Цветы пахли так сладко, что у Макса начинала болеть голова. Белые лилии, розовые пионы, какие-то дурацкие веточки эвкалипта, которые выглядели так, будто их сорвали с куста в ближайшем парке и притворились, что это декор, а настоящий декор просто не смогли привезти. Свадьба брата была идеальной — идеальные свечи, идеальная музыка, идеальная невеста в идеальном платье. Всё было как в журнале. Всё было как в кино. Макс никогда не видел такого, потому что он никогда не думал о свадьбах.

Он стоял у бара и смотрел на брата, который танцевал с женой, чувствуя, как внутри него разрастается пустота. Или, может быть, не пустота. Может быть, что-то другое. Что-то, что не давало ему покоя с того самого момента, как он вышел из самолёта.

Он видел её везде. В отражении бокала с шампанским, в движении занавесок на ветру, в том, как невеста смеялась, запрокидывая голову. Он видел её выгнутую спину перед зеркалом. Её руки на раковине, её отражение в запотевшем стекле, когда он входил в неё. Он слышал её голос — хриплый, прерывистый, с ноткой вызова, которая заставляла его терять голову.

Он сделал глоток виски. Горький, обжигающий. Он хотел, чтобы этот вкус перебил тот, другой вкус — вкус её кожи, губ, её дыхания. Но не перебивал. Ничего не перебивало.

— Макс? Ты в порядке?

Он повернулся. Перед ним стояла Кейт — подружка невесты, блондинка с идеальной улыбкой и идеальной фигурой, которая, судя по всему, уже успела выпить достаточно шампанского, чтобы не замечать его отсутствующего взгляда. Она смотрела на него с лёгким любопытством, и в её глазах читалось то, что он видел в глазах многих женщин: уверенность, что она может его переубедить.

— Я в порядке, — его голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало.

— Ты выглядишь так, будто потерял что-то важное, — сказала она, и улыбнулась. — Может быть, я могу помочь тебе найти это?

Он посмотрел на неё. Блондинка. Голубые глаза. Полные губы. Она была красивой. Действительно красивой. Такие женщины всегда были его типажом, хотя он и утверждал, что типажа у него нет. Такие женщины всегда были его спасением. Он мог забыться в них, потеряться в их телах, в их запахах, в их голосах, которые говорили ему то, что он хотел слышать. Но сейчас он смотрел на неё и не чувствовал ничего. Только пустоту. Только тупую боль в груди, которая не проходила, сколько бы он ни пил.

— Кейт, — сказал он, и его голос стал тише. — Мне кажется, ты можешь помочь мне найти то, что я потерял. Но я не уверен, что это у тебя получится.

Она подошла ближе. Её пальцы коснулись его запястья, скользнули по коже, оставляя следы, которые должны были заставить его почувствовать возбуждение или хотя бы волнение, но не заставляли. Потому что он знал, что это не её пальцы. Не те пальцы, которые он хотел чувствовать.

— Я могу попробовать, — прошептала она. — Иногда нужно просто отпустить себя. Перестать думать и позволить себе чувствовать.

Макс закрыл глаза. Он представил себе, что это Алиса стоит рядом с ним. Что это её пальцы касаются его запястья и её голос шепчет ему на ухо. Он почувствовал, как его тело откликается на это, как кровь приливает к паху, а желание становится почти насущным.

Он открыл глаза. Кейт смотрела на него с улыбкой, которая обещала то, что он, казалось, хотел. Он взял её за руку и повёл прочь от бара, чувствуя, как его шаги становятся быстрее, как его дыхание становится прерывистым, а в голове звучит только одно слово: «Забудь. Забудь. Забудь».

Они зашли в пустую комнату — небольшую гардеробную в конце коридора, где висели пальто гостей. Она прислонилась к стене, и он прижался к ней, чувствуя тепло её тела, запах её духов, её дыхание на своей шее. Он поцеловал её довольно грубо, жадно, пытаясь заставить себя забыть, в попытке почувствовать себя снова в кабинке самолета. Пытаясь заставить своё тело поверить, что это та женщина, которую он хочет.

Но её губы были не теми. Её язык был не тем. Её запах был не тем.

Он расстегнул её платье, скользнул рукой внутрь, чувствуя её грудь под пальцами. Тёплую, упругую, безусловно привлекательную. Не ту, которую он запомнил в самолёте, когда его пальцы касались кружева, когда она дрожала под его прикосновениями и она стонала его имя.

Кейт застонала, но её стон был пустым, как и всё, что он чувствовал в этот момент.

Он вошёл в неё быстро, грубо и без прелюдий, Кейт уже была мокрой. Он хотел забыть, кончить и забыть её. Он хотел вытеснить из своей памяти образ Алисы, её голос, руки, что сжимали его плечи так сильно, что он чувствовал это до сих пор.

Но его тело отказывалось подчиняться. Он двигался, чувствуя, как она сжимается вокруг него, как она стонет, впивается ногтями в его спину, но оргазм не приходил. Что-то внутри него блокировало это. Что-то, что не давало ему забыть.

Он закрыл глаза и увидел её. Её выгнутую спину и отражение в зеркале. Её губы, прикушенные от удовольствия и голос, который будто наяву шептал: «Не смей. Ты же обещал, что я забуду о собеседовании».

Он почувствовал, как его тело напрягается, а желание нарастает, но это было неправильное желание. Это было желание к той, другой. К той, которую он никогда больше не увидит.

Он остановился. Вышел из неё. Отстранился.

Кейт смотрела на него с недоумением, с лёгкой обидой в глазах.

— Что случилось? — спросила она.

— Ничего, — сказал он, и его голос был ровным. — Просто я не могу.

— Не можешь? — переспросила она. — Это шутка?

— Нет, — сказал он. — Это не шутка. Прости. Я не могу.

Он застегнул ширинку, поправил рубашку, чувствуя, как его пальцы дрожат. Кейт смотрела на него с выражением, которое он не мог прочитать — обида, разочарование, непонимание.

— Ты трахнул меня в гардеробной и даже не кончил? — спросила она. — Я должна это как-то понимать?

— Ты не должна ничего понимать, — сказал он, и его голос стал твёрже. — Это не твоя вина. Это моя проблема.

Он вышел из комнаты, оставив её стоять с распахнутым платьем и недоумением на лице. Прошёл по коридору, мимо гостей, мимо смеха и музыки и всей этой фальшивой радости, которая должна была сделать его счастливым, но делала только хуже.

Он вышел на улицу. Ночь была прохладной, и ветер касался его лица, принося запах травы и чего-то далёкого, что напоминало ему об одной только женщине. Он стоял на крыльце и смотрел на небо и звёзды, которые мерцали так же холодно, как его сердце.

«Чёрт, — подумал он. — Кажется я чертовски влип».

Он закрыл глаза и снова увидел её. Её руки. Её губы. Её запах, который всё ещё был у него под языком. Он понял, что не сможет забыть её. Не сможет вытеснить её из своей памяти. Не сможет заменить её другой женщиной. Он потерял себя в ней, и это было хуже, чем любой наркотик, зависимость или игра.

Он зашёл в туалет, прислонился к стене и закрыл глаза. Его пальцы сжимались в кулаки, а в голове был только её голос, руки, и тело, которое он чувствовал до сих пор. Он был болен. Болен ею. И не знал, как вылечиться. Как можно заболеть за пятиминутный секс?

Он знал, что должен найти её. Что должен перевернуть весь город, если понадобится. Он должен найти её, потому что без неё он был пустым, холодным, потерянным, а с ней он был наполненным и горячим. Эта женщина за короткое время перевернула его представление о сексе и о жизни.

Но он не знал ни её имени, ни фамилии, ни адреса. Только Алиса. Только вымышленное имя, которое она ему дала. Только её запах, который остался на его коже, но который уже начал исчезать.

Он открыл глаза и посмотрел в зеркало. Своё отражение — растрёпанное, взволнованное, с глазами, которые горели той самой тоской, которую он не мог контролировать. Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как щетина царапает ладонь.

Он знал, что будет искать её. Будет помнить её лицо, голос, прикосновения, пока не найдёт её. Потому что он не мог позволить ей уйти. Он знал, что она была той, кого он так долго искал, даже если она была только Алисой, которая никогда не существовала.