Когда я вернулась домой, свет горел. Я вспомнила, что Ксандер звонил утром и обещал зайти. Комната была полна дыма.

Ксандер сидел на диване и курил.

– Который час?

Я посмотрела на часы, но стрелок не было. Я начала умываться холодной водой, смыла макияж.

– В последнее время она столько работает…

Глядя в зеркало, я широко открыла рот. На его месте зияла мрачная, темная полость. На самом деле Ксандер не фотограф. Он преподаватель немецкого. Несколько лет назад, когда я только приехала сюда, не зная языка, он стал моим первым учителем. Ксандер работал в частной языковой школе и давал уроки начинающим. В этой школе существовало правило ничего не объяснять на других языках. Студенты запоминали предложения, повторяя за учителем. Помню, как я впервые увидела Ксандера. В джинсах со стрелками и рубашке, белой как бумага, он будто оставался старшеклассником, но шея над воротничком, подбородок, щеки – всё это принадлежало утомленному жизнью мужчине средних лет.

– Это книга.

Вот первые слова, которые сказал мне Ксандер. Я повторила их, не понимая смысла.

– Это книга.

Когда мы закончили повторять такие же предложения со словами «пепельница» и «ручка», я уже влюбилась в Ксандера. По крайней мере, мне так казалось. Я быстро влюбляюсь в тех, кто учит меня словам. Когда я повторяла слова за Ксандером, мой язык становился его вещью. Ксандер курил, и я кашляла, мой язык болел от ожогов.

Ксандер давал имена вещам, как Творец. В тот день книга стала Buch, окно стало Fenster.

Второй урок прошел не так гладко. Моя радость от повторения слов быстро улетучилась.

– Ты из Японии? – спросил он меня.

Я ответила:

– Да, ты из Японии.

Я не сразу поняла, что секрет игры – в замене «ты» на «я».

Ксандер рассмеялся, и где-то будто лопнул шарик. Я не смеялась. Я повторяла все его слова, и только смех не повторяла.

В тот день мы пошли в город покупать кукол. Ксандер купил мне шелковую японскую куколку, а я – скрипача-марионетку для него. С тех пор мы общались на уроках через кукол, как чревовещатели. Куклы говорили о нас в третьем лице.

– Пойдет ли Ксандер завтра с ней на свидание? – спрашивал скрипач.

Шелковая куколка отвечала:

– Нет, не пойдет. Она не хочет.

И так далее. Вскоре я поняла значение местоимений первого и второго лица, но наши отношения с Ксандером всегда оставались в третьем.

– Где она была? Я беспокоился, – сказал скрипач, обнимая шелковую куколку.

Ксандер научился великолепно управляться с марионетками. Он орудовал ею одной рукой, глядя в сторону. В другой держал сигарету.

– Он переживал. Он думал, что-то случилось.

Скрипач тонкими, длинными пальцами начал снимать с куколки одежду, слой за слоем. Теперь лоскутки шелка цвета свежей крови взмывали в воздух и по очереди оказывались на полу. Когда был снят последний слой, от куклы осталась только голова, без тела.

Затем скрипач снял с себя смокинг, белую рубашку и брюки, под которыми не оказалось члена. Только две тонкие ноги. Как у детских игрушек.

– Разве без него не странно? Я смогу сшить его из лоскутков. Или лучше вырезать из дерева? – как-то предложила я, но Ксандер разозлился. Он не мог слушать, как легкомысленно я об этом говорю.

– Даже без этих штук мужчины и женщины разные. Мужчинами управляют нити сверху, а женщинами манипулируют со спины. Мужчины сделаны из дерева, женщины – из шелка. Мужчины могут закрывать глаза, женщины – нет. Этого достаточно для мужчины, чтобы влюбиться.

Поэтому тело скрипача оставалось нетронутым.

– Она не онемела, правда? – взволнованно спросил скрипач. – Она не забыла слова, которым он ее учил?

Суставы скрипача щелкали, как кастаньеты. Он дрожал. Мы надолго забыли очевидное: куклы не разговаривают.

– Нам лучше лечь спать. Завтра всё будет иначе, – сказал скрипач, и Ксандер залез в кровать.

Внезапный звонок телефона буквально прорезал тьму. Может быть, звонила та женщина. Ксандер поднялся, чтобы взять телефон. Я схватила его за руку. Он снова лег.

– Может быть, у нее новый любовник? – проговорил скрипач.

Телефон прозвонил семь раз. Моя мать всегда ждала семь гудков перед тем, как бросить трубку. Может быть, она заболела. В Японии одиннадцать часов. Позвонить ей? Но как я позвоню без языка?

Услышав дыхание Ксандера, я тихо засунула палец в рот. Языка там не было.