Лифт поднимался на сорок пятый этаж с такой медлительностью, что Даллас успела пересчитать все кнопки, изучить своё отражение в полированных стальных дверях и трижды проверить, правильно ли застёгнут пиджак. Она надела его сегодня утром в отеле, выбрав чёрный, строгий, с острыми лацканами, которые придавали ей тот самый вид «я здесь по делу, а не для». Туфли на каблуках были новыми, купленными на распродаже в Чикаго, и она уже успела пожалеть о них — пальцы ног пульсировали от напряжения. Красное кружево иногда проглядывало в разрезе её блузы. «На удачу» — напоминала она себе. Она сжимала папку с документами, где лежали копии её портфолио, рекомендательные письма и подписанное предложение о работе. Всё было правильно. Всё было официально. Именно так, как должно быть.

Двери открылись, и она вышла в холл с высоким потолком, стёклами от пола до этого же потолка и ресепшеном, за которым сидела женщина с идеальной укладкой и улыбкой, которая могла бы продать что угодно. Даллас назвала своё имя, и женщина кивнула, указав на коридор: «Мистер Арчер ждёт вас. Пятая дверь справа.»

Даллас пошла по коридору. Каблуки стучали по мраморному полу, и каждый шаг отдавался эхом в пустом пространстве. Она думала о том, что это начало новой жизни. Что через час она подпишет документы, получит доступ к корпоративной почте и начнёт строить карьеру в компании, о которой мечтали многие. Она помнила эту фамилию с сайтов, но теперь она была не уверена в том, что это был он. Было глупо строить всю свою жизнь вокруг одного человека с размытого воспоминания. Даллас встряхнула головой и пошла к двери.

Пятая дверь справа. Даллас остановилась, перевела дыхание и постучала. Голос изнутри сказал: «Войдите». Голос был низким, хриплым, с той вибрацией, которую она помнила слишком хорошо. Всё-таки он? Быть такого не может. Её сердце пропустило удар. Она замерла на мгновение, прижимая папку к груди. Потом открыла дверь и вошла.

Кабинет был большим. Огромным. С окнами, выходящими на озеро, с кожаным креслом за столом из тёмного дерева, с книгами на полках, которые выглядели так, будто их действительно читали. Но Даллас не видела ничего из этого. Она видела только его.

Он сидел за столом. Чёрный костюм сидел на нём так, будто его шили специально, чтобы подчеркнуть каждую линию плеч и груди. Волосы зачёсаны назад, лицо серьёзное, глаза опущены к бумагам. Она стояла в дверях, сжимая папку, и чувствовала, как мир вокруг неё замедляется, становится вязким, как мёд. Он поднял голову. Медленно. Так медленно, что она успела заметить каждую морщинку вокруг его глаз, каждую тень на его скулах. Его взгляд встретился с её взглядом, и она увидела там не удивление, как ожидала. Только холодную, выверенную оценку, которую она видела у сотен руководителей.

Папка выскользнула из пальцев и упала на пол. Бумаги разлетелись веером, и Далласа смотрела на них, чувствуя, как кровь отливает от лица. Она не могла пошевелиться. Только стояла и смотрела на него, а в голове крутилось одно слово: он.

Молчание длилось несколько секунд. Потом он поднялся, обогнул стол и подошёл к ней. Его шаги были медленными, уверенными, и она чувствовала каждое движение его тела, каждый сантиметр расстояния, которое сокращалось между ними. Он остановился в шаге от неё. Посмотрел на разбросанные бумаги, потом снова на неё. Его голос был низким, он сказал почти шёпотом:

Закрой дверь... и присядь. Хотя, если честно, я хочу, чтобы ты села сразу на стол.

Даллас не могла двигаться. Она смотрела на него, чувствуя, как её тело заливает жаром. Она слышала свой пульс в ушах, чувствовала, как дрожат колени. Она не знала, что сказать. Она не знала, что делать. Сколько раз она мастурбировала на воспоминания о нём. Сколько было попыток найти и забыть это лицо.

Она повернулась, закрыла дверь и почувствовала, как щелчок замка отрезает её от внешнего мира. Она прислонилась к двери спиной, чувствуя, как холодное дерево касается её позвоночника. Она смотрела на него и глубоко вдохнула. Она смотрела на него и видела, как его глаза скользят по её телу — от лица к груди, от груди к бёдрам, от бёдер обратно к лицу. В его глазах не было холода, только то же самое, что она видела в самолёте — жадность, голод, желание, которое он не мог скрыть.

Даллас сделала шаг к столу, потом ещё один. Она подняла папку, собрала бумаги и села на край стола. Она не могла говорить. Она могла только смотреть на него. Тело реагировало на его присутствие — кожа покрывается мурашками, дыхание становится поверхностным, а между ног разливается тепло. Он не садился. Стоял напротив неё и смотрел вниз. Смотрел так, будто она была единственной вещью, которая имела значение в этом кабинете.

Он задавал вопросы о её опыте, о проектах, и о планах на ближайшие пять лет. Голос был ровным, профессиональным, но в нём скользила сталь. Она отвечала механически, слова вылетали из неё, как пули, и она не помнила ни одного из них. Она помнила только его взгляд, который раздевал её, сдирал кожу, проникал под одежду. Когда он спросил, почему она решила переехать в Чикаго, она ответила:

— Потому что мне предложили работу.

Он усмехнулся. Коротко, с вызовом.

— Вы уверены, что это единственная причина? Мисс… Даллас? Она встретила его взгляд, не отводя глаз.

— А Вы уверены, что хотите услышать другую причину?

Он поднялся. Обогнул стол и подошёл к окнам. Дёрнул за шнур, и шторы закрылись, отрезая солнечный свет. Кабинет погрузился в полумрак, и в этом полумраке его лицо стало резче, его глаза — глубже. Он повернулся к ней, и в его походке чувствовалась хищная плавность.

— Я искал тебя целый год, — сказал он, подходя ближе. — Ты думала, что сможешь спрятаться за чужим именем?

Чужое дыхание ощущалось почти физически на прохладной коже.

Даллас поднялась. Она не хотела сидеть, пока он стоит над ней. Она выпрямилась, и её каблуки коснулись пола.

— Я не пряталась, — сказала она, глядя ему в глаза. — Я просто не хотела, чтобы ты знал моё настоящее имя. Это была игра.

— Игра? — Он остановился в шаге от неё. — Ты считаешь, что это была игра? — Его рука поднялась, пальцы сжали её подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Ты исчезла. Ты не оставила мне ни номера, ни фамилии. Даже настоящего имени. Ты просто ушла. — Он говорил тихо.

— А ты не попросил меня остаться», — сказала она, и её голос дрожал, но она не позволила ему сломаться.

Он сжал свои челюсти. Его пальцы на её подбородке напряглись, а потом отпустили её. Он отступил на шаг, провёл рукой по волосам и посмотрел на неё так, будто решал, что делать дальше.

— Ты права. Я не попросил. Но я искал тебя. Я нанимал людей. Я проверял каждую базу. Ты была везде и нигде.

— Ты не мог найти меня, потому что я была Даллас Таунсенд. Не Алиса, — сказала она, и в её голосе прозвучала горькая усмешка. — Ты искал призрака. Я была реальной.

Он шагнул к ней. Его руки легли на её талию, притягивая ближе. Она чувствовала его дыхание на своей шее, его пальцы, которые сжимали ткань пиджака.

— Ты реальная, — сказал он, и в его голосе была хрипотца. — Ты здесь. Ты в моём офисе. Ты не уйдёшь снова.

— А если я захочу уйти? — спросила она, но её руки уже поднялись, пальцы скользнули по его груди, зацепились за лацканы пиджака. Это был формальный глупый вопрос, она искала его не для того, чтобы уйти.

— Ты не захочешь, — в его голосе была уверенность, которая заставила её сердце биться быстрее.

Он наклонился и поцеловал её. Грубо, требовательно, с языком и стучащими друг о друга зубами. Его руки скользнули под пиджак, сжали её бёдра, притягивая к себе. Она ответила на поцелуй, вцепившись в его плечи, чувствуя, как его пальцы впиваются в кожу, оставляя следы. Он оторвался от её губ, провёл зубами по её шее, и она выгнулась, чувствуя, как жар разливается по телу.

— Я хочу тебя, — сказал он, и его голос был низким, почти напоминая рычание. — Я хочу тебя здесь. На этом столе. Сейчас.

— Тогда почему ты ещё не сделал этого? — спросила она, и её голос был хриплым, с вызовом.

Он усмехнулся. Взял её за бёдра, поднял и посадил на стол. Бумаги разлетелись в стороны, и она почувствовала холод дерева через юбку. Он встал между её ног, его руки скользнули по её бёдрам, сжимая их и силой раздвигая. Он наклонился и поцеловал её в шею, оставляя влажные следы, и она чувствовала, как его зубы касаются кожи, а его дыхание обжигает.

Она вцепилась в его волосы, заставляя его поднять голову, и посмотрела в его глаза. В них было то же самое, что и в самолёте — жадность, голод, желание, которое не утихло за год.

— Ты не представляешь, сколько раз я представлял это, — сказал он. — Сколько раз я думал о том, как буду держать тебя, как буду входить в тебя, как ты будешь стонать моё имя.

— Тогда перестань говорить и начни делать, — сказала она, и её голос был твёрже, чем она чувствовала себя.

Он засмеялся — низко, гортанно — и его руки скользнули под её юбку, касаясь кожи, раздвигая уже увлажнённую кожу. Она закинула голову, чувствуя, как его пальцы скользят по её влажности, как они дразнят, давят, проникают внутрь. Она впилась ногтями в его плечи, чувствуя, как напряжение нарастает, как тело просит большего. Он наклонился к её уху и прошептал:

— Ты моя. Ты всегда была моей. Ты просто не знала этого.

Она не ответила. Вместо этого она потянула его за галстук, притягивая к себе, и поцеловала — глубоко, жадно, с той же страстью, которая горела в ней год. Его руки скользнули по её спине, расстёгивая пиджак, и она чувствовала, как ткань падает на пол, как его пальцы касаются её кожи, оставляя огненные следы.

Кабинет был тихим. Только их дыхание и стук сердец, звук его голоса, когда он шептал её имя — не Алиса, а то, которое она дала ему год назад. Даллас Таунсенд. Теперь он знал его. Теперь он знал её. И она знала, что он не отпустит её снова.