внутрь, чтобы убедиться, что никто из штурмовой группы не заблудился или, хуже того, не отвлёкся на боулинг, который якобы располагался на самом нижнем уровне.

Входная дверь была приоткрыта — замок просверлили.

Выходит, это все таки был не дружеский визит.

Я сунул рацию в карман и включил открытый микрофон. Прежде чем я успел пошевелиться, дверь открылась изнутри. Конечно же, они оставили кого-то охранять периметр.

Он был ниже водителя, светловолосый, с овальным лицом и неожиданно безвольным подбородком. Он приоткрыл дверь лишь наполовину и держал правую руку за ней так, что я сразу понял, пытаться вырубить его с ходу — не лучшая тактическая идея.

— Привет! — бодро сказал он. — Чем могу помочь? Я не очень хорошо разбираюсь в американских акцентах, но предположил Восточное побережье.

На безумный миг мне захотелось спросить его, не хочет ли он поговорить о господе нашем Иисусе Христе? Но, думаю, это был адреналин. Меня очень беспокоила мысль о пистолете, который он, как я подозревал, прятал за дверью.

— Привет! — сказал я. — Меня зовут Питер Грант. Я из полиции. Могу ли я поговорить с Фиби Бомонт-Джонс?

— Конечно. — ответил он. — Проходите.

Он распахнул дверь шире и отступил в сторону, пропуская меня.

Гулид, которая скользнула вбок и скрылась из виду, когда дверь открылась, дважды постучала ногтем по стене, знак недовольства. Но она осталась вне поля зрения.

Когда я переступил порог, ни в одной из его рук пистолета не было.

«Ёжик» сидел за столом с таким видом, будто в любой момент ожидал появления официанта.

— Какая неудача, — сказал он. На его лице всё ещё красовался внушительный синяк, который приобрёл приятный пёстрый фиолетовый оттенок и, должно быть, сильно болел.

Я подумал о том, чтобы объявить, что все они арестованы, но даже я не настолько глуп. Фиби смотрела на меня с застывшим выражением лица, но я видел, как дрожат её ноги.

— Привет, Фиби, — сказал я. — Как дела?

Она нервно кивнула, но, похоже, не могла заставить себя открыть рот.

— Почему бы тебе не присесть? — предложил «Ёжик». Его акцент был южным, но не таким карикатурным, как показывают по телевизору, это был тщательно выверенный выговор человека, изо всех сил старающегося убедить вас в своей разумности и цивилизованности. Я сразу насторожился. Хотя в комнате, полной вооружённых людей, я и так был насторожен.

— Как вас зовут? — спросил я.

— Давай не будем об этом сейчас беспокоиться, — ответил он.

— О чём же нам стоит беспокоиться?

«Ёжик» слегка наклонил голову.

— Я бы сказал, мы оказались в одной из тех неприятных ситуаций, — произнёс он, — Когда две стороны, которые должны быть союзниками, сталкиваются друг с другом.

— Союзниками?

— Мы оба — наследники Исаака Ньютона, — сказал он. — Продукт одной эпохи Просвещения.

Это делало их, после леди Хелены, второй группой наследников, с которыми мы столкнулись на этой неделе. Лично я не считал себя наследником великого человека, скорее, кем-то, кто забрёл в его дом одолжить газонокосилку. Но, как не раз намекала Стефанопулос, иногда моя дерзость неуместна в контексте современной полиции.

— Давайте проясним, — сказал я. — Вы американские волшебники?

«Ёжик» медленно покачал головой.

— Специалисты, сынок, — ответил он. — Наша задача — решать проблемы, а не создавать новые.

С моей точки зрения это была чушь собачья, но я был вполне счастлив поддерживать с ним светскую беседу до тех пор, пока не появится Найтингейл и не избавит меня от этого мучения. Однако «Ёжик» должен был догадываться, что подкрепление уже в пути и это лишь вопрос времени. Он выглядел слишком расслабленным, и это заставляло меня нервничать.

— Мне кажется, вы немного вышли за пределы своей юрисдикции, — сказал я.

— Весь мир — наша юрисдикция, сынок, — ответил он. — И у меня есть исполнительный приказ, чтобы это доказать.

Я посмотрел на Фиби, она всё ещё дрожала. Здесь внизу было довольно прохладно, и я подумал, не отключили ли отопление.

— Я собираюсь снять куртку, — сказал я. — Медленно и аккуратно.

«Ёжик» разрешил мне это сделать. Я передал куртку одному из его людей, тот передал её Фиби, и она надела её. Она оказалась гораздо меньше ростом, чем на фотографиях, и выглядела ещё более по-детски, когда попыталась поджать ноги под куртку.

— Жаль, — сказал «Ёжик», когда Фиби перестала заметно дрожать. — Ещё пятнадцать минут, и она могла бы рассказать нам что-нибудь полезное.

Я заметил ему, что было бы лучше позволить Фиби уйти.

— Лучше для кого? — спросил он.

Я снова задумался, чего он ждёт? Что должно произойти?

— Лучше для неё, — ответил я. — И в долгосрочной перспективе лучше для вас.

«Ёжик» сделал элегантный жест рукой в сторону Фиби, но она просто уставилась на него.

Я сказал ей, что всё будет хорошо и был удивительно убедителен для человека в моём положении.

Фиби быстро вскочила и, не сводя глаз с «Ёжика», бочком прошла мимо меня.

— Иди к парадной двери и не останавливайся, пока не увидишь кого-нибудь в форме.

Она кивнула и направилась к лестнице. На всякий случай я попытался последовать за ней, но «Ёжик» покачал головой.

— Не ты, Питер, — сказал он и поднёс запястье к губам, — Тедди — мы отпускаем тень.

То, что он знал моё имя, практически подтверждало, это были те самые «посетители» Ким Рейнольдс. Но мне было интересно, что такое «тень»? И почему эти ребята так спокойны? «Ёжик» не производил впечатления глупца. Он должен был понимать, дом окружён и вооружённый штурм неизбежен. Если им повезёт. А если нет — появится один из высококвалифицированных переговорщиков столичной полиции и будет до тошноты рассудителен с ними до тех пор, пока американцы либо не сдадутся, либо не застрелятся от скуки.

— Что такое «тень»? — спросил я.

— Существо, которое выглядит как человек, но ходит в тени.

Полицейская доктрина гласит, даже если вы ждёте от кого-то насильственных действий по отношению к подозреваемому, следует попытаться снизить накал ситуации. Как минимум потому что мирное разрешение приводит к гораздо меньшему объёму бумажной работы.

— Я «тень»? — спросил я.

— Присяжные ещё не вынесли вердикт по тебе, сынок.

Затем он снова заговорил в рукав:

— Хорошо, Тедди — пора уходить.

Я задумался, какого чёрта они собираются делать? Есть ли у них запасной выход? Вертолёт на крыше? Или они заключили контракт с «Международной спасательной службой» и арендовали «Крота», чтобы прорыть себе путь наружу?

Мне так и не удалось это выяснить, потому что в этот момент погас свет.

Весь и сразу.

Я упал на пол на том основании, что нахожусь в комнате с нервными людьми с оружием и будет неплохо убрать центр тяжести с линии огня. Падая вниз, я услышал треск, приглушённый стон и звук стремительного движения. На меня накатила ужасная и знакомая вонь, едкий запах канализации. Что-то шлёпнуло меня по ноге, я подтянул её под себя.

Я слышал крики американцев и что-то тяжёлое упало в бассейн с горомким всплеском. Надеюсь, это было не тело. Мне нужен был свет, но я не настолько глуп, чтобы в такой ситуации иметь его где-то рядом с собой. Поэтому я создал верлайт в дальнем конце подвала — на таком расстоянии он не должен был ни ослепить меня, ни выдать моё местоположение. Даже выпуская заклинание, я уже выстраивал формы для щита и держал их наготове.

Верлайт вспыхнул, странно размытый и мерцающий.

Раздался оглушительный грохот, американцы открыли огонь.

Свет мигал и отбрасывал скачущие тени на стены и потолок.

— Прекратить огонь! — крикнул я. Но на всякий случай активировал щит.

В лицо ударил холодный и зловонный ветер, вместе с ним я понял, что-то не так.

Мой верлайт материализовался внутри катящейся стены воды от основания бассейна до потолка. Она неслась по подвалу прямо на меня, именно она создавала этот ветер.

«Вот чёрт», — подумал я и поднял щит. Не то заклинание я выбрал!

Я заметил, что щит немного замедлил поток воды, прежде чем тот подхватил меня, американцев и дешёвую пластиковую мебель и понёс по оставшейся длине подвала.

Что, кстати, спасло нам жизнь.

Не то чтобы я это оценил в тот момент, вы понимаете.

Мой щит дал мне достаточно времени, чтобы сделать вдох, но затем наступила холодная, влажная, вращающаяся темнота, оживляемая лишь редкими сильными ударами, которые сопровождались моим собственным вопящим ужасом. Я ударился плечами обо что-то, и, несмотря на то, что я прижимал подбородок к груди, голова резко откинулась назад и врезалась в твёрдую поверхность. Я выдохнул, верлайт погас, темнота обрушилась на меня, и я услышал голос издалека — пронзительный и пугающе весёлый — начавший напевать.

Право, фол де риддл лолл,

Я тот парень, что сделает их всех.

Дыхание — это автономная функция. После определённого момента тело сделает вдох независимо от того, что говорит сознание и чем именно придётся дышать.

Я увидел свет — бледные полосы, колеблющиеся в темноте — это были световые люки, встроенные в газон перед домом. Мне нужен был выход, и времени на деликатность не оставалось.

Вот тебе палка!

Магия — это не про страсть, гнев или силу дружбы. Магия — это контроль, сосредоточенность и способность концентрироваться, когда тонешь.

Чтобы треснуть Старого Ника!

Тренировка помогает, как и опыт. Но главное — подготовка. Однажды я провёл весёлый день под платформой Центральной линии в восточном направлении на станции Оксфорд-Сёркус и после этого попросил Найтингейла научить меня чему-то простому и эффективному для разрушения конструкций. Это вариант импелло со множеством сложных изгибов и завитков. Не то заклинание — как говорил Найтингейл — которое обычно изучают подмастерья. К тому же его применение в повседневной полицейской работе довольно ограничено.

Я выбрал точку посередине одного из световых люков.

Если он вдруг меня позовёт.

Я много практиковался — у меня была сильная мотивация.

И всё ради того, чтобы мистер Панч заткнулся.

Только вот ничего не вышло.

Света было достаточно, чтобы я увидел облачка пыли на потолке. От выбранной точки по потолку разбежались тонкие трещины в форме звезды, но подвал был хорошо построен, и потолок выдержал. Я попытался снова собрать формулы для новой попытки, но мой разум был занят отчаянной потребностью вдохнуть и непрекращающимся воем ужаса.

Внезапно в уши возникла ужасная боль и сверху вспыхнул свет — тот участок потолка, по которому я бил заклинанием, словно взорвался вверх. Я ударил ногами и поплыл к свету. Но когда я был почти у края, вода вдруг потянула меня вниз с силой обратного течения. И я снова пошёл ко дну.

В груди возникла глухая пустота и я понял, у меня остались несколько секунд до того, как я сделаю эволюционный шаг назад и попытаюсь дышать водой. Но мои ноги коснулись твёрдого пола, и я изо всех сил оттолкнулся вверх к свету.

Вода вокруг меня гудела и рокотала, внезапно я полетел вверх. Я вырвался на воздух и сделал вдох прежде, чем успел себя остановить, и поперхнулся, набрав полный рот воды. Кто-то схватил меня за руку и удерживал на весу, пока я отчаянно кашлял и делал второй, уже нормальный вдох.

Я моргнул и увидел карие глаза в обрамлении чёрной ткани, моргнул ещё раз — это была Гулид с натянутым на нос и рот концом хиджаба. Я понял причину этого, когда сделал ещё один вдох и снова закашлялся, воздух был настолько коричневым от кирпичной пыли, что я не видел уличных фонарей.

Я находился на краю удивительно ровной дыры в саду диаметром около полутора метров. Грязная вода пульсирующими толчками переливалась через край. Очевидно, моё заклинание ослабило конструкцию до того, как что-то подняло уровень воды с достаточной силой, чтобы пробить её.

Мне бы хотелось спросить, что это было за «что-то», но в тот момент я был слишком занят дыханием.

Но не настолько занят, чтобы не вскрикнуть, когда кто-то схватил меня за ногу и попыталось утянуть вниз. Я отчаянно брыкался, Гулид крепче вцепилась в моею руку и плечо и попыталась вытянуть меня через край ямы.

Рядом со мной из воды вынырнула голова и проделала весь этот ритуал с судорожным заглатыванием воздуха — это был один из людей «Ёжика». Вторая голова вынырнула следом, рвота и удушье — итого двое.

— Мне нужна помощь! — крикнула Гулид, склоняясь над нашим импровизированным садовым прудиком и пыталась удержать на плаву всех нас одновременно.

Из пыли появились двое полицейских в форме и помогли вытащить меня.

— Туда! — сказал один из них и мягко подтолкнул меня к улице.

Как только я выбрался из пылевого облака меня тут же атаковал стройный и неожиданно элегантный врач скорой, он набросил мне на плечи термоодеяло и хотел знать, чувствую ли я боль. Я ответил ему, что просто счастлив дышать.

Он хотел оттащить меня к своей машине скорой помощи и заняться медицинскими процедурами, но я дождался появления Гулид из пылевого облака в сопровождении двух полицейских и двух американцев, на которых, после тщательного обыска, надели наручники.

Я спросил Гулид, видела ли она Тедди или самого «Ёжика».

— Я прыгнула на Тедди сразу же после того, как Фиби вышла за ворота, — ответила она, опуская хиджаб с лица.

— Нам лучше вернуться обратно и найти их лидера. — сказал я.

— Не думаю, что это хорошая идея. — возразила она.

Пыль рассеивалась. Я посмотрел на дом и увидел, что его больше нет. Весь фасад обрушился в подвал, полы оказались открыты и обнажены как у изуродованного кукольного домика. Это выглядело словно после бомбардировки времён «Блица» — сломанные половицы и беспорядочные груды кирпича. Одна комната наверху с жизнерадостными жёлтыми обоями опасно накренилась над краем того, что осталось от пола.

Вес первого обрушения должен был вызвать волну давления в воде — она-то и выбила ту самую дыру в световом люке, которую я пытался пробить магией. Второе обрушение вытолкнуло меня наружу.

Если не случилось чуда — «Ёжик», скорее всего, погребён под всем этим.

Полицейские отступали, их место занимала пожарная бригада. Как только станет безопасно — они выпустят собак и задействуют тепловизоры.

— Вот дерьмо! — вырвалось у меня.

Гулид посмотрела на меня, потом на остатки дома, потом снова на меня.

— Ни слова! — сказал я. — Ни одного!

***

Дежурный сержант изолятора вздохнула при виде остатков команды «Ёжика».

— Эх, могла бы и догадаться, что все хорошее однажды закончится, — проворчала она.

Все американцы хранили стоическое молчание, что, впрочем, сержанта ничуть не беспокоило. Она просто вписала «отказался» в каждую графу, проследила, чтобы у всех взяли образцы ДНК и отпечатки пальцев, и отправила их по камерам. Чтобы не путаться, на электронной доске их обозначили так, «Мужчина: анон. — Тедди», «Мужчина: анон. — блондин», «Мужчина: анон. — шрам на брови».

Все американцы были взрослыми, иностранцами и попались с поличным — значит, могли подождать. А вот Фиби Бомонт-Джонс было семнадцать, и поскольку у нас пока не было прямых доказательств её торговли наркотиками, она считалась свидетельницей, а не подозреваемой. Поэтому, после того как я достал из аварийной сумки под общим столом в отделе внешних расследований сухую одежду, я присоединился к Гулид в комнате для проведения допросов по протоколу ПНД. Всем, кто рассчитывал сегодня переночевать дома, предстояло спать на рабочем месте.

Фиби отказалась от своей мачехи в качестве ответственного взрослого.

— Честно говоря, я бы предпочла тюрьму, — заявила она. А её отец всё ещё был за границей, так что в итоге нам достался молодой адвокат из местной фирмы по уголовному праву. Адвокат был белым, представительным и говорил с нарочитым южнолондонским акцентом, который никого не обманул — разве что саму Фиби.

После предупреждения плюс два мы могли бы сразу перейти к делу с наркотиками. Но наша главная задача — как определили старшие офицеры, которые сейчас наблюдали за нам по видео — выяснить, какого чёрта хотели американцы.

Фиби сказала, что не имеет ни малейшего понятия.

— Я была внизу у бассейна, — сказала она. — И они просто появились.

«Они» — это Дин (бывший «Ёжик») и его весёлая компания.

Они расспрашивали её о её деятельности на «Ибей».

— Что именно их интересовало в вашей деятельности на «Ибей»? — спросил я.

— Я не знаю, — ответила она. — Я никогда не пользовалась «Ибей».

— У вас есть «ПэйПал»? — спросила Гулид.

— Нет, у меня есть кредитная карта, — сказала Фиби. Она с удовольствием покупала онлайн и с удовольствием покупала вещи с рук — просто не одновременно.

— Намного веселее находить одежду в благотворительных магазинах, — сказала она. — Однажды я чуть не урвала настоящую куртку от Николь Фари в благотворительном магазине в Челси, но какая-то женщина меня опередила.

Она не знала, что именно должна была сделать на «Ибей», но Дин (бывший «Ёжик»), похоже, считал, что она пыталась продать книгу.

Мы спросили, что это была за книга.

— Старая книга, — сказала она. — Очень старая, ей несколько веков. Какой-то гроссбух — так её назвал главный американец.

— Он упоминал название? — спросил я.

Фиби сказала, что нет, но когда мы надавили, она подумала, что Дин мог назвать её «Последним гроссбухом». Всё это казалось мне слишком гладким — подозреваемые часто не могут удержаться и вставляют мелкие детали в надежде добавить своим показаниям достоверности, а на деле же это лишь усиливает наши подозрения. Я сделал пометку вернуться к этому вопросу на следующем допросе и попросил Фиби восстановить хронологию событий до появления американцев.

— Я была на кухне, наливала себе попить и... — Фиби нахмурилась. — Потом я спустилась вниз. Кто-то постучал в дверь.

Она не знала точного времени, но это было незадолго до ухода уборщицы. Мы уже вели наблюдение за дверью и точно никого не видели. Никто не проскользнёт мимо Гулид — она говорит, это талант, который вырабатывается у старших детей в больших семьях.

— Стук был в парадную дверь? — спросила Гулид.

— Должно быть, — сказала Фиби, но уверенности в её голосе не было.

— Вы открыли? — спросила Гулид.

— Нет, — ответила Фиби.

— Это был стук или звонок? — спросил я.

— Стук, — сказала она неуверенно, а потом уже увереннее, — определённо стук.

Значит, это могла быть и задняя дверь. Возможно, через неё Дин и компания планировали уйти.

— Что вы сделали дальше? — спросила Гулид.

— Я спустилась вниз, — сказала Фиби.

— Вы пошли купаться? — спросила Гулид.

— Должно быть, пошла, — сказала Фиби. — Зачем ещё мне туда спускаться?

Когда я её видел, она была совершенно сухой.

— Что на вас было надето на кухне? — спросила Гулид.

— Это важно?

— Помогает установить хронологию событий, — сказала Гулид.

— Джинсы, — сказала Фиби. — Или спортивные брюки и толстовка.

— Не бикини?

— Нет.

— Не под одеждой? — спросила Гулид.

Фиби посмотрела на меня и закатив глаза посмотрела в сторону Гулид.

— Нет.

— Вы храните купальник внизу у бассейна? — спросил я.

— Не говорите глупостей, — сказала Фиби. — Это бикини «София» от «Викс» — Олли купила мне его в Ницце. Я бы не оставила его внизу, где она могла бы до него добраться.

«Она» — это Виктория Джонс, мачеха Фиби.

— Значит, вы должны были подняться к себе в комнату перед тем как спуститься к бассейну? — сказал я.

Фиби пожала плечами.

— Да, наверное.

Память ненадёжна. Свидетели часто забывают целые куски событий, которые привели их к допросу — даже когда всё ещё свежо в памяти. И всё же явная дыра в хронологии Фиби начинала меня беспокоить.

— До появления американцев кто-нибудь был с вами в подвале? — спросил я.

— Вроде кого?

— Вроде кого угодно.

Фиби нахмурилась и сказала, что разговаривала с кем-то.

— Вы помните, с кем? — спросила Гулид.

— С кем-то из школы, кажется, — сказала она.

— Школьный друг? — спросила Гулид.

— Нет, — сказала Фиби и прикусила губу. — Взрослый.

— Мужчина или женщина?

— Мужчина.

— Учитель? — спросил я.

— Нет, — твёрдо сказала Фиби. — Не учитель. Знаете, забавно... но мне кажется, он был чьим-то родителем...

— Почему вы так думаете? — спросила Гулид.

— Он был знаком мне... как будто я точно знала его откуда-то... но точно не как учителя.

— И всё же вы его не узнали? — сказал я.

— Я узнала... но не так, чтобы могла сказать, кто это был. — Она сделала волнообразное движение обеими руками, — Это как когда вы уже на полпути к школе и не можете вспомнить, что ели на завтрак. Вы знаете, что завтракали... знаете, что обычно едите на завтрак... но хоть убей не можете вспомнить, что именно ели сегодня.

Проводить допрос вдвоём — это всё равно что вести танец, вы с напарником постоянно меняетесь ролями, чтобы не давать допрашиваемому времени на раздумья. Если у него нет возможности обдумать ответ, он с большей вероятностью проговорится. Или хотя бы начнёт противоречить сам себе — и тогда уже можно понять, где именно ложь. Схема «хороший коп/плохой коп» — это голливудская версия, упрощённая и приукрашенная ради драматизма и экономии экранного времени. Мы с Гулид уже год с лишним, с перерывами, допрашивали всех подряд — от безумных механиков до угрюмых вышибал, не говоря уже о той истории с полицейской лошадью, о которой я поклялся не вспоминать под страхом ниндзюцу. Поэтому Гулид знала, следующий вопрос за мной. Обычно я бы спросил, как звучал его голос.

Но тут у меня, по иронии, в голове стало пусто. Потому что в этот момент я понял, кто был с нами в подвальном бассейне тем вечером.

— Как звучал его голос? — спросила Гулид.

Если Фиби и ответила, я не услышал, я уже думал о том, что круг родителей, чьи дети учились в школе Святого Павла, которых Фиби знает лично, ограничен. Может быть, всего десять-двадцать мужчин, и все они есть в школьном списке. Этот список можно сопоставить со списком «Крокодильчиков» и сузить круг, выяснив, у кого есть алиби на определённые даты. Он хорошо заметал следы. Но, как говорил Найтингейл, он не Мориарти. Он просто ещё один преступник и рано или поздно совершит ошибку.

И я был почти уверен, Безликий только что её совершил.