— И тебе не пришло в голову сначала попробовать просто открыть дверь? — спросил профессор Постмартин.

Я промолчал, главным образом потому, что это был уже четвёртый такой вопрос — после Гулид, Найтингейла и Стефанопулос.

Профессор Постмартин выглядел удивительно элегантно в своём твидовом костюме и с одобрением наблюдал, как криминалисты в капюшонах и масках аккуратно каталогизируют улики. Впрочем, профессор, вероятно, считал, что все книги старше пяти лет следует обрабатывать именно так, особенно если их касались руки студентов.

Я остался в коридоре и старался не испачкать рукава порошком для снятия отпечатков.

— Нашли что-нибудь ещё интересное? — спросил я.

— Интересного — да, — ответил Постмартин. — Насколько это важно, не знаю. Твоя гипотеза о том, что здесь хранились последние подношения повешенных, весьма изящна, но пока не подтверждается фактами.

— А «Принципы» есть? — спросил я.

— Даже два экземпляра, — сказал Постмартин. — Один из них довольно редкий.

— Но повреждён физически?

— Видел я сохранность и получше, — заметил Постмартин. — Но вот маргиналии в одном из изданий весьма любопытны.

— Кристина Чорли и Рейнард Фоссман не знали латыни, — сказал я. Вторые «Принципы», «Philosophiæ Naturalis Principia Artes Magicis», никогда не издавались на английском — это была сознательная политика, чтобы их читали только «правильные» люди. — Они не поняли, что это такое, для них это была просто потрёпанная старая книга.

— Значение гроссбуха они поняли, — возразил Постмартин.

— Да уж, поняли, — согласился я. — Значит, был внешний источник информации?

— Боюсь, что так, — ответил Постмартин и вернулся к своим записям.

***

Я нашёл Найтингейла в кабинете управляющей. Он стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, и наблюдал, как констебль из отдела разведки сортирует бумаги на столе и упаковывает их в коробки для улик, удивительно похожие на те, в которых Безликий хранил свои сокровища. Надеюсь, их не перепутают.

Я спросил, куда подевалась Гулид.

— Заканчивает беседу с управляющей, — ответил Найтингейл. — Она решила, что без меня, маячащего в дверях, разговор будет продуктивнее.

— Ты знаешь, что она полукровка? — спросил я.

— Сахра объяснила, — кивнул Найтингейл.

— Ты не выглядишь удивлённым.

Найтингейл пожал плечами.

— Если Абдул когда-нибудь найдёт то, что ищет... — он нахмурился. — Как он это называет? Генетический маркер?

Определение генетической основы принадлежности к фейри было одним из приоритетов исследований доктора Валида. Я почти уверен, что его стремление нанять доктора Вон объяснялось желанием высвободить время для этой работы.

Я подтвердил, что Найтингейл прав и речь действительно идёт о генетическом маркере. Хотя, конечно, всё гораздо сложнее с точки зрения генетики. Как всегда.

— Если он найдёт свой маркер и проведёт исследование, думаю, обнаружит, что кровь фейри распространена гораздо шире, чем принято считать, — сказал Найтингейл.

И большинство из них успешно выдают себя за обычных людей, — подумал я, — прямо как наша управляющая Ванда.

— Ни один из предметов, выставленных на «Ибей», ещё не продан, — сказал я. — Значит, они где-то хранятся.

— Несомненно, — согласился Найтингейл. — Полагаю, наш хитрый лис имеет тайник, о котором нам не рассказал. Все последние известные адреса Рейнарда Фоссмана уже обыскали на выходных, а также несколько вероятных складов, которые, как признал Найтингейл, имели весьма шаткую связь с этим человеком. Не говоря уже о том, что мы до сих пор не нашли антикварный «Рено 4 GTL», который, по данным агентства по регистрации транспортных средст, числился за ним.

— Было бы неплохо найти «Машину Мэри», — сказал я. — Возможно, это единственный сохранившийся оригинальный разностный механизм. Можно было бы загнать его Музею науки.

— За него пришлось бы биться с Гарольдом, — заметил Найтингейл.

Постмартин очень серьёзно относился к своей роли архивариуса.

— Но это ведь не книга? — уточнил я. — Значит, у нас приоритет. Вы знаете, делали ли ещё такие? Был ли у нас в Безумстве хоть один?

— Ходили слухи, что Бэббидж работал над каким-то механическим устройством для Безумства, — сказал Найтингейл. — Которое могло бы найти применение на практике... но это были только слухи.

— А Ада Лавлейс? — спросил я.

Найтингейл странно посмотрел на меня.

— Дочь Байрона? — переспросил он. — Не уверен, что понимаю связь.

— Она была невероятно одарённым математиком, — объяснил я. Сам-то я знал о ней в основном из стимпанк-литературы, но упоминать об этом, конечно же, не собирался, — Общепризнано, что именно она написала первую в истории настоящую компьютерную программу.

— — А-а, — протянул Найтингейл. — Ну, теперь мы по крайней мере знаем, кого винить.

— Рейнард не скажет нам, где его настоящий тайник, — заметил я. — И вряд ли он настолько глуп, чтобы привести нас туда. Он должен понимать, что мы будем следить за ним после освобождения. Можно было бы всё равно предъявить ему обвинение по тому, что у нас есть. Или попросить продлить задержание.

— Нет, — отрезал Найтингейл. — Пусть лис бежит. Но не раньше, чем мы сооющим ему, что Безликий может встать на его след.

— Это может напугать его прямо на месте и он просто попросит защиты.

— Тем лучше, — улыбнулся Найтингейл. — Тогда мы сможем назначить цену за его защиту. А если не попросит... страх может загнать его обратно в нору. Не так ли?

— А если мы выставим его в качестве приманки, а Безликий его шлёпнет? — спросил я.

Найтингейл положил руку мне на плечо и наклонился ближе.

— Я думал вмешаться до того, как это случится, — тихо сказал он. Потом выпрямился и добавил: — К тому же Рейнарду будет полезно хоть раз побывать в роли гончей, а не лиса.

Мне всё это казалось отчаянным планом, но Найтингейл был тем человеком, который пешком вернулся из Эттерсберга и внушал трепет классически образованным волшебникам от Херефордшира до Владивостока.

— Думаете, сможете справиться с Безликим? — спросил я.

Найтингейл усмехнулся:

— Он начал совершать ошибки. Что-то выбило его из колеи. И если он поплыл, мы сможем его свалить хорошим ударом.

Он совершает ошибки, подумал я, но почему? Да, Рейнард и Кристина стащили у него ценности прямо из-под носа. Но я не видел никакой связи между этим и Эйденом Бёрли. Тем более такой, которая могла бы оправдать столь эффектное расчленение. И зачем он допрашивал Фиби в её подземном бассейне? Разве что Безликий — её отец, Джереми Бомонт-Джонс, и решил, что Эйден Бёрли — ещё одно звено в заговоре, куда входят Кристина Чорли и подозрительный Рейнард... В таком случае под угрозой окажется и Оливия Макаллистер-Темз.

— Нужно закрыть остальные хвосты, — сказал я.

— Согласен, — ответил Найтингейл. — Посмотрим, как там Сахра.

***

Мы распределили задачи, конечно, с одобрения Сивелла. Гулид взяла на себя процедуру проверки и допроса того самого «регионального менеджера», который когда-то собеседовал нашу управляющую Ванду при приёме на работу.

— Уверена, к тому времени Кэри уже закончит с эскортами, — заметила она.

Потом мы оба должны были отправиться в легендарные земли за Хай-Уикомом, чтобы выяснить, не заныкала ли Кристина украденное в доме своего отца.

— Разве Мартин Чорли не в списке «тигров»? — спросила Гулид.

— Наша цель сделала ставку на анонимность, — ответил я. — Так что если на минуту предположить, что он это отец Кристины, что вряд ли, то он ни за что не раскроет себя только потому, что нам приспичило осмотреть комнату его дочери. Особенно если мы заранее предупредим его о своём визите.

Гулид нахмурилась, предупреждать людей о том, что мы перевернем их дом вверх дном — плохая практика, но если Мартин Чорли и есть Безликий, я думаю, что комната уже вычищена до блеска. К тому же пугать вооружённых и опасных подозреваемых тоже плохая практика — лучше медленно и нежно взять ситуацию под контроль. Ну, по крайней мере, так нам говорит теория.

— Он не станет раскрывать себя, если решит от нас отделаться, — сказал я. — А если он не тот, кто нам нужен, то и прятать ничего не станет, потому что не поймёт, что мы ищем.

Найтингейл предложил Гулид взять с собой электрошокер, но она заявила, что не проходила обучение.

— В таком случае тебе, пожалуй, стоит взять с собой «крикуна», — заметил Найтингейл.

— Только если вы тоже возьмёте, — ответил я.

— Что ещё за «крикун»? — спросила Гулид.

Я пообещал показать ей по возвращении в Безумство. Постмартин хотел, чтобы мы перевезли пару ящиков туда и заперли их в нашей надежной комнате для улик. Под комнатой для улик он, разумеется подразумевал библиотеку — не появилась еще на свете сила, которая заставила бы его оставить «свои» книги на хранение в подвальном арсенале.

Молли вышла нам навстречу, когда мы въехали через задние ворота. Она сурово посмотрела на меня, а затем указала взглядом на верхний этаж каретного сарая, где у меня стоит широкоэкранный телевизор, настольный компьютер и вся та техника, которая по разным причинам плохо работает в самом Безумстве.

Мы оставили ящики в машине, а я и Гулид поднялись по винтовой лестнице и обнаружили внутри Кэролайн, она играла в «Шэдоу оф Мордор» на моей «Плейстейшен 4». Тоби свернулся у её ног, вновь доказав свою истинную ценность как сторожевого пса.

— Слава богу, вы здесь! — воскликнула она, отложив джойстик. — Я уже с ума схожу от скуки.

Я наскоро осмотрел свои вещи, но всё вроде бы лежало на своих местах. Я ещё не настолько скатился в паранойю, чтобы приклеивать волоски к дверным косякам, но с тех пор, как Найтингейл повадился смотреть тут регби, пока я пропадал у Бев, а Молли — тайком пробираться всякий раз, когда думала, что я не вижу, чтобы обменяться рецептами в «Твиттере», я завёл привычку запирать всё мало-мальски важное в архивных шкафах.

Я спросил, как долго она тут сидит одна.

— Мы приехали, чтобы побеседовать с вашими экспертами, — сказала Кэролайн. Всем своим видом она давала понять, что её притащили сюда столь же насильно, как ребёнка в художественную галлерею. Несмотря на предложенные чай и пирожные, Кэролайн казалось, что она уже достигла апогея скуки, когда профессора Постмартина наконец куда-то вызвали.

— Тебя не интересует «Третий принцип»? — спросил я.

— Там ведь ничего нет про аэродинамику? — уточнила она.

— Аэродинамику? — переспросила Гулид.

— Кэролайн хочет летать, — объяснил я.

— Она знает про твой прыжок ласточкой с вершины башни «Скайгарден»? — поинтересовалась Гулид.

Теперь знает, подумал я.

— Той самой башни, которую взорвали? — уточнила Кэролайн.

— Уже когда он падал, — сказала Гулид, явно не прибавляя себе популярности в моих глазал

Я принялся искать в стойке пару «крикунов», а Кэролайн тем временем выпытывала подробности. Я действительно летел или планировал? Или замедлял падение с помощью магии? И если да — то как?

— Замедлял, — сказал я, проверяя «крикунов». — Только не я, а Безликий.

Я передал устройство Гулид и показал, как им пользоваться.

Кэролайн хотела знать, видел ли я, как Безликий управлял спуском. Я вспомнил падающую башню, крики, запах кирпичной пыли и весь огромный мир, который стремительно нёсся прямо мне в лицо.

— Я был немного отвлечён в тот момент, знаешь ли, — сказал я. — Но ему приходилось концентрироваться для поддержания контроля.

— А что стало с доктором Валидом и леди Хеленой? — спросила Гулид, она всегда старалась держать разговор в русле дела.

— После того как профессор убежал, твои два безумных патологоанатома спросили мою маму, не хочет ли она взглянуть на их непревзойдённую коллекцию ужасов, — сказала Кэролайн. Она объяснила, что сама не горела желанием идти. Хотела бы осмотреть Безумство, но Молли всё время ходила за ней по пятам. Тогда она вышла во двор и нашла «техническую пещеру».

— Она была не заперта? — спросил я.

— Нет! — ответила она с невинной улыбкой. — А должна была?

— Вообще-то я обычно держу её на замке.

Я спроводил её наружу — она помогла мне и Гулид отнести ящики с книгами в библиотеку.

— Есть тут что-нибудь для мамы? — спросила Кэролайн.

— Пусть обсудит это с профессором, — ответил я. Но именно тогда я решил взять Кэролайн с собой осмотреть комнату Кристины Чорли.

***

И всё шло просто отлично до тех пор, пока я не заметил часы Мартина Чорли. После этого всё пошло под откос.

Дом Чорли находился сразу за Лейн-Эндом — деревней сразу за Хай-Уикомом. Сам Хай-Уиком можно было бы назвать небольшим городком сразу за Лондоном. Поскольку нам удалось поймать М40 в редкий момент отсутствия пробок, мы добрались туда меньше чем за час — не считая остановки у «Маркс и Спенсер» на перекус.

Мы проверили местоположение по картам «Гугл», и если только за последние пару лет не произошло кардинальных изменений ландшафта, дом представлял собой два крыла в форме буквы Г и располагался чуть ниже гребня поросшего лесом холма, откуда открывался вид на долину и извивавшуюся по ней автомагистраль. К дому вела частная подъездная дорога, отходившая от главной и петлявшая через лес — Мартин Чорли явно ценил уединение.

Мы остановились у въезда на аллею для короткого совещания перед визитом и доели остатки жевательных конфет.

Я не хотел, чтобы Кэролайн шла к дому.

— При ничтожной вероятности, что он и есть Безликий, — сказал я, — он может знать о тебе и твоей маме. Лучше, чтобы он не догадался, что мы работаем вместе.

— Ты предлагаешь мне ждать в машине? — спросила Кэролайн.

— Вообще-то, нет. Потому что мы оставим машину прямо здесь, — ответил я. — Я думаю тебе лучше подождать нас в пабе, который мы проезжали.

— Проезжали? — переспросила Кэролайн, выделяя прошедшее время.

— Примерно в пятистах метрах отсюда, — пояснил я. — Там, кажется, есть еда.

— И ты не подумал остановиться, когда мы проезжали мимо?

— Я не подумал об этом, пока мы не приехали сюда, — признался я. — Послушай, мы отвезём тебя обратно по дороге и вернёмся.

Я ожидал более долгих споров, но Кэролайн только посмотрела на меня, подняла руки и сказала, что пойдёт пешком.

— Можешь занять нам столик на время, пока мы не закончим? — крикнул я, когда она уже шла обратно по дороге. Она не ответила.

— И ради чего это всё, если честно? — спросила Гулид.

— Я им не доверяю, — сказал я. — Не доверяю ни ей, ни её матери. Я не мог оставить её бродить по Безумству, и уж точно не хочу, чтобы она первой добралась до всего, что Кристина могла спрятать у отца. Особенно если у неё был экземпляр «Третьего принципа».

— Ты думаешь, Кэролайн попытается это украсть? — спросила Гулид.

— Можешь не сомневаться, — ответил я.

— А что думает Найтингейл?

— Может, ему просто нравится с кем-то обсуждать профессиональные вопросы, но мне кажется, он слишком ей доверяет.

— Возможно, он перенял у кого-то дурные привычки, — заметила Гулид.

— Это у кого это?

Гулид посмотрела вниз по дороге туда, где, несмотря на поворот, ещё была видна Кэролайн, устало бредущая обратно к деревне.

— Есть какая-то причина, почему мы всё ещё стоим здесь? — спросила она.

— Хочу убедиться, что она не вернётся, — сказал я, — К тому же она может полететь.

Я вышел из «асбо», чтобы было лучше видно.

— Когда закончишь, я буду в машине, — сказала Гулид.

К моему разочарованию, Кэролайн не взлетела. Я вернулся в машину, и мы поехали по извилистой аллее к центру владений Чорли.

Дом был красив — если, конечно, вам нравятся отдельно стоящие виллы в стиле Вильгельма и Марии в глухомани. В нём сохранилось множество оригинальных элементов и я даже удивился, почему его не внесли хотя бы во II класс Списка архитектурных памятников Великобритании — по крайней мере такая информация не встплыла при проверке по базам информациооной системы на начальном этапе расследования. К дому вела отличная асфальтированная подъездная дорожка с аккуратными дренажными каналами по обочинам. Не то чтобы тут, на холеме, им грозило наводнение, но Бев бы точно одобрила

Осматривая крышу, я заметил солнечные панели на южном скате и готов был поспорить, что водостоки направляют дождевую воду в бочки на случай запрета на полив из шланга. Я припарковался рядом с «БМВ» 5 серии, стоявшим у гаража, который составлял первый этаж соседнего перестроенного амбара. Вероятно, зарегистрированный на имя Мартина Чорли «Феррари 288 GTO» стоял внутри. Я заметил пристройку, похожую на офис, у одного конца гаража и сделал мысленную пометку проверить её — хотя бы ради того, чтобы взглянуть на «Феррари».

— Твое предположение? — спросила Гулид, когда мы подошли к двери.

— Озадачен, но готов сотрудничать, — сделал ставку я.

— Смирился, но будет мешать в пассивно-агрессивной манере, — ответила Гулид.

— Какая уверенность!

— Мне-то вручать разные уведомления довелось почаще тебя, — сказала она и позвонила в дверь.

Как выяснилось секундой позже, мы оба ошибались.

Мартин Чорли знал о нашем визите и успел прибраться на кухне, привести в порядок гостиную и спрятать свою коллекцию порно. Шутка. Про уборку, конечно. Пяти секунд в доме было достаточно, чтобы понять: у него есть уборщица, приходящая минимум три раза в неделю.

Когда он открыл дверь, то выглядел уже не таким измождённым: тени под глазами стали меньше, а скорбные складки у рта казались не столь явными. Похоже, он начинал понемногу свыкаться со своим горем, но в его глазах читался какой-то лихорадочный блеск, который мне совсем не понравился. Он был одет в брюки цвета хаки и клетчатую бело-чёрную рубашку с закатанными до локтей рукавами. На левом плече виднелось чёрное пятно — то ли масло, то ли чернила, не разобрать.

— Пожалуйста, — сказал он при виде нас. — Входите, чувствуйте себя как дома.

Гулид бросила на него острый взгляд.

— Могу я спросить, как вы себя чувствуете? — сказала Гулид.

Мистер Чорли удивлённо посмотрел на неё и пожал плечами.

— Чёртовски плохо, — сказал он. — Но спасибо, что спросили.

В прихожей был низкий потолок, который казался ещё ниже из-за старых балок. Вверх вела лестница с голыми деревянными ступенями, покрытыми тёмно-коричневым лаком. Сбоку от неё был квадратный арочный проход в комнату, которая, как я узнал позже, называлась «уютная», с настоящим камином, старой кожаной мебелью и потёртым ковром, на котором не хватало только свернувшегося клубком ирландского волкодава.

Я взглянул на лестницу, и Гулид тут же подхватила идею, спросила, можно ли сначала осмотреть комнату Кристины. Мистер Чорли может присутствовать при осмотре, добавила она. Хотя на самом деле мы оба надеялись, что он этого не сделает.

В итоге он провёл нас на второй этаж, коридоры были покрыты толстым кремовым ковром — чистить его наверняка было сущим кошмаром.

— Она практически хозяйничала на этом этаже, — сказал он. Официально главная спальня с собственной ванной принадлежала ей, а остальные комнаты предназначались для гостей. Затем он оставил нас одних, слава богу! — и добавил: когда закончим, кофе будет ждать нас на кухне.

Главная спальня и ванная комната оказались до неприличия опрятными. Современная копия латунной кровати была аккуратно заправлена, ящики ужасающего розового туалетного столика и гарнитурного шкафа были закрыты, а когда мы выдвинули их, чтобы заглянуть внутрь, то обнаружили, что вся одежда сложена стопочка к стопочке — даже нижнее бельё. Гулид разочарованно цыкнула. Комнату практически вылизали до блеска, и произошло это, скорее всего, уже после смерти Кристины. Вот это было странно. Убитые горем родители обычно до последнего откладывают любые изменения в вещах потерянного ребёнка. Но горе бьёт каждого на свой лад, так что я не стал делать из этого поспешных выводов.

В комнате не было школьных тетрадей — видимо, все они остались в общежитии школы Святого Павла, — зато обнаружилась любопытная коллекция книг. Много молодежной литературы в американском стиле «утопи сестру», плюс разные романы Мэлори Блэкмен, «Мы всегда жили в замке» Ширли Джексон и «Страна смеха» Джонатана Кэрролла.

— Немного более готично, чем я ожидала, — заметила Гулид, и я вспомнил, что мы задержали Рейнарда в том готическом раю в Арчвее. Возможно, именно это их и объединяло.

Под кроватью ничего не оказалось, равно как и в матрасе, не оказалось и запечатанного конверта, прикреплённого скотчем под ящиком с трусиками. Единственная мягкая игрушка, подпиравшая изголовье, не имела подозрительных выпуклостей, молний или распоротых швов, а ценные магические артефакты семнадцатого века под расшатанными половицами определённо никто не прятал.

Мы расширили зону поиска, тихо вышли в коридор и так же бесшумно заглянули в ванные и гостевые спальни. Мы не крались, но решили, что если мистер Чорли не услышит наших действий, то и беспокоиться не станет — мы, копы, ребята заботливые.

К тому же у нас нет совести, поэтому, не найдя ничего примечательного на втором этаже, мы разделились, Гулид отправилась проверять третий этаж, где располагались владения мистера Чорли, а я спустился вниз — присмотреть за ним самим и, если повезёт, взглянуть на его машину.

Я нашёл его на кухне, он предложил мне чай, но я спросил, нельзя ли посмотреть гараж. Он поинтересовался, люблю ли я автомобили, и когда я ответил утвердительно, на его лице промелькнула слабая, но искренняя улыбка.

— Тогда вам понравится то, что вы сейчас увидите, — сказал он.

Гараж был безупречно чист и, судя по идеально сбалансированной температуре и влажности, оснащён системой климат-контроля, какой Постмартин требует для своих самых хрупких исторических документов. Кирпичные стены были выкрашены в ярко-белый глянец и лишь календарь «Пирелли» да инструментальный стенд, содержащийся в идеальном порядке, нарушали эту стерильность. Всё это лишь подчёркивало красоту машины.

«Феррари» была до смешного красива — огненно-красная, с благородным кирпичным отливом и безупречно обтекаемыми линиями в стиле научной фантастики семидесятых. Казалось, вот-вот её колёса сложатся, превратившись в подъёмные двигатели, и машина рванёт прямиком в будущее, которое так и не наступило. Под капотом скрывался совершенно безумный расточенный 2,8-литровый V8, разгонявший её до сотни быстрее, чем успеешь произнести эти цифры. А с точки зрения магической полиции — никакой электронной трансмиссии, а значит, ты не угробишь собственную тачку во время жаркой погони. Я не говорю, что Найтингейлу стоило бы поменять свой «Ягуар», но неужели нельзя было прикупить парочку итальянских суперкаров золотого века? Хотя бы как вложение, если уж на то пошло.

Я спросил мистера Чорли, выезжает ли он на ней покататься.

— Безусловно! — ответил он. — Какой смысл владеть такой машиной и не ездить на ней?

Я как раз размышлял, нельзя ли выпросить у него разрешение прокатиться или хотя бы посидеть за рулём с работающим двигателем, когда Мартин Чорли посмотрел на часы. Это были изящные стальные «Монтбланк Таймволкер», около двух тысяч фунтов у проверенных дилеров — высококачественный механический хронометр, которым гордился бы любой практик.

Я буквально чуть не обделался.

В этот миг меня внезапно прошибло осознание: я тут болтаю о тачках с самим Безликим. И если это он, то он прекрасно знает, кто я такой. А значит, он либо просто играет со мной, либо всё ещё надеется сохранить прикрытие. Я прикинул, смогу ли скрутить его прямо сейчас, — но он был быстр и безжалостен, и если я не вырублю его с первого удара, второго шанса у меня уже не будет.

Он так и не повернулся ко мне спиной и не стал поднимать капот, чтобы услужливо нагнуться и дать мне возможность вырубить его с первого же удара. Честно говоря, я просто струсил — что, как ни странно, полностью соответствует утверждённым полицейским инструкциям.

Эвакуироваться, доложить и локализовать — вот что я собирался вписать в постоянно разрастающееся «Руководство по операциям „Сокол“». Если, конечно, проживу достаточно долго, чтобы его закончить.

Я вздохнул, стараясь не переигрывать, и сказал, что с удовольствием остался бы поболтать о машинах, но нам пора возвращаться в Лондон. Он спросил, нашли ли мы что-нибудь полезное. Я объяснил, нет, но нужно было поставить все точки над i.

— Я просто до безумия благодарен вам за то, что вы не закрыли это дело, — сказал он.

Я заверил его, что вся мощь и величие столичной полиции брошены на то, чтобы докопаться до истины в деле о гибели его дочери. И добавил, что если он захочет, чтобы к нему прикрепили офицера по связям с семьями погибших, я с радостью всё устрою.

И тут до меня дошло, что теперь я наконец понимаю причину той зверской расправы над Эйденом Бёрли. Не потому что он был помехой или в качестве предупреждения другим — а потому что Мартин Чорли считал его виновным в передозировке своей дочери.

Чёрт возьми, Фиби была на волоске от смерти — появление американцев спасло ей жизнь.

Он пожал мне руку, ладонь тёплая и сухая, пожатие крепкое, но без выпендрёжа. Рукопожатие продавца, мошенника, психопата. Он жестом пригласил меня пройти первым к двери гаража. По спине у меня побежала струйка пота. Я повернулся и вышел наружу.

— Я только позвоню коллеге и скажу ей, что мы уезжаем, — сказал я и подумал, чёрт-чёрт-чёрт, слишком много думаю, глупо-глупо-глупо. Я достал телефон и набрал Гулид.

— Да-да, нас вызывают обратно в Белгравию, — сказал я ей.

Гараж шёл параллельно заднему фасаду дома и между мной и «асбо» оставалось метров шесть подъездной дорожки. Я вздрогнул от внезапного скрежета — это всего лишь закрывалась автоматическая дверь гаража. Я замаскировал свой испуг полуоборотом и бодрым взмахом руки мистеру Чорли. Тот остался у гаража и провожал меня взглядом.

Впереди Гулид неспешно вышла из парадной двери и подошла к «асбо», прислонившись к капоту. Она лениво отсалютовала рукой куда-то за мою спину — видимо, мистеру Чорли. Похоже, он всё ещё смотрел мне вслед. Я вытащил ключи из кармана и незаметно нажал кнопку разблокировки.

Ничего не произошло.

Я попробовал ещё раз — ни щелчка замка, ни сигнала поворотников.

Либо пульт именно в этот момент решил сломаться, либо в машине кто-то покопался с электрикой — тут даже гадать не надо, что из этого. А это значило, что ублюдок вывел из строя «асбо», пока мы с Гулид были наверху, в комнате его дочери. Я был уверен, в его голове я должен был направить брелок на машину, ничего бы не произошло, я бы снова и снова нажимал на кнопку, потом безуспешно дёргал бы ручки дверей.

Как бы он посмеялся, когда недоумение сменилось бы ужасом, я бы посмотрел на него, и наши взгляды встретились. И тогда бы он нанёс свой удар — не смертельный, для начала, скорее всего импелло, чтобы сбить с ног, или что-нибудь изощрённое и пятого порядка, о чём я даже не слышал.

Из-за того, как была припаркована машина, между водительской дверью и углом дома оставалось два метра. Два метра, чтобы выйти из его поля зрения. Как только мы это сделаем, я уже буду думать, что делать дальше.

Я ускорил шаг. Не хотелось, чтобы наш друг потерял терпение и начал раньше времени.

Я что-то крикнул Гулид, но не помню что именно. Этого хватило, чтобы она слезла с капота и подошла ко мне перед машиной. Там мы остановились, будто обсуждая что-то перед уходом.

— Мартин Чорли — это Безликий, — сказал я.

Глаза Гулид расширились, она дёрнула головой, словно пытаясь отгородиться от этой новости, но сохранила нейтральный язык тела и скрыла реакцию вполне убедительным смешком.

— Дерьмо, — сказала она, — А Найтингейл в полутора часах отсюда... Чорли знает, что мы знаем?

— Думаю, да, — ответил я.

— План?

— Я пойду к машине, — сказал я, — Ты иди за угол, пока не скроешься из виду, потом брось «крикуна» и беги со всех ног.

— А ты?

— Я сделаю то же самое, только в другую сторону, — сказал я. — Я его отвлеку. А ты организуй оцепление.

Если Гулид и собиралась сказать что-то вроде «Нет-нет, я не могу позволить тебе пожертвовать собой ради меня», то было уже поздно — мы подошли к машине. К тому же она прекрасно понимала — другого выхода нет.

Не глядя в её сторону, я на слух уловил, как изменился ритм шагов её практичных туфель, когда Гулид, скрывшись из виду мистера Чорли, со всех ног рванула к лесополосе.

Я достал брелок и направил на машину. Ничего не произошло. Я для вида ещё пару раз нажал на кнопку, подёргал ручку и, быстро помолившись сэру Сэмюэлю, покровителю полицейских, посмотрел на мистера Чорли.

Он всё ещё стоял у гаража, руки небрежно в карманах.

Он дружелюбно кивнул мне. Я заметил, как его взгляд метнулся вправо — он гадал, куда делась Гулид.

И пока он был отвлечён, я ударил всем, что у меня было.

До уровня Найтингейла мне далеко, и 100-миллиметровая закалённая сталь мне не по зубам, но я всё же продвинулся с той первой встречи на крыше в Сохо, когда Безликий ублюдок перехватил мой файербол прямо в полете. Чертов пижон.

В него полетел ослепительный, как фотовспышка, огненный шар, а следом — импелло пальма. Задумка в том, чтобы противник полностью отвлёкся на летящую ему прямо в лицо яркую вспышку и не заметил невидимую стену силы, мчащуюся вперёд на уровне пояса.

Сработало или нет — не знаю, дожидаться результата я не стал. Как только заклинания сорвались с рук, я развернулся и рванул к деревьям.

Бежать прямо от человека с дальнобойным оружием — верный способ получить заряд в спину: надо двигаться зигзагами через случайные интервалы — так сложнее попасть. Умом-то я это отлично знал, но попробуйте-ка исполнить это на практике!

Я свернул влево, будто хотел обогнуть дом справа, потом вправо, выбрал число наугад и начал считать шаги, одиннадцать, десять, девять... и тут ужасная мысль: а вдруг одиннадцать — это слишком много? Я повернул на шести и успел сделать ещё шаг, когда что-то огромное и оранжевое просвистело мимо головы так близко, что меня шатнуло воздушной волной. Оправившись, я успел увидеть, что «асбо» кувыркнулся в деревья — ломая ветки и вращаясь вокруг оси после удара о ствол векового дуба.

Мне казалось, что я бежал на пределе... но, знаете, сейчас я думаю, что прибавил ещё пару километров в час и точно побил мировой рекорд. Я снова сделал ложный выпад вправо, ушёл влево и внезапно оказался среди деревьев и подлеска — и во весь дух понёсся вниз по склону к главной дороге.

Прошлым летом я проделал то же самое, когда за мной гнался невидимый единорог — так что опыт у меня был. Я выхватил «крикуна» из кармана куртки, с силой прижал палец к активационной выемке и швырнул его как можно дальше влево.

Суровые парни из «Боу-стрит раннерс» привыкли работать в одиночку и потому полагались исключительно на свой голос: громогласный вопль, чтобы поднять тревогу и собрать народ, а время от времени, истошный крик боли, когда их жестоко избивала очередная банда. Новые же сотрудники новаторской гражданской полиции Пиля, напротив, были оснащены по последнему слову техники — деревянной трещоткой. «Пилиры» могли звать на помощь, неистово гремя этой трещоткой в разгар жаркой погони за уголовником, и уповать лишь на то, что прохожие перестанут ржать вовремя, чтобы успеть помочь. Трещотку вскоре сменили свистки, их преимущество было не только в числе заранее оговорённых сигналов для разных ситуаций — но и в том, что ты не выглядел полным идиотом при их использовании.

С изобретением телефона появление этой технологии на службе у закона стало лишь вопросом времени: сначала в Глазго, а затем и в Лондоне появились полицейские будки. Здесь нуждающийся в поддержке констебль мог найти прямую телефонную связь со Скотленд-Ярдом, сухое местечко для заполнения бумаг и, в некоторых исключительных случаях — пуститься в приключения сквозь пространство и время.

Наконец рации стали достаточно компактны, чтобы носить их при себе, вызывать подкрепление, докладывать о преступлениях и врать диспетчеру о том, сколько времени обедал. Потом появились «Эйрвейв» — их можно было интегрировать со всеми экстренными службами страны, — теперь коп, оказавшийся в опасности, может получить помощь где угодно и от кого угодно. Там есть даже тревожная кнопка, которая мгновенно открывает микрофон и транслирует в эфир по экстренному каналу всё, что происходит вокруг. Такая штука спасает жизни полицейских или хотя бы сохраняет нетронутыми их самые нежные места.

И тут появляется магия, а от нас ждут, что мы вернёмся к трещоткам и свисткам. Только не в мою смену — я слишком люблю свои нежные места и предпочитаю, чтобы они оставались в целости и сохранности.

Так я изобрёл «крикуна», заявка на патент уже подана. В основе — начинка одноразового мобильного телефона, корпус обтянут фетром для удобства хвата и утяжелён для броска. Есть утопленный ползунок-предохранитель — сдвигаешь его большим пальцем, отпускаешь — и запускается таймер. Потом бросаешь эту чёртову штуковину как можно дальше, желательно за пределы зоны магического поражения, и через две минуты она звонит в диспетчерскую и орёт: «Спасите, помогите, тут творится лютая чертовщина, срочно присылайте подкрепление — Найтингейла, если вас не затруднит!»

Их для меня делает один парень из Леминстера, хотя он до сих пор думает, что я использую их для слежки за НЛО.

Когда «крикун» улетел в подлесок, я снова сменил направление, зацепился за что-то невидимое, споткнулся и рухнул в кусты. Вопреки инстинктам, я остался лежать, уткнувшись лицом в слой перепревших листьев — Беверли уверяет, что это важнейшая часть лесной экосистемы — и заставил себя дышать глубоко и ровно, даже когда поднявшиеся в воздух споры щекотали нос.

Ветер шумел в кронах деревьев. Мимо по дороге, метрах в двадцати ниже по склону, проехала машина. Деревья вокруг были высокими, с прямыми стволами и широкими лиственными кронами — судя по оттенкам и плотности листвы, тут росло как минимум два или три разных вида — хотя я и не мог их различить. Нижние ветви были слишком высоко, чтобы залезть, а кроме куста, за которым я прятался, укрытий почти не было.

Я подумал было рвануть к дороге, но дальше что?

Это был не единорог. Мартина Чорли не остановит никакое препятствие, кроме трёхметровой бетонной стены, да и та задержит его максимум на две-три секунды. Лучше положиться на скрытность — по крайней мере, пока не пойму, где он.

— Питер! — голос раздался пугающе близко, — Всё это — абсолютно бессмысленная суета.

Говорил, конечно, Мартин Чорли, только его голос звучал богаче, с той уверенностью, какую напускают на себя аристократы, чтобы убедить себя в собственной правоте. В этом голосе были деньги, порода — а за всем этим чувствовались булава, плеть и шляпа-котелок. И ещё мне показалось, что голос был не совсем естественным.

— Я договорился с Лесли! — сказал он. — Я обещал, что тебе не причинят вреда.

Теперь он был совсем рядом — метры, плевком достать.

Он не мог не понимать, что я успел поднять тревогу, и теперь лишь вопрос времени, когда явится Найтингейл, готовый обрушиться на него во всём своём грозном величии. И, конечно, он осознавал, что на этом всё: прощай, Безликий, здравствуй, обычный Мартин Чорли, номинальный и главный подозреваемый.

— Послушай, Питер, — сказал голос. — Я не могу посвятить тебе весь день, может уже покончим с этим?

Урок номер один по скрытности — не вставай.

Начался дождь — мелкая невидимая морось просачивалась сквозь кроны и пропитывала куртку и брюки. Из-за набежавших туч быстро темнело. Я задумался, кому это на руку — мне или ему?

— Мы оба знаем, ты жив только потому, — сказал Мартин Чорли прямо у меня за спиной, в паре сантиметров от головы, — что у меня слабость к Лесли Мэй.

Было чертовски трудно не шевелиться. Но я знал, что Найтингейл умеет перемещать звуки по воздуху. И если бы Чорли действительно стоял у меня за спиной, вряд ли он был бы таким разговорчивым.

— Чего я не понимаю, Питер! — теперь голос Мартина Чорли доносился с места метрах в трёх-четырёх справа от меня. — Так это твоей верности этим институтам. Полиция, Безумство... Господи, да ты же присягал на верность короне! Притом, что у всех них далеко не безупречная репутация по отношению к таким как ты.

Потому что альтернатива — это ты! — хотелось крикнуть мне. Но второй урок скрытности — не отвечай.

Он знает, что времени у него мало и пытается вывести меня из себя. Дальше должна последовать эскалация, угроза кому-то ещё.

— У меня твоя напарница-мусульманка! — сказал он. На этот раз я заметил, что голос перемещается туда-сюда между деревьями. Мне даже показалось, я чуть-чуть улавливаю форму, которую он использует для этого трюка. — У тебя репутация галантного человека — готов проявить галантность сейчас?

Возможно, у него действительно была Гулид — хотя я сомневался. Но даже если и так, я знал, он не станет просто обменивать меня на неё. Он хотел спровоцировать ответную реакцию и засечь меня.

А если у него правда была Гулид?

Я решил сначала выяснить факты, а потом уже беспокоиться об этом.

Я решил дать ему ответ.

Люкс — самая смехотворно универсальная из форм, с ней экспериментировали тысячи практиков с тех пор, как Безумство было просто компанией чудаков и шарлатанов в лондонской кофейне. В результате пытливый ум может найти на полях учебников самые удивительные записи. У меня перед сверстниками из XIX века есть преимущество, я знаю, что такое инфракрасное излучение и как оно связано с передачей тепловой энергии небольшому облаку газа так, чтобы оно расширялось со смешным пукающим звуком — ох, как они смеялись! Теперь я могу сделать этот звук громче и смешнее — до такой степени, что трясутся ветки куста.

Знание — сила.

Я называю их «шумоглушителями», потому что пока не придумал приличного латинского названия.

Я швырнул один как можно правее — раздался звук сдувающихся мехов и куст затрясся.

— Посмотрим, что ты на это скажешь! — подумал я.

Дерево в пяти метрах справа от меня взорвалось. Я смотрел прямо на него, когда ствол разлетелся на уровне головы облаком бледно-коричневой пыли и щепок. Я только успел прикрыть голову руками и попытаться зарыться в листву, а вокруг падали куски дерева. Я заорал прямо в землю, когда тяжёлый обломок саданул меня по спине.

Ещё одно дерево взорвалось уже ближе. Я понял, что это было дерево, потому что услышал, как верхняя часть ствола с треском пробила ветви и с грохотом обрушилась на склон — звук прошёл вибрацией через всё моё тело. Третий взрыв последовал за падением так быстро, что всё слилось в один долгий физический удар. Четвёртый и пятый прозвучали дальше и правее — уже ниже болевого порога.

Я рискнул чуть приподнять голову. Воздух был полон жёлтой и коричневой пыли, в нос бил тошнотворный запах расщеплённого дерева. Сквозь мглу виднелись языки пламени, облизывающие развороченный пень. В десяти сантиметрах от моего лица в земле торчал острый, как кол, осколок размером со штакетину.

Я не мог оставаться здесь. Мартин Чорли, возможно, не знал точно, где я, но ещё один такой «промах» — и я стану похож на ёжика. Я подтянул ноги и приготовился рвануть к дороге.

Ещё пара взрывов — гораздо правее.

Иногда смелость даётся легко, иногда приходится орать на собственное тело, чтобы оно действовало в своих же интересах, а иногда оно просто отказывается подчиняться. И самое паршивое — никогда не знаешь, как оно себя поведет, пока не попробуешь.

На этот раз тело было обеими руками за режим «беги» — и мы побежали.

Мы успели преодолеть метров пять, когда на меня сзади что-то навалилось, обвило грудь и подняло в воздух. Я бы завизжал как девчонка, но тот, кто меня держал, зажал мне рот рукой. В нос ударил запах шафрана, резкий аромат чистого солнечного света над продуваемым холмом и ощущение далёких горизонтов.

Ах ты лживая мерзавка, подумал я, ты умеешь летать.

Эффект парения был испорчен хлёсткими ветками, которые били по голове и плечам. Затем мы остановились в зелёном просвете, и меня бесцеремонно сбросили на ветку у самого ствола. Она была тревожно тонкой на такой высоте, но я с благодарностью вцепился в неё. Кэролайн для убедительности ещё раз сжала мне рот рукой и отпустила.

Я огляделся, Кэролайн непринуждённо сидела, болтая ногами, на ветке по ту сторону ствола, а Гулид — на ветке метром ниже. Мы были почти у самой верхушки, а нижние ветви загибались вверх, образуя что-то вроде естественного укрытия. Было подозрительно, что ни одна из них не сломалась, и я не видел ни верёвок, ни проволоки, удерживающих их в таком положении.

Я посмотрел на Кэролайн. Она ответила мне пустым, ничего не выражающим взглядом.

Я вздрогнул от очередного близкого взрыва, потом ещё одного и ещё, и еще двух — затем звуки стали удаляться.

Следующие полчаса мы просидели в наводящей ужас тишине, но больше не услышали ни звука.

Вероятность того, что Мартин Чорли решил не рисковать и сделал ноги, была высока, но никто из нас не горел желанием ставить жизнь на эту догадку. К тому же он мог оставить ловушки или кого-нибудь из своих любимых гибридных тварей.

Так что мы тихо ждали в сгущающихся сумерках, когда кто-нибудь придёт и спасёт нас.