В комнате пахло терпкими травами. Сквозь закрытые глаза пробивался слабый свет — где-то горело несколько свечек. А ещё доносился неясный шёпот. Сложно было разобрать кому он принадлежит — мужчине или женщине, такой он был тихий. А может, говорило сразу несколько человек? Не разобрать. Голова раскалывается, ноги и руки прошивает молниями, тянет мышцы. Да что же это такое⁈

Вдох. Посчитать до пяти. Выдох. Вдох. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Выдох. Начало помогать. Ещё подышать, делая паузы и отстраняясь мыслями от всего.

После того как отступила боль, унялось головокружение и в глазах перестали мелькать алые круги, Мартен наконец смог разомкнуть веки и оглядеться. Низкий закопчённый потолок, тёмная комнатка, завешанные пучками сушенных трав стены. Жидкий дневной свет шёл сквозь небольшой зарешеченный проем вентиляции в потолке, и на полу лежала тень, похожая на сеть. Было страшно.

Мартен лежал затаившись, пытаясь сообразить, где он. Опять в тюрьме? А может, он всё время был тут, а всё, что было — не более чем сон, приснившийся ночью? Никто его не выпускал, нет никакого Эхуанга, а сейчас в камеру войдут стражи и поведут его на казнь?

Ещё раз оглядевшись, мальчик заприметил в дальнем углу знакомый силуэт и облегчённо выдохнул.

— Что случилось? — спросил Мартен, едва увидев Веики. — Почему я на кровати? Весь в каких-то повязках?

— Тебя демон отравил, — вкрадчиво ответила лисичка, подойдя ближе. — Не помнишь, что ли?

— Не помню. Всё как в тумане. Вроде ехали, потом на ночлег остановились. Потом… какие-то тени. Кажется, дрались с ними. Потом больно стало, потом… ничего не помню. Подожди, Тангфен!

— Верно, — кивнула девочка. — Он оказался демоном, который заплутал нас, и устроил всё так, чтобы мы остались на ночёвку в незнакомом месте. А потом, пока мы спали, хотел нас сожрать. Но ты его победил.

— Победил? — с подозрением переспросил мальчик.

— Да, — кивнула Веики. — И весьма необычным способом. Ты управлял магией.

— Я⁈ Да ты, верно, шутишь? Какой из меня маг?

— Вот и я так думала, пока собственными глазами всё не увидела.

— И где мы сейчас? — после некоторого молчания спросил мальчик.

— Ты, милый человек, у доктора Бея, — из полумрака вышел невысокий сутулый человек в белом халате и с такими же белыми огромными двумя зубами, торчащими впереди, словно у кролика. — Доктор Бей — это я.

Мартен попытался поклонился, на сколько это позволяло лежачее положение. Представился:

— Меня зовут Мартен.

— Знаю, милый человек, ваша спутница мне всё рассказала. Вы в очень опасный переплёт попали, милок. У нас тут на Горбатом Тракте нечисть одна завелась, путников кушает. Уже двоих загрызла, зараза такая. А вы, значится, убили её?

Бей глянул на Веики.

— Убили. Можете больше не боятся, — холодно ответила та.

— Вот как здорово! — доктор захлопал в ладоши. — За это вам огромное спасибо!

— Пока ты пребывал в обмороке, нам пришлось сделать небольшой крюк, — продолжила рассказывать лисичка Мартену их приключения. — Чтобы отвезти тебя к врачу. Благо, что недалеко оказалась деревня, в которой имелся свой доктор, — девочка кивнула на Бея. — Он помог тебе, нейтрализовал яд.

— Да вы не волнуйтесь, — улыбнулся Бей, обнажая передние зубы, от чего сходство с кроликом стало ещё больше. — Яд на самом деле не такой опасный был. Нет, бесспорно, вы могли умереть и наверняка бы умерли, если бы не ваша мудрая спутница, которая привезла вас ко мне. Я без труда определил вид отравляющего вещества и вовремя оказал помощь. У меня есть снадобье от этого яда, совсем недавно сварил, весьма вовремя. Даже ждать не пришлось.

— Спасибо тебе, — кивнул Мартен Веики. Потом повернулся к доктору: — И вам спасибо.

— Какой вежливый молодой человек! — Бей сомкнул ладони на груди и произнёс: — Как чувствовал, что вы хорошие люди, поэтому не стал вам штрафную квитанцию выписывать за то, что вы не зарегистрировались.

— Что? — не поняла Веики. Ладони у неё невольно сомкнулись в кулаки.

— Вы не волнуйтесь, слугу я уже оправил к старосте для регистрации.

— Для какой регистрации?

— Новый указ старосты, — вздохнул Бей. — Все прибывающие в нашу деревню должны записаться в приходской журнал. Отметиться откуда, с какой целью, сколько пробудут. Ну и оплатить соответствую пошлину. Она не большая. Если, конечно, штраф не посчитают. Но я ранее вам уже сказал, что всё нормально и вам его платить не придётся.

— Вы сейчас серьёзно?

— Увы, но говорю сейчас чистую правду, — вновь вздохнул Бей. — Казна деревни совсем опустела, почти всё уходит в налоги, поэтому её надо как-то пополнять. Вот наш староста и придумал такой способ. Ведь многие тракты через наше поселение идут. Тем же кто планирует остаться на некоторое время придётся раскошелиться ещё на большую сумму.

— Не беспокойтесь, мы скоро уйдём, — поспешно ответил Мартен и попытался встать. Внезапно сильно закружилась голова, стало тошно. Мальчик только и смог выдохнуть: — Ох!

— Лежите, молодой человек! Вам нельзя вставать! — засуетился доктор. — Сейчас я вам дал очень сильных порошков, после них необходимо полежать. Иначе будет плохо.

Эти последние слова были сказаны таким спокойным, но уверенным голосом, что Мартен невольно лёг, не смея перечить доктору.

— Дружище, ты как? — пропищал забравшийся на койку грызун.

— Нормально, — кивнул мальчик.

— Я думал ты не выберешься, весь бледный был, глаза закатил, шептал что-то, не разобрать.

— Правда?

Крыс ответить не успел — снаружи раздался чей-то грозный окрик, быстро переросший в перебранку.

— Что там? — настороженно спросила Веики и Бея.

— За нами пришли! — выпучил глаза грызун. — Как есть — за нами! Сейчас штрафы будут требовать, за то, что мы не оплатили вовремя пошлину!

— Я сейчас узнаю, — произнёс Бей. По его виду можно было сказать, что и он весьма озадачен внезапной руганью посреди бела дня.

— Веики, помоги подняться! — простонал Мартен, садясь на край кровати.

— Но Бей сказал, что тебе надо лежать!

— К черту его! Надо отправляться в путь. Времени очень мало осталось. Один день мы потеряли.

— Два, — скорбно заметил Булька.

— Что⁈

— Два дня, ты провалялся тут достаточно долго.

— Вот ведь!.. — Мартен не мог подобрать нормальных слов.

Бей вернулся скоро. Лицо его было такого же белого цвета, что и халат.

— Что там? — предчувствуя неладное спросила Веики.

— Старосту убили, — выдохнул доктор, оглядывая всех удивлённым взглядом, словно и сам не мог поверить в сказанное.

— Как убили? — не понял Булька.

— Камнем по голове.

— Да кто убил то⁈ — не выдержал Мартен.

— Люди. Поймали моего посыльного слугу, ну которого я отправил к старосте, чтобы он вас зарегистрировал, и стали допытывать — кто ко мне пожаловать. А тот возьми да скажи.

— И что тут такого?

— Ну он же сказал, что вы из Провинции.

— И?

— А народ возмущаться стал, что я городских лечить вознамерился. Староста пришёл чтобы утихомирить всех, а они его того, камнем, прямо по голове. Теперь сюда идут. Вас хотят убить.

* * *

Позади остались Лючжи, Хошу, Пудун.

Впереди — ещё целая Провинция.

За два дня удалось преодолеть три деревни. Шли быстро, останавливаясь к поздней ночи лишь на короткий ночлег, а с утра, ещё до восхода солнца, шли дальше. Ели в пути. Никто не жаловался и лишь порой просили своего предводителя рассказать какой будет их новая жизнь. Уэн охотно соглашался. Говорил, как есть, не обещая сразу всех богатств. Как не приходит восстановление отравленного измученного организма сразу, так и здесь необходимо время. Но потом, когда всё наладиться, не будет больше бедности, не будет удушающих налогов и непомерных поборов. Каждый будет получать своё, честно заработанное, и никто не посмеет позариться на чужое.

В Пудуне «Красных рукавов» встретили тепло, а когда выслушали речь Уэна и вовсе подхватили того и стали подбрасывать, выкрикивая одобрительные приветствия.

— Освободитель! Освободитель!

Были откинуты в сторону мотыги и грабли, за долгое время выпрямлены сгорбленные спины, и вся мужская часть деревни примкнула к Великому Красному Походу.

Отряд рос, а вместе с тем появлялись и новые проблемы. Толпа становилась всё менее мобильна. Порой приходилось затрачивать драгоценное время лишь на то, чтобы дождаться отстающих. Уже насчитывалось порядка ста семидесяти человек и стало ощутимо заметно как упала скорость передвижения. Уэн долго размышлял как быть и пришёл выводу, что необходимо разделись всех на несколько групп, назначить в каждой командующего, который будет управлять своим небольшим отрядом. Так он и сделал.

Сто семьдесят человек были разделены на три дружины. В первую Уэн поставил командующим подмастерье Ли, к которому проникся большим доверием и симпатией. Во вторую — кузнеца Тао, в третью — мастера Юнксу. И все трое прекрасно справились со своими новыми обязанностями. Отряды стали мобильнее и передвижение увеличило скорость.

К исходу второго дня вышли к небольшой долине. Вздымаясь с трёх сторон гранёными уступами, с густым зелёным ковром деревьев и кустарников, по краям которых посвистывал ветер, она походила на огромную поющую чашу, каким пользуются в медитации адепты храма огня.

— Бэйван, или Долина Птичьих Снов, — задумчиво глядя вдаль, произнёс Ли. — Мои родные места. Я родился тут. Потом, ещё в детстве, бежал от злого отчима, который любил выпить, а после поколотить беззащитного ребёнка.

— Сейчас уже, наверное, старым стал твой отчим, — ответил ему Уэн.

— Он умер, — ответил Ли. Лицо его стало каменным, а глаза превратились в две ледышки.

Уэн пристально посмотрел на своего спутника, пытаясь угадать, что сейчас он чувствует — боль, радость, или наоборот, неудовлетворённость тем, что не смог отомстить за себя? Может, всё сразу?

— Скоро наступит время, когда прошлое уже будет не важно, — произнёс Уэн и похлопал Ли по плечу. — Пойдём, брат, нам предстоит сделать ещё очень многое, чтобы это время наступило.

Отряды спустились вниз по скатистому уступу и зашли в Долину. Деревня Бэйван располагалась в самом центре местности, уместившись между двумя неглубокими речушками. В северной части посёлка виднелся выпас, несколько худых, с выпирающими на боках рёбрами, коровёнок устало щипали скудную жёсткую траву. С южной стороны, через которую двигались сейчас отряды, располагались старые дольмены.

Раньше, ещё до эпохи правления нынешнего Императора, местные поселения хоронили умерших в небольших каменных погребальных камерах, обычно возведённых по одной на всю семью или клан. При необходимости, когда наступал срок и умирал другой член семейства, люди просто открывали фамильный дольмен и укладывали туда прах. Считалось, что семья в таком случае вновь воссоединилась на том свете.

После прихода на трон нынешнего Императора, традицию эту стали жёстко пресекать, требуя тлен просто развеивать по ветру или хранить в сосудах дома или винных подвалах. Камни же, из которых традиционно сооружались дольмены, были вывезены императорской стражей для строительства военных сооружений в период войны с Родом Северного Ветра. Огромных трудов стоило людям уговорить начальников не трогать уже возведённые гробницы и не тревожить умерших. Говорят, на сумму, которую потребовал генерал императорской стражи в обмен на просьбу сельчан, можно было прокормить деревню всё лето.

Ли говорил об этом Уэну с плохо сдерживаемой злостью, вспоминая те времена, когда ещё ребёнком голодал, выживая лишь мелким воровством и охотой на диких куриц, после которых часто крутило живот, так как птицы эти питались ядовитыми для людей ягодами.

— Все камни укатили, — сквозь зубы прошипел Ли. — Какие не смогли сдвинут с места, раскололи и по частям увезли, хотя с них уже не было никакого толку.

Первые дольмены были заброшены. Никто за ними не следил, они поросли травой и покрылись бурым мхом. Прочитав фамилии, начертанные на арочном входе, Ли с грустью сообщил, что все люди из этого семейства умерли и следить за строением больше некому. Другие сельчане боятся подходить к не своим дольменам, веря, что могут накликать на себя беду и болезни, которыми болели умершие.

Проходя мимо каменных строений, Уэн отчётливо чувствовал, как внутри что-то беспокойно дёргается и бьётся, тщетно пытаясь вырваться наружу. Не живое существо, но сущность, которую парень ощущал, едва прикасался к Слезе Ят. В такие моменты он приобретал словно бы дополнительные чувства — мог видеть то, чего другие не видят, чувствовал биение Силы, слышал голоса давно умерших людей. Вот и сейчас сквозь толстые каменные стены до его слуха доносились слабые голоса покойников. Они просили выпустить их наружу.

Вот дольмен, в котором лежали трое умерших от лихорадки в течение недели — отец, и два его сына. Мать умерла позже, пережив своих родственников на три года. Смерть её была внезапной — остановилось сердце. Души их теперь неистово бились внутри, прося выпустить их, чтобы ещё раз, хоть одним глазком, взглянуть на давних знакомых и друзей.

В следующем дольмене покоилось четверо. Глава семейства умер от заражения крови — сильно поранил ногу, когда таскал камни. Смерть его была мучительной и долгой. Ещё двое — совсем ещё юные дочери, — отравились дикими ягодами, решив утолить давно мучавший голод. Мать, не выдержав горя, покончила с собой, изрезав себя.

В третьем — бездетная семья. Муж, перебрав с бамбуковым вином, уснул возле своего дома. Ночью его загрызли крысы, которых в то лето расплодилось слишком много. Жена вышла замуж за другого мужчину, он убил её в приступе ревности, забив до смерти гранитной ступкой. Жители решили похоронить её с бывшим мужем, так как ревнивец вскоре бежал, не желая отвечать за своё преступление на каторге.

Уэн читал их истории словно картинки — жизни их отчётливо появлялись перед глазами. И каждая душа просила об одном — выпусти! Выпусти из каменного плена. Только вот нужно ли? Место ли покойникам среди живых? Да и времени на то, чтобы распечатывать дольмены нет.

Всё дело в Слезе Ят, это она даёт вместе с силой ещё и это — слышать покойников. Не сойти бы с ума от этого! Уэн не мёртв, он живой и поэтому нужно стараться не обращать внимание на такое побочное действие артефакта.

Отряды вошли в деревню. Тихие сонные улочки, свежеобожжённые горшки на кольях, меж домиков гуляет ветерок, треплет серые тряпки, сушащиеся на верёвке, из живых — никого. Видимо все в поле. Где-то далеко плачет ребёнок, лениво тявкает собака.

Уэн хотел дать команду проверить окрестности, но его помощник Тао сбил все планы. Выйдя вперёд, он громко, надрывая глотку, закричал:

— Вставай с колен, народ! Пора, наконец, вырвать этот жёлтый никчёмный пырей из нашей земли и засеять её молодыми побегами!

Из всех командующих Тао был самым эмоциональным, постоянно злился на тех, кто отставал, ругался, а когда пребывал в настроении, любил пересказывать речи Уэна, сдабривая их изрядной порцией ругательств. Горбоносое, низколобое, окаймлённое ровной бородой лицо его сейчас излучало почти безумную веру в победу.

— Мы — новые семена! И мы дадим новый урожай, который…

Договорить Тао не успел — со свистом рассекая воздух, в его горло вонзилась тугая стрела.

Парень захрипел, упал на землю.

Уэн схватил артефакт и хотел уже было вытащить его из кармана и пустить в дело, наказав невидимого пока обидчика, как громогласный голос, раздавшийся из одной из хижин, прорычал:

— А ну не двигайся! Живо руки вверх, а не то получишь такую же стрелу себе в глаз!

Уэн заскрипел зубами, но приказ выполнил.