По вторникам я с удовольствием ем своего отца. На вкус он как олень. Он слеплен из хлебного теста. Я знаю, что на самом деле он женщина. Но говорить ему об этом нельзя, а то у него глаза становятся пустыми. Когда нагревается плита и заходит солнце, мертвый брат шепчет ему на ухо: «А ведь ты женщина». Из хлебного теста слеплен он. Соски из черного изюма. Глаза женщины, которую он вчера навещал в тюрьме, тоже из изюма. У моего отца черные соски. Я их еще ни разу не видела, они вкопаны в плоть его груди. Они стоят рядом, как мать и дочь, и у них холодный жар. Раз в день они просыпаются и вырываются из его плоти, как крик. Отец рассказывает о них, поскольку знает, что мне они понравятся. Но он их не показывает и вжимает в себя до того, как я открою глаза. Хлеб я в основном ем холодным. Жуя, чувствую тепло его плоти. Я жую и жую, воображая, что жую дальше. В реальности я перестала жевать, начала смотреть и нашла изюмины в печи. Они подгорели и пахнут тенью оленя. В этом доме жила женщина. Когда въехал отец, ее похитили. Лица женщины я уже не помню. Я злюсь и ем дальше. Сажусь на стул и ем дальше. Мне нравится есть отца. Он вспоминает женщину и повторяет слова, которым сам ее и научил. Тот, кто сидит на стуле, должно быть, хочет стоять. Тот, кто стоит на кухне, должно быть, хочет летать. Я бы взлетела без труда, если бы перестала есть. Но я ем дальше и тяжелею. Мне бы хотелось быть сделанной из изюма. На языке изюмин я говорю: не называй меня местным именем. Не дари женских туфель. Ночь праздника девочек[15]. Отец дарит мне женскую ложку. Я не могу уснуть, когда кровать пахнет подгорелым оленем. Говорят, отец раньше был мужчиной. Съев хлеб из печи, он стал женщиной. Но ему не нужно было мне об этом рассказывать. Я и так всё о нем знала. Хлебное тесто рассказало. Теперь мы больше не можем есть под одной крышей. Я бегу из дома, и мне нечем питаться. На краю города стоит дом. Дверь открыта. Из дома пахнет оленем. Я вхожу и вижу кровать. У нее три ножки. На кровати лежит отец, которого здесь быть не может. Живот у него теплый и мягкий. В его животе спит моя мать. Мне еще долго ждать ее рождения. Он пока не хочет ее отпускать. Поэтому приходится и дальше есть его живот, пока не дойду до нее. Я стою в саду и спрашиваю яблоню, что произойдет с матерью. Слышу, как два человека дышат в унисон. Один спит в животе у другого. Живот слеплен из хлебного теста. Я не голодна. Не нужно быть голодной, чтобы хотеть поесть хлеба. Стемнело, в свете фонаря видна тень охотника. Если это мой отец, я убью его до того, как он застрелит спящую. Это мой отец. Я безоружна. Он вскрикивает и падает. Глубоко в его животе засела смертельная пуля как доказательство убийства. Я ничего не делала. Из живота смотрят два глаза-изюмины. Два человека мертвы, а третий выжил.