Даллас Таунсенд сидела в переговорной комнате и смотрела на презентацию, которую делал её коллега Марк. Марк был хорошим парнем — тридцать пять лет, женат, двое детей, вечно носил галстуки с узором из уток и думал, что его идеи гениальны. Сейчас он показывал слайд с тремя вариантами цветовой гаммы для новой кампании, и каждый из них напоминал палитру детского сада. Даллас кивала через равные промежутки, делала пометки в блокноте и думала о том, как бы вежливо сказать Марку, что его цвета выглядят так, будто их подбирал дальтоник, но при этом не убить его творческий дух.

Она работала в «Палмер-Грей» уже год. За это время она превратила отдел креативных решений из хаоса в отлаженный механизм, завоевала уважение коллег и ненависть пары завистников. Её кабинет находился на двадцать третьем этаже, с окнами, выходящими на восток. Каждое утро она видела, как солнце поднимается над городом, и каждый вечер провожала его за горизонт. Это стало её рутиной — смотреть на свет, который не принадлежал ей, но который она могла контролировать.

— Даллас? — Марк смотрел на неё с надеждой. — Что думаешь?

Она вздохнула, поправила блузку и произнесла:

— Я думаю, что розовый и оранжевый в одной палитре работают только в том случае, если ты продаёшь детские игрушки. Мы продаём страховку. Подумаем еще над сочетаниями?

Марк моргнул. Его лицо вытянулось, как у ребёнка, которому сказали, что Деда Мороза не существует. Даллас улыбнулась — той улыбкой, которая означала «я не злая, но не хочу тебе врать», и предложила взять за основу нейтральную гамму с одним акцентным цветом. Марк закивал, записал что-то в свой планшет и продолжил презентацию, уже с меньшим энтузиазмом.

Она вышла из переговорной в одиннадцать, прошла к своему столу и открыла почту. Сорок пять новых писем — стандартный набор утреннего спама, запросов от клиентов и отчётов от подчинённых. Она отвечала на них механически, но быстро, как автомат, потому что за год выработала систему: сначала важное, потом срочное, потом то, что можно отложить. Даллас любила автоматизировать всё до уровня, когда ей остаётся совсем немного работы, поэтому для неё не составило труда оптимизировать всю работу и здесь. Её пальцы летали по клавиатуре, глаза скользили по строчкам, и она почти не думала о том, что делает. Это была рутина, которая стала её убежищем.

В двенадцать она пошла в столовую. Там всегда было шумно — звон посуды, смех, разговоры о выходных и о том, кто кого уволил или кого сократили. Даллас взяла салат с курицей и села за свободный столик у окна. Через минуту к ней подсела Эми — дизайнер из её команды, двадцать восемь лет, с пирсингом в носу и вечным недовольством корпоративной жизнью. Та была типичным представителем зумеров, но даже в этом было своё очарование.

— Ты видела новое письмо от HR? — спросила Эми, откусывая яблоко.

— Нет. Что там?

— Они хотят, чтобы мы заполнили анкету о вовлечённости. Снова. — Эми закатила глаза. — Четыре страницы вопросов о том, насколько я счастлива работать в этой компании. Я заполняю их уже третий год, и каждый раз ставлю «нейтрально». Они не понимают намёков.

Даллас усмехнулась. Эми была её любимицей — талантливой, дерзкой, вечно недовольной. Она напоминала Даллас себя в двадцать восемь, когда она ещё верила, что может изменить мир, а не просто разрабатывать цветовые схемы для страховых компаний.

— Заполни «очень счастлива», — посоветовала Даллас. — Они оставят тебя в покое до следующего года.

— Ты злая, — сказала Эми, но улыбнулась.

— Вполне вероятно.

Они болтали ещё десять минут. Эми рассказывала о своём новом проекте — рекламе для сети кофеен, которая хотела выглядеть «молодёжно и свежо». Даллас слушала, кивала, иногда вставляла замечания. В такие моменты она почти забывала о пустоте, которая жила внутри неё. Почти.

После обеда она провела два часа на совещании с отделом продаж. Это была пытка — люди в костюмах, которые говорили о цифрах с невероятным ажиотажем, и смотрели на неё как на декоративный элемент, который нужно терпеть. Она слушала, улыбалась, соглашалась, но в голове прокручивала список дел, которые нужно сделать до вечера. В четыре она наконец вырвалась, зашла в свой кабинет, закрыла дверь и выдохнула.

Телефон зазвонил в четыре тридцать. Даллас не сразу узнала номер — код Чикаго, незнакомый. Она подумала, что это спам, но ответила, потому что иногда так делала. поправила черную юбку-карандаш, которая задралась от быстрой ходьбы и поднесла трубку к уху.

— Даллас Таунсенд? — Женский голос, профессиональный, с лёгкой хрипотцой и явной улыбкой. — Меня зовут Ребекка Стоун, я из агентства «Гриффин и Партнёры». тУ Вас будет минутка?

Даллас замерла. Сердце пропустило удар. Чикаго. Это слово ударило по ней, как волна, которая поднимает лодку и бросает её обратно. Она слышала о «Гриффин и Партнёры» — одно из ведущих агентств на Среднем Западе, работа с крупными брендами, контракты, которые могли бы стать поворотным пунктом в карьере каждого кто туда попадает. Компания, которая была на голову выше Палмер-Грей. И Чикаго. Там был он.

— Я слушаю, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Ребекка объяснила суть своего звонка-предложения — должность, обязанности, зарплата, которая была на сорок процентов выше её текущей, возможности роста, команда профессионалов. Даллас слушала, кивала, задавала вопросы, которые требовали, чтобы её воспринимали серьёзно. Всё это время в голове крутилась одна мысль: Чикаго. Он там. Шанс, пусть ничтожный, но он есть.

Ребекка сказала, что пришлёт письмо с деталями и предложит встречу. Даллас поблагодарила, положила трубку и уставилась в стену. Её сердце колотилось где-то в горле. Она чувствовала, как внутри неё что-то сдвигается — стена, которую она строила год, чтобы защитить себя от воспоминаний, дала трещину.

Она попыталась сосредоточиться на работе. Открыла документ, прочитала пару строк, поняла, что не помнит ни слова. Закрыла документ. Посмотрела в окно. Город был серым, облака нависали над небоскрёбами, и казалось, что вот-вот пойдёт дождь. Она думала о Чикаго. О том, что это может быть шансом. О том, что она, возможно, встретит его. И о том, что, возможно, не встретит.

В пять вечера она собрала вещи и пошла к выходу. Эми поймала её у лифта.

— Ты выглядишь странно, — сказала Эми, прищурившись. — Что случилось?

— Предложение о работе в Чикаго, — сказала Даллас, не думая о том, что говорит. Слова вырвались сами собой.

Эми округлила глаза.

— Ты серьёзно? Это же круто! Ты поедешь? Сколько я слышала о Чикаго от тебя.

Даллас пожала плечами.

— Не знаю. Может быть.

Она зашла в лифт, нажала кнопку первого этажа и почувствовала, как двери закрываются, отрезая её от привычного мира. В лифте было тихо, только гул двигателя и её дыхание. Она смотрела на цифры, — 23, 22, 21, — и думала о том, что, возможно, это тот самый шанс, которого она ждала. Шанс начать заново и найти его.

Она вышла из здания, холодный воздух ударил ей в лицо. Город шумел, машины сигналили, люди бежали по своим делам. Даллас стояла на тротуаре, сжимая сумку, и чувствовала, как внутри неё поднимается волна — смесь страха, надежды и предвкушения. Она не знала, что её ждёт в Чикаго. Но она знала, что должна попробовать.

Она пошла к метро. Её шаги были быстрыми, уверенными, юбка снова начала задираться. Ветер трепал волосы, и она не пыталась их поправить. Она думала о том, что через пару дней она напишет заявление об увольнении, если её-таки пригласят в Гриффин и Партнёры. Через месяц она будет в Чикаго. Она, возможно, найдёт его. Или не найдёт, но она попробует, это как минимум.

Она спустилась в метро, села в вагон и уставилась в окно. Там, за стеклом, мелькали станции — одна за другой, одна за другой. Она не замечала их, потому что в голове крутилось только одно слово: Чикаго. Чикаго. Чикаго.

Она не знала, что её ждёт, но она знала, что готова рискнуть. Потому что даже если она не найдёт его, она хотя бы попытается. А это было больше, чем она делала за последний год.