Дорго понадобилось три дня, чтобы выбраться из бескрайних каменистых осыпей.

Он выживал за счет сидевших под камнями мелких паразитов, утоляя жажду ягодами колючих кустарников, сменивших древние сады. Он смастерил грубое копье из осколка кремня и кости, оторванной от полуразложившейся туши лося, убитого горным тигром. По ночам он прятался в руинах старых крепостей, пытаясь укрыться от хищников, рыщущих по пустыне. Он много раз просыпался, услышав топот пауков, скребущих по камням, но огромные твари проходили мимо, не обращая внимания на одинокого навага, вторгшегося в их владения.

Более любопытным оказался скальный волк с глазами-бусинками, который наблюдал за ним большую часть дня, прежде чем решил, что человек все еще слишком здоров, чтобы оказаться легкой добычей.

Раны, полученные при падении с мамонта, потихоньку заживали, даже боль в ноге, которая так мучила его в первый день побега, перестала беспокоить. Рана на руке, однако, продолжала пульсировать болью. Дорго собрал опарышей с туши лося и положил их в рану, чтобы очистить ее от мертвой плоти и предотвратить заражение. Цаваг не обращал внимания на ползающих в ране червей, на их маслянистое прикосновение к плоти. Он повидал слишком много воинов с воспаленными, гангренозными ранами, позеленевших от заразы и разлагавшихся заживо. Если несчастные и выживали, то становились калеками. Плачевная участь для любого воина. Лучше накормить малюток Оногала, чем получить один из ужасных подарков папаши Нургла.

За Зыбучими холмами Дорго ожидали Блуждающие земли, обширные равнины, где зимой выносливая снежная трава бросала вызов стихиям, а слабое солнце давало ей возможность покрываться бледными стеблями и листьями. Цаваги спускались на Блуждающие земли с первым снегом, чтобы мамонты могли насытиться зимней травой, но боги еще не опустили этот сезон на свои владения. Сейчас Блуждающие земли были пустынны и населены только бледно-желтыми грибами, растущими в хилых рощицах тонкоствольных деревьев.

Блуждающие земли получили название из-за предательского ландшафта, где земля часто содрогалась, вздымалась и проваливалась, образуя глубокие воронки и узкие овраги. Угроза рухнуть под землю была постоянной. Слишком маленькие, чтобы угрожать мамонту, дыры могли легко проглотить человека, сомкнувшись над ним и не оставив никакого намека на постигшую его судьбу. В Блуждающих землях хватало и хищников. Летом в оврагах жили жаги — гигантские ящерицы, покрытые колючим панцирем и способные за раз проглотить ребенка. Зимой Блуждающие земли становились домом ледяных львов, огромных кошек, способных одолеть некрупного мамонта и обладающих хитростью, намного превосходящей животную.

Но не дыры-ловушки, не ящерицы и не львы заставляли Дорго опасаться Блуждающих земель. Его тревожили угрозы иного рода. Блуждающие земли граничили с Серым лесом, вечно окутанным туманом, где воины кугов устроили себе логово. Загнанные в Серый лес человеческими племенами, зверолюды вели вечную воину против хунгов, курган и тонгов, не видя между ними разницы. Годы пребывания в вечных сумерках Серого леса сделали зверолюдов почти слепыми, но монстры развили в себе другие способности, которые компенсировали потерю зрения. Под покровом ночи они совершали набеги на лагеря людей, у нося с собой в дебри Серого леса лишь одну добычу: человечину для своих котлов.

Днем риск встретиться с ними был невысок, но Дорго знал, что в это время зверолюды иногда рыщут в тенистых оврагах. Они не рискнули бы связываться с группой людей, но одинокий воин, к тому же раненый, безусловно возбудил бы их жажду крови, стоило им учуять его запах.

Дорго безнадежно уставился на свое короткое копье из кости и кремня. Оно будет слабой защитой против любого, кроме разве что самого мелкого зверолюда, а здешнее племя рождало довольно крупных чудовищ. Но ему необходимо было спуститься в овраги — на Блуждающих землях только в глубоких тенистых расщелинах можно было найти воду. Понадобится пять дней, чтобы пересечь равнины и добраться до долин, где цаваги разбили летний лагерь. Он мог обойтись без еды, но не без воды. Несмотря на опасность, которую представляли рептилии и зверолюды, он не мог все время держаться на возвышенности. Жажда в конце концов загонит его в темноту.

Большую часть первых двух дней Дорго умудрялся идти вперед, утоляя жажду редкими ягодами. Несколько раз земля под ним содрогалась. Дважды он чуть не провалился в ямы, разверзшиеся при его приближении. Глубокие трещины и овраги оставались невидимы, пока воин не оказывался на самом их краю. Все это заставляло Дорго двигаться медленно и осторожно.

Когда наконец измученное тело потребовало возместить потерю влаги чем-то более существенным, нежели ягоды, Дорго выбрал извилистый овраг, на краю которого росли уродливые зеленые поганки. Растительность в овраге была достаточно влаголюбивой, что указывало на небольшой источник.

Цаваг подполз к краю впадины, вглядываясь в ее сумрак. Прежде чем он успел среагировать, край оврага посыпался под его весом. Дорго замахал руками, чтобы удержаться, но жгучая боль, пронзившая его тело, когда он попытался ухватиться за осыпающийся край, не оставила ему шансов. С грацией валуна охотник рухнул на дно оврага, и шум его падения многократно усилило эхо.

Дорго лежал неподвижно, давая глазам привыкнуть к полумраку и не желая выдавать своего присутствия лишним шумом. Зверолюды были почти слепы, преследуя свои жертвы, они полагались на слух. Дорго был полон решимости увидеть их прежде, чем они услышат его. Во всяком случае, влажный холод, наполнявший мрак оврага, был хорошим признаком. Чтобы наполнить воздух такой сыростью, поблизости должна быть вода.

Когда его глаза привыкли к темноте, Дорго увидел блеск в сумеречном свете. Он нашел не просто родник, а целый пруд.

Охотник стремительно бросился к воде и тут же замер. Поверхность пруда отражала жуткий силуэт. Дорго медленно поднял глаза и уставился на существо, отбрасывающее отражение. На большом валуне восседал огромный жага, бока и спину которого покрывала чешуя, похожая на лезвия ножей. Ящер холодно взирал на пруд янтарным глазом, время от времени трогая воздух раздвоенным языком. Дорго сжал в кулаке короткое копье, готовясь отражать атаку рептилии.

Но жага выглядел скорее настороженным, чем агрессивным, и его больше интересовало солнечное пятно, которое он нашел, чтобы погреться. Во всяком случае он не торопился нападать на воина. Дорго рассмотрел его длинный толстый хвост — богатый запас жира. Бросив взгляд по сторонам, охотник обнаружил, что берега пруда усеяны костями. Очевидно, ящер хорошо питался, сидя у водопада, возможно, достаточно хорошо, чтобы не быть сейчас голодным.

Не сводя глаз с загорающей ящерицы, Дорго набрал горстями воды из пруда. Она оказалась горькой, солоноватой с металлическим привкусом, но для охотника это был дар богов. Вскоре он забыл об угрозе со стороны жаги, наслаждаясь долгожданной влагой. Наконец он с сожалением отошел от пруда, оставив его ленивому ящеру. Когда Дорго выбирался из тени на равнину, он не питал иллюзий относительно своего везения. Когда жажда в следующий раз загонит его в овраг, вряд ли можно будет рассчитывать на подобную удачу.

На третий день своего перехода по Блуждающим землям Дорго был снова вынужден устремиться на поиски воды. В этот раз, спускаясь в низину, он был намного осторожней.

Как только его глаза привыкли к темноте, он обнаружил что находится в неглубоком овраге, стены которого поросли влаголюбивыми сорняками. Однако в этот раз на дне его не встретила ни лужа, ни источник. Охотник надеялся, что здесь ему не попадется и другой жага, без откормленного хвоста. Охотник выбрал сорный куст, который выглядел зеленее прочих. Он знал, что растительность была его лучшим проводником к воде.

Орудуя копьем, он стал выкапывать сорняки. Обнажились бледные корни, и Дорго улыбнулся, обнаружив прилипшую к ним влажную почву. Отложив копье, он принялся разрывать стену руками. Вскоре его усилия были вознаграждены — в ямке стала собираться вода, дар какого-то подземного источника. Дорго набрал горсть мутной жижи, процедил ее между пальцами в другую ладонь, пытаясь сделать так, чтобы ему в рот попало больше воды, нежели грязи.

Цаваг был настолько поглощен своими трудами, что не сразу обратил внимание на отдаленный грохот. Какое-то большое существо двигалось по равнине над оврагом. Тяжелая поступь стала отчетливей, и стены оврага задрожали, когда существо подошло ближе. Дорго подобрал копье. Ходили рассказы о великанах, живущих в Сером лесу, эти существа в основном употребляли в пищу зверолюдов, но, в отличие от них, не боялись покидать лес, а бродили повсюду, удовлетворяя свирепый аппетит. Эта мысль заставила воина похолодеть. Страх перед великанами издавна удерживал племена от истребления зверолюдов, ибо ни один человек не мог соперничать с существами, которые, по рассказам, были подобны богам.

Но все же любопытство охотника взяло верх. Тем более ему необходимо было узнать, в каком направлении движется гигант, чтобы избежать встречи с ним. Дорго высунул голову над краем оврага, осматривая равнину, и тут земля снова задрожала. Вдалеке, но вполне отчетливо, охотник увидел исполинское создание, от поступи которого так дрожала земля. Дорго рассмеялся и выскочил из оврага, чувствуя себя лучше, чем за все дни после встречи с мухаками. Подняв копье над головой, он все кричал и кричал, призывая далекого колосса. Зверь медленно повернулся и двинулся к нему широкими тяжелыми шагами.

По чистой случайности Дорго встретил еще одного боевого мамонта цавагов, возвращавшегося с охоты. Не было никакой необходимости проводить еще одну ночь в Блуждающих землях. Сегодня он будет спать в юртах своего племени, сделанных из шкур мамонтов.

Лагерь тонгов располагался на дне широкой долины. Зазубренные горы замыкали горизонты, огромные каменные шпили походили на сломанные зубы павшего бога. Огромные кратеры усеивали окружающий горный массив, постоянно булькая горячей вулканической грязью, которая просачивалась вниз по склонам, превращая дно долины в теплую грязь.

Разнообразнейшие травы и кустарники процветали на этой богатой почве, но сколько-нибудь крупным деревьям не удавалось пустить корни в пористой каше. Это была не самая гостеприимная среда для людей, и юрты цавагов стояли на сваях из мамонтовой кости. А мамонты объедались обильной травой, и их мускулы крепли от ежедневных усилий, которые звери прикладывали, пробираясь через эти у болота.

Единственными хищниками в долине были черные кондоры, гнездившиеся на склонах гор. Они были достаточно крупными, чтобы унести в когтях взрослого человека, но мамонтам угрожать не могли.

Лагерь был полон запахов и звуков, когда Дорго наконец вышел из покрытой шкурами юрты Унегена, шамана племени. Покрытый шрамами старый целитель позаботился о ранах охотника, втерев в них маслянистую мазь, после того как вырезал костяной осколок руническим ножом. Рука Дорго была туго перевязана полоской из кожи жаги, пропитанной мочой мамонта.

Знахарь посоветовал ему помолиться Оногалу, что умиротворить Чумного бога и защитить рану от заражения — такая опасность оставалась, несмотря на все предосторожности целителя. Еще он предложил сделать подношение великому Чену, чтобы Владыка Судьбы мог противостоять всему дурному, что способен наслать Повелитель Мух.

Дорго выбрался из жилища колдуна, шлепая по грязной земле. Ему предстояло встретиться с еще одним своим соплеменником, прежде чем он сможет отдохнуть. Его призвал отец, и Дорго предстояло держать ответ перед каганом и объяснить, что случилось с его товарищами-охотниками и их мамонтом. Стыд загорелся в груди Дорго, когда он вспомнил ту легкость, с которой сразили их из засады, к стыду примешивалось чувство вины, когда он подумал о причине, по которой Лок организовал эту атаку. А при воспоминании о странном воине, который прорубил себе путь сквозь мухаков и взял трофеем голову их зара, к стыду и вине добавился страх.

Это воспоминание заставило Дорго ускорить шаг. Он не был уверен почему, по его охватило ужасное предчувствие, когда он подумал о зловещем воине, ощущение неясной угрозы, которое не ослабевало. Неведомая опасность вторглась в их владения, нечто облеченное в человеческую форму, но столь могущественное, что смогло уничтожить отряд мухаков и сразить Лока, словно зар был слабым седобородым стариком.

Одно дело, если чужак остался в Зыбучих холмах или удовлетворился убийством мухаков, но Дорго не мог избавиться от ощущения, что это не было целью загадочного воина и Зыбучими холмами он не ограничится.

Пока Дорго шел по тропе, извивавшейся между высокими юртами, настроение у него все больше портилось. Он смотрел, как мальчишки упражняются с метательными копьями, как затупленное оружие отскакивает от мишеней из мамонтовой кожи, туго натянутой на рамы из слоновой кости. Он видел, как девочки плетут корзины из болотного тростника или старательно чинят меховые одеяния костяными иголками и нитями из жил. Взрослые женщины со шрамами на щеках — знаками их семей — собрались на массивном деревянном помосте, где забивали старых мамонтов, чье время истекало. Котагир, жилистый погонщик, ухаживавший за животными, от которых так сильно зависело племя, забил огромную старую мамонтиху с такими закрученными бивнями, что они напоминали бараньи рога. Женщины принялись разделывать тушу, вырезая куски мяса и вычищая мездру толстой шкуры животного, подготавливая ее к дублению в одной из душных дымных хижин, которые стояли по обе стороны лагеря.

Котагир с крепкими помощниками принес туши нескольких антилоп к загону мамонтов. Животных разделают, изрубят на мелкие куски и смешают с галькой, приготовив добавку в рацион мамонтов, состоящий из трав и корней.

Звери не притрагивались к корму, смешанному с мясом своих сородичей, но мясо антилоп и лосей они употребляли вполне охотно. Мясо помогало оттачивать разум животных и усиливать их боевитость, по крайней мере так учили Котагира его предки. После кагана и верховного шамана Йорула Котагир был самым важным человеком в племени, и даже самые дерзкие воины питали к нему глубокое уважение.

За загонами, на почетном месте, ближе всего к великим мамонтам, стояла юрта кагана, стены которой были покрыты знаками домов цавагов, находящихся под его началом, а опоры из мамонтовой кости украшены трофеями, добытыми племенем на охоте и в бою. Дорго увидел железные шлемы воинов ваанов, острые рога зверолюдов, рваные лохмотья знамен хунгов, даже огромные дубины кочевников-мухаков, а на самом почетном месте — окаменевшую голову василиска. Трофеи были принесены к шатру кагана воинами, покорными своему вождю, служа напоминанием о том, что среди цавагов всегда были великие бойцы, и уроком скромности для людей, ставших высокомерными из-за собственных достижений.

Урок скромности не остался незамеченным Дорго, когда он взбирался по лестнице на платформу, где стояла хижина его отца. Он посмотрел на молитвенные флажки, развевающиеся на ветру над костяной короной юрты, по одному на каждого из охотников, убитых мухаками. Обычно тела отдавали кондорам, великим посланцам Чена, чтобы они унесли их в загробный мир, но тела этих воинов остались лежать далеко, посреди Зыбучих холмов. Поэтому Йорул вывел краской их имена на больших молитвенных флагах чтобы птицы могли видеть их, пролетая над долиной, и сообщить могучему Чену о потерянных душах, которые будут искать вход в царство богов.

Те, кто спас Дорго в Блуждающих землях, дотошно расспросили его, убеждаясь, что он действительно видел своих товарищей мертвыми. Не было пустяком нарисовать знак еще живого человека на молитвенном флаге. Если Чен решит, что его обманули, он мог разыскать человеческую душу и вырвать ее из еще живого тела.

Пол юрты был устлан мехами, шкуры медведей и саблезубов чередовались со шкурами йети и тигров. Стены покрывали рисунки на шкурах жаг, каждая картина изображала какое-то великое событие из жизни предков. Взгляд Дорго оказался прикован к древней росписи, изображавшей Тейогтея, царя, объединившего племена этой области в могучую орду.

Несмотря на страх и стыд, гордость нашла дорогу в сердце воина. Все восемь племен этой области претендовали на то, чтобы считаться наследниками власти Тейогтея, но только цаваги были его истинными сыновьями. Они принадлежали к тонгам, великому народу, который породил Тейогтея, в их жилах текла та же кровь, что и у великого царя. Это было их истинное наследие, по сравнению с которым притязания хунгов, курган и горов были не более чем завистливой нелепицей.

— Подойди, опозоренный, — раздался голос из сумрака юрты, раздавив маленький уголек гордости, который стал разгораться в глазах Дорго.

Воин обернулся на голос, встав лицом к трону кагана Хутги, вождя всех цавагов, повелителя боевых мамонтов, обладателя железной луны. Кагана Хутги, своего отца.

Вождь цавагов, несмотря на немалые годы, был массивным, крепко сложенным человеком. Пряди цвета железа разбавляли черноту его бороды, морщины прорезали лицо от уголков светлых глаз. Волосы кагана от висков были выбриты, а оставшаяся прядь заплетена в три косы, которые ниспадали намного ниже широких плеч. Стальные узелки усеивали кожу Хутги, словно металлические грибы, выросшие из его плоти.

Некоторые из племени говорили, что эти наросты — проклятие колдуна сулов, чей нечистый нож ранил Хутгу в юности, другие шептались, что это знак милости богов. Дорго считал, что в этих рассказанных шепотом историях есть зерно истины. Когда дело касалось Темных Богов, трудно было отличить благословение от проклятия.

Хутга взмахнул рукой, жестом приказывая сыну приблизиться. Дорго подошел к похожему на трон креслу из мамонтовой кости и меха и поклонился вождю. Хутга зашевелился в груде укрывавших его мамонтовых шкур, сменив удобную сгорбленную позу на позу господства. Воин испытывал сочувствие к отцу. Из-за металлических наростов Хутге было трудно согреться, стальные узелки высасывали тепло из его тела. Кроме того, Дорго удивился, не обнаружив нескольких жен вождя, постоянно льнущих к нему в попытках согреть его зябнущую плоть.

Дорго обнаружил, что трон отца вместо гибких цавагских девушек окружают мрачные мужчины. Тогмол, чемпион кагана и величайший воин племени, стоял по левую руку Хутги, держа в мускулистых руках цзи с серповидным клинком. Чемпион был на голову выше Дорго, его борода заплеталась в замысловатые кольца, а щеки покрывали глубокие шрамы в знак свершенных деяний. Лоб Тогмола был покрыт костистой щетиной, словно безумной порослью молодых рогов. Еще одна причудливая метка богов.

Рядом с Тогмолом стоял Уладжан, жилистый охотник, возглавлявший отряд, который встретил Дорго в Блуждающих землях. Он казался карликом рядом с громадным воином, как лиса рядом с волком.

Голова Уладжана была выбрита наголо, даже прядь на макушке срезана. Он был в трауре по своей жене, которую боги забрали, когда прошлой весной подарили ему сына. Охотник был глубоко предан этой женщине, одной из дочерей Тогмола, и не выказывал ни малейшего намека на то, что его печаль отступила. Дряблое червеобразное щупальце служившее Уладжану рукой, плотно обвивалось вокруг амулета, который он носил на шее, — мешочек с локоном волос его покойной жены. Другая рука охотника, нормальная, сжимала длинное копье из мамонтовой кости с железным наконечником.

Справа от трона, прислонившись к подлокотнику кресла кагана, сидел высохший старик — верховный шаман Йорул, чье тощее тело было почти полностью скрыто под кожаной одеждой и капюшоном из мамонтовой шкуры. Морщинистое лицо с острыми, похожими на волчьи клыки зубами ухмылялось в тени капюшона, седые бакенбарды торчали неряшливыми клочками из морщинистых складок, избороздивших левую половину лица шамана. Маленький стержень из кости был втиснут между складками, не давая им полностью закрыть левый глаз Йорула.

Глаза у шамана были разные: один янтарного цвета, другой — словно маленькая ямка нефритового огня. Выражение лица Йорула, которое могла изобразить правая половина его лица, было серьезным и торжественным.

— Вот этот, — прорычал Хутга гулким голосом, указывая широкой рукой на Уладжана, — говорит, что ты один вернулся с Зыбучих холмов.

Заявление вождя заставило Уладжана покраснеть, и охотник старался не встречаться взглядом с Дорго.

— Он говорит, на вас напали мухаки. На тебя напал зар Лок. Этот пес говорит, что всех охотников, что были с тобой, даже боевого мамонта, убили Лок и его низкие шакалы.

Каждое его слово хлестало Дорго, словно кнутом, презрение в голосе отца жестоко било по его достоинству. Каждое слово ранило, и он чувствовал, как закипает его гнев. Руки сжались в кулаки, когда он взглянул в источающие презрение глаза Хутги.

— Я ничего не могу поделать с тем, что сказал тебе Уладжан, так же как и с тем, что ты не хочешь признавать правду, когда слышишь ее! — выплюнул он.

Тон воина наполнил взгляд кагана ядом. Мускулы Хутги напряглись, лицо задрожало от еле сдерживаемой ярости. Мгновение спустя сдержанность ему окончательно изменила. Хутга вскочил на ноги, сбросив тяжелые шкуры на пол. Он ткнул в Дорго пальцем, словно клинком.

— Достаточно того, что мой сын показал себя трусом! — взревел каган. — То, что он еще и лжец, — это больший позор, чем я могу вынести!

Дорго ощетинился от этого обвинения и хмуро посмотрел на Уладжана, прежде чем снова обратить внимание на разъяренного вождя.

— Если тебе рассказали эту историю так же, как я рассказал ее людям, что нашли меня в Блуждающих землях, то в ней нет лжи!

Хутга с отвращением фыркнул, откидываясь на спинку трона.

— В конце концов у тебя есть мужество настаивать на лжи, когда ты стоишь в зале своего кагана! Жаль, что твоя храбрость не проявилась, когда твоих сородичей убивали мухаки!

Дрожа от ярости, Дорго шагнул к трону.

— Они были уже мертвы, когда я спасся, — прорычал он. — Я больше ничего не мог для них сделать. И у меня не было ни единого шанса отомстить.

— Да! — взревел Хутга. — Безымянный воин, явившийся из ниоткуда, чтобы поразить мухаков! — Взгляд кагана впился в глаза Дорго. — Ты смеешь твердить эту нелепую выдумку? Один человек против отряда мухаков! Ты смеешь утверждать, что видел именно это?

— Я могу лишь рассказать тебе, что произошло, — огрызнулся Дорго.

Хутга с отвращением покачал головой.

— Твоя ложь переходит все границы, щенок! У тебя хватает наглости заявлять, что этот незнакомец, некий воин в багровых доспехах, сражался с Локом и убил его! Ни один из восьми вождей не смог бы убить Лока в бою, а у тебя хватает наглости сказать мне, что какой-то одинокий чужак убил его и забрал голову?

Дорго молчал, чувствуя, как гнев отца подпитывает его гнев. Он почувствовал, как рана на руке начала кровоточить, когда напряжение в мышцах разорвало повязку колдуна.

— Убери эту собаку с глаз моих, — прошипел Хутга Тогмолу. — Привяжи его в дымном доме до тех пор, пока он не захочет рассказать мне, что случилось на самом деле!

Он отвернулся от Дорго, свирепо глядя на Уладжана.

— Собери лучших разведчиков из цавагов, — сказал он охотнику. — Ступай с ними на территорию мухаков и возьми там пленника. Если истина не желает иметь дела с кривым языком этого щенка, тогда, может быть, кургане произнесут ее вместо него!

Дорго стряхнул руку Тогмола с плеча, и воин повел его прочь. Он бросил последний, полный ненависти взгляд на отца, но Хутга уже отвернулся от него. Каган совещался с Йорулом, склонив голову к закрытому капюшоном лицу шамана. Дорго не мог видеть, какие эмоции отразились на мрачном лице Йорула, но нельзя было ошибиться в выражении, которое сменило гнев на лице Хутги.

Впервые на своей памяти Дорго увидел страх в глазах отца.