Над долиной плыл густой запах крови и смерти. Багровый свет озарял небо, превратив полуденное солнце в уголек, тлеющий за неестественной дымкой. С багровых небес доносилось карканье падальщиков, похожее на нетерпеливую перекличку демонов. Птицы нарезали круги в ожидании, не снижаясь и не улетая. Зловоние смерти заставило их покинуть свои загаженные гнездовища и прилететь сюда в надежде набить свои утробы ужасной пищей.

На невысоком холме, представлявшем собой груду расколотых камней, сброшенных со скалистой гряды над долиной, стоял человек. Подобно падальщикам, он ждал. Ждал, когда затихнет лязг боевой стали и умолкнут стоны умирающих. Но в отличие от птиц он не терзался голодом. Он не был падальщиком, не был трусливым шакалом, подбирающим объедки за истинными хищниками. Человек излучал гордость, чуждую падальщикам и упырям. Он стоял, выпрямившись во весь свой немалый рост, его тело бугрилось железными узлами, широкая грудь мерно вздымалась. Черненый доспех из лакированной кости и выдубленной кожи облекал могучее тело воина, грива черных заплетенных волос ниспадала из-под шлема с золоченым забралом, над которым в багряное небо устремлялось множество шипов.

Корона, венчающая шлем с маской демона, была создана из рубина, украшена нефритом и обсидианом. Она представляла собой нечто большее, чем дикарское украшение, приличествующее хвастливому вожаку варваров. Это был подлинный талисман могущества, свидетельство власти и мощи. Это был царский геральдический знак, и каждый шип венца символизировал врага, низвергнутого мечом его владельца.

Ходили слухи, что не смертные руки создавали эту корону, что она пришла из царства богов, и всякий раз, когда под мечом венценосца падал новый враг, не ремесленник пополнял ряд шипов, но сама корона выращивала еще один кроваво-красный отросток, увековечивая деяние.

Ужас перед Кровавой короной летел по Тенеземью, о ней с опаской перешептывались в племенах всадников-хунгов, кочевников-курган и боевых гуртах зверолюдов. Имя носящего корону стало проклятием в языках дюжины рас: каган Тейогтей, «славный царь» цавагов. В отличие от каганов, которые когда-то возглавляли воинства гонгов, врывавшихся в Тенеземье ради резни и грабежа, Тейогтей не увел свою орду обратно в запретные просторы Пустошей Хаоса. Царь остался, а вместе с ним и цаваги, самое свирепое племя, когда-либо выходившее из забытого царства тонгов.

За оскаленным забралом шлема глаза Тейогтея были задумчиво прикрыты. Он снова видел кровавый сон, который привел его из Пустошей в земли, где дыхание богов ощущалось скорее как спокойный ветерок, нежели изменяющий все на своем пути смерч. Здесь затуманился кровавый сон, позабылись обеты и договоры. Здесь ковалась не мечта о бесконечной бойне, а видение вечной империи, отлитое в железе неукротимой воли Тейогтея. Своей силой, своей волей Тейогтей покорил равнины и сковал степи цепями ужаса. Теперь ему присягали на верность не только тонги, но и племена курган, хунгов и зверолюдов.

Были и другие военачальники, создавшие подобные воинства, чьи огромные орды заполняли равнины до горизонта. Они расточали свое могущество в кровавых побоищах, растрачивали свои силы в тщетных попытках умилостивить вечно голодных богов. Тейогтей решил действовать иначе. Он видел землю, которую сожмет его железный кулак. Он видел замки и укрепления, вздымающиеся среди пыльных степей, шахты, вгрызающиеся в горные недра, поля, возделанные на равнинах. Он видел землю, заново выкованную по его образу и подобию, владения, которые станут прочнее стали, которой он их завоюет. Это станет его славой, его наследием, а не тщетные попытки угодить капризным богам.

Его имя канет в забвение во мраке времен. Но владения, которые он создал, простоят еще долго после его смерти, и его наследие переживет богов. Тейогтей ковал могущественные союзы с самыми сильными племенами, одаривая их вождей могучим демоническим оружием в обмен на клятвы крови и верности. Он вел армию, подобной которой никогда не видело Тенеземье, орду завоевателя, орду царя.

Громыхание битвы стало ближе. Глаза Тейогтея резко открылись, его закованная в латы рука сомкнулась на рукояти меча. С резким шипением он выхватил клинок из ножен, обтянутых кожей, содранной с первой жертвы Тейогтея. Широкий и кривой меч запылал, словно рассыпая разряды алых молнии, заключенных в багровую сталь. Сам Тейогтей ощутил, как его затягивает в мерцающий угольями ад, горящий внутри клинка. Каган отвел взгляд, усмехаясь жажде Кровопийцы. С того часа, когда он был выкован, клинок насытился множеством душ, но ему никогда не вкусить души Тейогтея.

Вождь погладил острое лезвие, позволив ему царапнуть железо своей перчатки, дразня злобное оружие близостью своей крови. Так Кровопийца станет еще смертоносней в бою, пытаясь утолить разочарование смертью и разрушением. Тейогтей хотел, чтобы это его оружие находилось в самом разъяренном настроении. У него были основания опасаться, что грядущая битва утолит жажду клинка в полной мере.

Из багрового тумана донесся сдавленный предсмертный хрип. Массивная фигура, не более чем тень за завесой кровавого тумана, качнулась и рухнула, голова бесславно скатилась с плеч. Сквозь пелену тумана Тейогтей смутно различал разбросанные по земле груды искалеченных тел, уже едва ли напоминавших человеческие останки: месиво из сломанных костей и отрубленных конечностей. Он видел среди побоища все еще сражающихся воинов, не желающих сдаться и прекратить безнадежный бой. Два курганских воина с изрытыми шрамами лицами углубились в багровую мглу, крепко сжимая в кулаках чудовищные топоры. Через мгновение Тейогтей услышал их крики, шипение сжигаемой плоти и увидел жидкие брызги крови на земле. Каган осмелился бросить взгляд на Кровопийцу, успокоенный тем, что огонь меча горит ровно — явный знак боевой готовности, неукротимой ярости.

«То, что пришло за тобой, можно одолеть, но не уничтожить». Эти слова пробормотал старый цавагский шаман, поднимая взгляд от разложенных для гадания внутренностей жертвы. Предупреждение богов? Или угроза? Тейогтей счел это вызовом. Он знал, кто из темных богов послал это существо опустошить его владения. Он знал, что тварь не отступит, пока не встретится с ним лицом к лицу в бою.

«Одолеть, но не уничтожить». Тейогтей усмехнулся, вспомнив пророчество. Шаман расплатился за свои загадочные слова — его череп раскололся как гнилой орех под ногой боевого мамонта цавагов. Человек сам творит свою судьбу. Тейогтей не нуждался в загадках богов, сбивающих его с истинного пути. Тейогтей еще не встречал никого, кто мог бы пережить хищный укус Кровопийцы, будь то человек, чудовище или демон.

Шум битвы затих, эхо отзвенело металлом и теперь разносило лишь стоны умирающих и карканье падальщиков. Багровый туман набухал, вздымаясь, словно движимый невидимым ветром. Клубы тянулись к холму, на котором в одиночестве стоял Тейогтей.

Каган запретил кому-либо из своих приближенных стоять рядом с ним. Какое бы существо ни выползло в его Владения из Пустошей, он встретится с ним один. Если он победит, это усилит его мощь в глазах вождей, еще крепче свяжет их его волей. Если он падет, то, пусть даже если тысяча воинов падет вместе с ним, это не будет иметь значения. Тейогтей допустил только, чтобы четыре сотни курган, стоявших у подножия холма, провели разведку боем, выступив против чудовища. Если четыре сотни не остановили монстра, то этого не сможет сделать никакая смертная армия. Тейогтей не отправил бы свою орду в бессмысленную мясорубку. И даже если бы он мог уничтожить чудовище ценой своей армии, он не заплатил бы эту цену, потому что в этом случае победа не будет иметь никакого значения. В этом случае у него останется лишь одно желание — пасть под клинком чудовища.

Собиратель Черепов — такое имя носила эта тварь. Это имя являлось в кошмарах колдунов и провидцев, имя предвестника Кхорна, избранного палача Кровавого Бога. Собиратель Черепов оставил за собой шлейф разрушений во Владениях Тейогтея — вырезанные деревни и руины замков. Империя кагана оказалась под угрозой уничтожения, и даже не из-за самого Собирателя Черепов, а из-за ужаса, который он посеял в народе. Если Тейогтей хочет сохранить свою власть, он не позволит, чтобы народ боялся чего бы то ни было сильнее, чем своего царя.

У подножия холма багровый туман откатился назад, отступая, словно уносимый призрачными конями. Когда туман рассеялся, под мрачным небом стояла одинокая фигура. Тейогтей с удивлением обнаружил, что его противник не демон, не уродливое чудовище из гибельных ям Пустошей. Фигура была вполне человеческой, но с таким человеком никогда раньше не сталкивался даже каган. Высокое, мощное тело было заковано в пластинчатую стальную броню, окрашенную в цвет запекшейся крови, рваный плащ из шкуры какого-то демона ниспадал с плеч, голову покрывал железный шлем с забралом в виде черепа. Огромные ветвистые рога поднимались по бокам шлема, их зазубренные бронзовые отростки венчали черепа — знаки Кхорна. В сравнении с потоками злобы, исходящей от одинокого воина, даже ярость Кровопийцы казалась детской обидой.

Царь попытался рассмотреть что-нибудь в прорезях череполикого забрала, чтобы увидеть человека за железом, но его взгляд встретил только тьму. Дрожь страха пробежала по телу воина. Тейогтей знал, что перед ним Собиратель Черепов, и впервые за все время всерьез задумался: можно ли уничтожить такого врага? Может ли что-нибудь одолеть такую чистую, всепроникающую ненависть?

Собиратель Черепов на мгновение замер, давая врагу возможность оценить себя. Потом его голова медленно поднялась, уставившись на Тейогтея. Голос воина, вырвавшийся из-под забрала, был похож на скрежет стали о кость.

— Гибель, — провозгласил Собиратель Черепов. — Гибель пришла к предателям.

Воин поднял оружие — широкий клинок с зазубренными лезвиями, черный, словно осколок полуночи. Тейогтей увидел лица, вопящие под черной поверхностью клинка, души поглощенных, корчащиеся в муках. Каган посмотрел на свой меч, и в его голове зародилось новое сомнение. Между этими мечами чувствовалось некое родство, но этого не могло быть. Ни человек, ни демон не смогли бы выковать другой подобный клинок.

Тейогтей отбросил свои страхи. Он — каган Тейогтей, величайший военачальник, возвысившийся из тонгов, самого могущественного народа, когда-либо приходившего в мир. Ни один враг никогда не побеждал его в бою и никогда не победит. Люди могли нарушать свои обещания, но слово бога было вечным. Кем бы ни был Собиратель Черепов, какая бы сила ни направляла его, он умрет на острие Кровопийцы и станет еще одним шипом в Кровавой короне.

— Гибель? — усмехнулся Тейогтей. — Я не боюсь гибели. Ты думаешь забрать мою жизнь? Знай, что каган Тейогтей не может пасть в бою! Обет Кровавого Бога защищает меня, и Кхорн не отступит от своего слова! Гибель? — рассмеялся царь в лицо умолкшему врагу. — Разве что твоя гибель, тварь! С ужасным Собирателем Черепов здесь покончит мой Кровопийца!

Едва каган произнес эти слова, как враг пришел в движение. Со скоростью, которую Тейогтей счел бы невозможной, воин в кровавой броне помчался вверх по склону холма, сапоги Собирателя Черепов бороздили камни, словно стальные когти. Тейогтей прыгнул навстречу противнику, и Кровопийца, описав огненную дугу, встретился с черным мечом Собирателя Черепов. Рука царя задрожала от напряжения, трепет прошел по его костям. Он инстинктивно отпрянул, и Собиратель Черепов молниеносно воспользовался этой заминкой. Бронированное плечо ударило Тейогтея в грудь, отбросив на несколько шагов, и только невероятная реакция военачальника позволила ему устоять на ногах.

Черный меч устремился в голову царю, и, пока он разрезал воздух, завывания пленных душ во тьме клинка вцепились в разум Тейогтея. Скорее инстинктивно, чем обдуманно, он парировал удар, и его кости снова содрогнулись, когда алый клинок встретился с черным. Два меча застыли сцепившись, когда два бойца изо всех сил пытались вырваться из хватки друг друга. Наконец Тейогтей почувствовал, что его силы начинают таять, что невероятная мощь Собирателя Черепов берет верх. Царь лягнул его сапогом в колено, пытаясь сбить с ног. Этот жестокий удар несомненно сломал бы кости более слабого соперника.

Однако необходимой цели Тейогтей достиг. На миг Собиратель Черепов отвлекся, и в этот момент царь высвободил Кровопийцу, отпрыгнув назад прежде, чем враг успел нанести новый удар. Воин в череполиком шлеме набросился на венценосца, острие его черного меча царапнуло по лакированной броне. Красный дым потек от пореза, и ноздри Тейогтея наполнила тошнотворная вонь. Ему не хотелось даже думать о том, какое разрушение может причинить даже небольшой порез, если это оружие коснется плоти. И снова давно забытый страх взвыл в его голове.

Словно почуяв этот страх, Собиратель Черепов снова атаковал, направив черный клинок в грудь Тейогтея. Царь поспешно блокировал атаку, но Кровопийца оказался пойман под неудобным углом и зажат между черным клинком Собирателя Черепов и нагрудником Тейогтея. Венценосец отчаянно сопротивлялся невероятной силе воина, но собственное оружие оборачивалось против него самого, натиск грозил сломать руку. Тейогтей взревел от боли, когда лакированные пластины стали раскалываться под Кровопийцей и его собственный клинок начал вгрызаться в плоть хозяина.

Дикая боль подхлестнула Тейогтея, заставив собрать все силы. Взвыв, словно дикий зверь, каган вырвал Кровопийцу из своей груди и отбил меч Собирателя Черепов. Из раны сочилась кровь, но у царя не было времени рассмотреть порез. Собиратель Черепов уже начал новую атаку, на этот раз устремив лезвие в шею кагана. Тейогтей поднырнул под клинок, погрузив Кровопийцу в живот Собирателя Черепов.

Он продолжал налегать на меч, загоняя его все глубже в тело врага, и ослабил натиск лишь тогда, когда понял, что лезвие насквозь прошило тело врага. Только тогда Тейогтей вспомнил об изматывающей боли от раны.

Он попятился от противника, оставив Кровопийцу в чреве монстра. Собиратель Черепов смотрел, как враг отступает, его злоба, казалось, дрогнула, когда Кровопийца пил его душу. А на губах Тейогтея пузырилась кровь, стекая из-под позолоченного забрала.

Кагану стоило больших усилий сосредоточить взгляд на Собирателе Черепов, когда зрение стало расплываться от боли. Царь зарычал, пытаясь стряхнуть с себя слабость.

Он увидит чудовище мертвым, прежде чем позволит себе отправиться в Охотничьи чертоги.

Собиратель Черепов протянул руку и сжал рукоять меча Тейогтея. Яростным рывком он высвободил меч, кровь хлынула из раны. Пламя Кровопийцы угасло, задушенное злобой того, кого он пытался поглотить. Собиратель Черепов отбросил клинок в сторону с высокомерным презрением. Кровопийца разбился на осколки при ударе о каменистую землю, и его обломки хрустнули под сапогами Собирателя Черепов, когда тот шагнул к царю.

Тейогтей уставился на своего палача. Даже если бы мог, он не побежал бы. Несмотря на все усилия, его час пришел. Ни один человек не мог обмануть богов.

И все же, когда Собиратель Черепов приблизился к нему, Тейогтей заметил, что внушительный воин словно уменьшился в размерах. Казалось, он усыхает по мере того, как кровь покидает его тело.

На взгляд кагана, это было подобно льду, тающему в воде. Когда Собиратель Черепов приблизился к царю, он был усохшей пародией на воина, который вышел на битву. С огромным усилием, вздрагивая всем телом, Собиратель Черепов поднял черный клинок, пытаясь ударить Тейогтея.

Черный меч полоснул царя по шлему, разбив Кровавую корону и разрубив золоченую маску забрала надвое, но лезвие не коснулось человека под ней, и Тейогтей улыбнулся, увидев, как Собиратель Черепов рухнул на колени. Последние усилия чудовища оказались напрасными.

Распад выглядел необратимым. Тело Собирателя Черепов таяло на глазах, превращаясь в пыль из засохшей крови. Черный меч рассыпался в прах и был развеян порывом ветра. Кровь впиталась в землю, словно почва всасывала ее. Вскоре лишь поле резни, устроенной Собирателем Черепов, свидетельствовало о его существовании. Торжествующий смех Тейогтея оборвался глухим стоном, когда царь вспомнил слова своего шамана.

Одолеть, но не уничтожить.

Слова пророчества навязчиво повторялись в голове Тейогтея, когда он рухнул на землю, обессиленный раной. Он смутно слышал, как его приближенные спешат ему на помощь, смутно слышал, как они громко зовут колдунов и знахарей.

Но гораздо отчетливей каган Тейогтей слышал голос Собирателя Черепов:

«Гибель. Гибель пришла к предателям».