Эйнар шагал сквозь вонючий мрак дворца, по прокаженным коридорам и чумным залам. Вся инфернальная структура погрузилась в жуткую тишину, казалось, дворец, затаив дыхание, дрожит от страха. Эйнару, привыкшему к шороху паразитов, невнятному гоготу нургликов и крысиному визгу, это молчание показалось даже более ужасающим. Замолчали даже страдальцы, составляющие стены дворца: их разлагающиеся лица замерли, превратившись в посмертные маски. Норс чувствовал их взгляды, ощущал, как их разрушенный разум вникает в каждое его движение. Он не знал, к добру это или к худу. Возможно, несчастные обезумевшие создания вообще не в состоянии были соображать, растратив свои жалкие жизни на больные прихоти чумного бога.

Когда норс немного отдалился от каньона, в котором уничтожил Скорота и Бубос, сила, которой наделил его клык Оргрима, стала иссякать. Эйнар вскрикнул от боли, когда его кости вернулись в свою обычную форму, а покрывающая тело шерсть вновь стала кожей. Он упал на колени, корчась от боли, пока его лицо снова становилось человеческим. Когда сила волка ушла, Эйнар ощутил внутри себя огромную пустоту. Острота волчьего восприятия мира была столь сильной, что, вернувшись к своим обычным чувствам, норс ощутил себя слепым и глухим. Теперь он понял, каким страшным искушением был звериный дух, мрачная сила, заставившая Оргрима предпочесть дикую жизнь ульфвернара жизни со своими родичами.

Наконец воин снова поднялся на ноги и побрел по затихшим коридорам, по-прежнему ведомый сверхъестественным наитием. Когда коридор разветвлялся, он не задерживался, точно зная, какой путь выбрать. Когда залы сменились лабиринтом узких переходов и дрожащих коридоров, он безошибочно чувствовал, куда следует повернуть. Эйнар задавался вопросом: помогал ли ему ведьминский взгляд Урды в той же мере, что и его собственные побуждения?

Наконец он почувствовал, что приблизился к самому сердцу дворца, к тому месту, где рабы Нургла заперли Коготь. Он был так близко, что норс почти чуял его черную силу, растекающуюся по коридорам. Сквозь стены из плоти доносилась ритмичная тупая пульсация, напоминавшая бой барабана. Этот звук ударил в уши Эйнару и после тишины залов казался громовым. Норс ускорился, бросаясь вперед, отчаянно стремясь завладеть Когтем, чтобы доставить Тчару требуемый приз и добиться от Владыки Перемен исполнения данного обещания.

Среди берсонлингов бытовала старая легенда о борьбе орла Тчара и червя Нургла. Коварным планам Тчара постоянно угрожал хищный аппетит и бессмысленный голод Нургла. Иногда Червь становился слишком сильным, слишком жирным чумным мясом, и орлиным когтям было не под силу его утащить. В такие времена землю опустошали страшные болезни, выкашивающие людей с безразличием и силой слепого лесоруба. Тщательно продуманные планы Тчара рушились, столкнувшись с неистовой прожорливостью Нургла, его смертные слуги гибли, марионетки отрывались от своих нитей. Среди всех богов Тчар больше других ненавидел Нургла, ибо бог Чумы был слишком не предсказуем даже для Великого Изменяющего.

Подойдя к концу коридора, норс сбавил темп. Выход преграждали ворота. Не творение из костей и плоти, не демоническая призрачная решетка. После всех перенесенных ужасов и кошмаров, которые он преодолел, его отделял от вожделенного приза простой забор из стальных прутьев. Эйнар недоверчиво покачал головой, не в силах осознать, что это — последнее препятствие на его пути.

Эйнар подошел к воротам и взялся за засов. Боль затопила его мгновенно, опалив огнем руки. От его прикосновения стальные стержни решетки раскалились добела. Норс не ослабил хватку: желание награды, которая обещана ему за сокровище, спрятанное за этой решеткой, придало ему сил выдержать боль намного более сильную, чем могло вынести его тело. Перед глазами замелькали черные пятна, в нос ударила вонь собственного паленого мяса, но он по-прежнему не отпускал прутья, изо всех сил пытаясь открыть ворота. От напряжения он стиснул зубы и напряг все мышцы.

Наконец даже огромная выносливость Эйнара сломалась от напряжения. Он с криком отшатнулся от ворот. Воин сжал окровавленные кулаки, проклиная жестокие капризы богов. Он не может остановиться! Не сейчас, когда он так близок к цели!

Символ Тчара снова засиял на его руке. Подняв окровавленную ладонь, Эйнар сиял с ожерелья обломок перчатки фон Каммлера. Пристально посмотрел на неприступные ворота. Выкрикнув имя рыцаря, швырнул металлический обломок в преграду. Импровизированный снаряд, пылая всеми цветами радуги, пробил решетку. Сталь вспыхнула ослепительным сиянием, мгновенно охватившим ворота целиком. На глазах у Эйнара металлические прутья стали скручиваться и изменяться: их поверхность покрылась чешуей, заостренные наконечники превратились в змеиные головы. По коридору раскатилось гадючье шипение, решетка распалась на сотни змей, что извивающимся ковром заскользили по коридору.

Эйнар принялся осторожно прокладывать путь через этот ковер. Рептилии все еще сияли от преобразующей энергии. Норс осторожно лавировал между змеями, иногда касаясь босыми ногами прохладных матовых тел. Шаг за шагом он преодолел этот путь, оставив позади змеиное кубло. За уничтоженными воротами беззащитно раскинулся пульсирующий зал.

Когда Эйнар приблизился к святая святых, пульс, заставляющий содрогаться стены и пол, стал более отчетливым. Безошибочный инстинкт привел сюда Эйнара, но теперь это странное чутье молчало, больше не в состоянии ничего ему предложить.

Он дошел.

Эйнар ковылял мимо сотканных из сырого мяса стен, и они трепетали и вздрагивали. Перед ним возникла структура из разлагающихся тел. Распадающиеся руки слабо хватались за него, существа издавали едва различимые стоны. Эйнар высвободился из слабой хватки несчастных, не задумываясь о судьбах проклятых рабов Нургла. Были и другие, кого он хотел спасти, другие, достойные того, чтобы жить.

Миновав арку из гниющих трупов, Эйнар обнаружил, что стоит в храме, в самом сердце дворца. Комната освещалась золотым светом, от великолепия которого у него заслезились глаза. Стены здесь были переплетением вен и артерий, мясистые трубки трепетали, хаотично пропуская через себя черную пульсирующую жидкость. Отвратительный пол был сшит сухожилиями из лоскутов содранной человеческой кожи. С пола на Эйнара таращились лица, наблюдая за ним безумными злыми глазами. На потолке светилась злобной силой рунная муха бога Чумы, вплавленная в трепещущую плоть дворца, — истекая светящимся гноем, она казалась живой из-за кишащих на ней личинок.

Усилием воли Эйнар заставил себя оторвать взгляд от символа Нургла и ощутил, как остаточное видение отвратительной руны продолжает отравлять его взор. Придя в себя, он крепче сжал в истерзанной ладони рукоять Альвормра. Огляделся, отыскивая в тлетворном реликварии обещанный приз.

Он заметил нишу в дальней стене, занавешенную слизистой паутиной. Возле алькова валялись тела хунгов и чумагоров, их больные органы были вырезаны и сожжены. Из жутких ран все еще сочилась кровь, образуя на блестящем полу постепенно застывающую лужу.

Эйнар двинулся к убитым стражам, следя за тенями в уголках храма и ожидая появления их убийц. Каждый нерв в его теле был на пределе. Эйнар шел к святилищу и добыче, за которой так долго охотился.

Из ниши вынырнула темная изломанная фигура, разрывая занавес окровавленной рукой. В лицо Эйнару злобно усмехнулось изуродованное лицо, разъехавшиеся глаза изо всех сил пытались сфокусироваться на норсе.

— Стало быть Стальной Кулак все еще пользуется благосклонностью Владыки Тзинча, — выплюнул Валлак, выходя на свет. — Воспользовавшись сталью, силой и жизнями последовавших за ним глупцов, он наконец-то добрался до своей судьбы!

Как бы ни было сильно изумление Эйнара при виде выжившего Валлака, оно быстро сменилось кипящей ненавистью. Он отлично понимал, каким образом курганину удалось пробраться в святая святых дворца. Эйнар напугал Скорота, и тот был одержим стремлением уничтожить того, кто нес на своем теле знак Тчара. Повелитель Чумы настолько был занят тем, чтобы погубить Эйнара, что не обратил внимания на эту пробравшуюся сквозь стены крысу. Каждое испытание, которое проходил норс, каждый враг, которого он убивал на своем пути по дворцу, отвлекали все больше внимания от курганина, облегчая ему дорогу.

Эйнар присмотрелся к Валлаку, изучая покрывающие его тело раны и пытаясь определить, сколько в нем осталось сил и какую он может представлять опасность.

— Я смотрю, отважный Валлак явился украсть то, что ему не принадлежит!

Эйнар сказал это, чтобы спровоцировать курганина, но последовавшей реакции он не ожидал. Вместо того чтобы разозлиться, курганин разразился горьким смехом, от которого его искалеченное тело затряслось, словно в лихорадке. Он поднял руку, вцепившись окровавленными пальцами в остатки слизистого занавеса. Резко потянул, окончательно разрывая плетеную завесу и позволяя ей упасть на пол.

— Что тут красть, норс! Где то великое сокровище, которое Владыка Тзинч велел тебе вернуть⁈

Охваченный ужасом, Эйнар смотрел, как Валлак открывает глубины святилища. Вместо сундуков с сокровищами, алтарей из золота и серебра, гор драгоценных камней и прочего накопленного богатства там обнаружилась лишь гора толстых, сочащихся кровью мышц. Сердце Эйнара застыло, словно стиснутое в ледяном кулаке, он отказывался верить своим глазам. На какое-то время воин перестал обращать внимание на слепящий свет, стонущий пол, светящуюся руну-муху, даже на курганина, который уже потянулся к своему окровавленному мечу. В тот миг для него существовало лишь святилище: то, что в нем было, и то, чего не было. Норс приблизился к горе дрожащих мышц. Он видел сочащуюся кровь и стекающую черную жижу. Кое-где на поверхности выступали кости, выпирали разложившиеся конечности и сломанные ребра, валялся обломок застывшего в последнем крике черепа. В самом центре пульсировало коричневое гниющее нечто. Именно оно посылало стенам свой импульс. Но Темного Когтя, сокровища, ради которого Эйнар прошел такой путь и столько перенес, не было и следа. Тело Эйнара прошила боль, когда он ощутил удар в спину. Лишь слабость этого удара спасла позвоночник Эйнара, но все же этой атаки хватило, чтобы заставить воина пошатнуться. Он поднял Альвормр и успел отбить следующий удар кривой сабли Валлака.

— Ты обманул меня, — взревел курганин. — Во всем обманул!

Он снова занес клинок и обрушил его на противника. Эйнар парировал удар, сабля воткнулась в пол. Не успел Эйнар перейти в атаку, как меч курганина уже скользнул к его животу. Может, в руках Валлака и поубавилось силы, но кочевник не утратил скорости.

— Я лишился милости Тзинча! — бушевал Валлак, нанося Эйнару удар в ногу и глубоко вонзая лезвие ему в голень. — Лишился славы! — Он кричал, и Эйнар чувствовал, как острие сабли разрезает ему руку. — Моя жизнь кончена! — взвыл курганин, нацеливая следующий удар в голову Эйнару.

Эйнар нырнул под выпад и полоснул Альвормром Валлака по предплечью. Отсеченная рука курганина упала на пол, продолжая сжимать саблю в мертвых пальцах.

— Хоть в чем-то я могу с тобой согласиться, — прорычал Эйнар, погружая меч Валлаку в грудь.

Он чувствовал, как под его натиском трескаются ребра и разрываются органы. Горячая кровь курганина хлынула на него, и Эйнар усмехнулся в ошеломленную физиономию. Кочевник собрал последние силы и расплылся в злобной ухмылке. Эйнар стремительно метнулся в сторону, Валлак изрыгнул свое пламя слишком поздно и не попал в норса. Эйнар покатился по полу, уворачиваясь от ядовитых испарений. Поверхности святилища сморщились и почернели, обожженные пламенем курганина, но берсонлинг оставался вне досягаемости. Наконец даже ненависть Валлака уже не смогла удерживать его на ногах. Пламя погасло, курганин пошатнулся на подгибающихся ногах и рухнул ничком, еще глубже вогнав в себя меч Эйнара. Норс смотрел на подергивающееся тело курганина, наблюдая, как жизнь покидает изуродованное тело. Где-то глубоко внутри него всколыхнулось ощущение триумфа. Как бы то ни было, он выжил и все еще мог найти удовлетворение в небольших радостях жизни.

Отвести взгляд от умирающего курганина Эйнара заставило жужжание. Из крошечных промежутков между образующими стены пульсирующими венами, почти с человеческим ликованием потирая волосатые лапки, выползли на свет крупные синие мухи. Насекомые взмыли в воздух, сбиваясь в рой. Эйнар в ужасе следил за тем, как крошечные тельца медленно сливаются вместе, образуя новое страшное существо. Сформированная мухами черепообразная голова Скорота снова ухмыльнулась норсу.

— Спасибо, что избавился от курганина, — сказал колдун голосом, в котором слышалось жужжание насекомых. — Мне не нравился его огонь. Было бы нелегко с ним управиться.

— Вот увидишь, со мной тебе придется гораздо трудней, — проворчал Эйнар. Наклонившись, он поднял с пола ржавый топор мертвого хунта. — Не знаю, как ты обманул смерть, червивое отродье, но уверен, что на сей раз я справлюсь лучше!

Эйнар зарычал и направился к раздувшемуся Повелителю Чумы.

Скорот поднял опухшие руки и рыгнул. Эйнар почувствовал, как его отбрасывает и опрокидывает на пол удар какого-то скользкого кулака. Колдун смотрел на него сверху вниз, в его глазах тлело потустороннее пламя.

— Что-то я не впечатлен, — прошипел Скорот.

Он снова вытянул руку, и топор в руке Эйнара сгнил, металл и дерево растворились в труху, просыпавшуюся сквозь пальцы. Там, где грязь коснулась Эйнара, кожа норса тоже начала мертветь. Колдун шагнул к нему, и пол завопил от отвращения, вызванного его омерзительной поступью. С кончиков пальцев Скорота выстрелили тонкие щупальца и плетьми хлестнули по телу норса, разрывая кожу. Рубцы тут же вспухли гангренозными язвами, по венам потек яд. Воин вскрикнул, изо всех сил пытаясь превозмочь терзающие его спазмы боли и подняться с пола.

— Да, норс. Кричи. Рыдай. Ощути страдание и поток текущей через тебя боли! — Оскал Скорота расцвел десятками крошечных слюнявых ртов, раскрывшихся по иссохшей голове. — Познай отчаяние, познай боль, познай собственное опустошение! Моли, пресмыкайся, склони голову, пока она еще не отгнила от твоего тела! Трепещи перед силой Нургла!

Сгустки крови сочились из глаз Эйнара, легкие заполняла колючая мокрота. Тело покрывалось язвами, из ран ползли личинки, снова вгрызаясь под кожу. Воин чувствовал, как умирает дюйм за дюймом, секунда за секундой, как беспощадная магия колдуна высасывает из него жизнь. Хриплый кашель сотряс его тело, заставив выплюнуть куски легких.

Преодолевая боль и неотвратимую смерть, Эйнар заставил себя поднять руку и сомкнуть пальцы на последней подвеске ожерелья. Кровь и сгустки мокроты капали у него изо рта, но он заставил себя оторвать голову от пола и усмехнуться Скороту в лицо.

— Жардрах, — проворчал воин, бросая в Скорота кольцо с бороды гнома.

Колдун инстинктивно вскинул руки, защищаясь от летящего предмета. Кольцо ударилось о руку Скорота, не причинив вреда, но, подпрыгнув на полу, взорвалось, полыхнув ослепительными искрами. Из кольца выстрелили вверх длинные железные цепи и обернулись вокруг тела мага, упаковав его в сжимающийся металлический кокон.

Вскоре на месте, где стоял колдун, оказался покачивающийся и дрожащий столб из витых цепей: пленник корчился в своей тюрьме.

Получив отсрочку и избавившись от смертоносных щупалец колдуна, Эйнар потянулся в самые глубины своего существа, пытаясь пробудить еще остававшуюся в нем живучесть. Он остро ощутил, что его ожерелье опустело. Норс использовал последний остававшийся талисман. Все товарищи покинули его. Остался лишь сам Эйнар Сигданссон из берсонлингов, но почему-то он не сомневался, что и этого будет достаточно. Он повернулся к лежащему на полу телу Валлака, проткнутому холодным клинком Альвормра. Превозмогая боль, Эйнар пополз к Валлаку. Тело норса отчаянно протестовало, призывая его лечь, замереть и принять смерть. Он боролся со слабостью собственной плоти. Настоящий норс будет бороться до последнего вздоха и даже после него, если это потребуется. Он не станет сидеть, сложа руки, и ждать смерти, как какой-то жалкий южанин. Поступить так значило оскорбить и богов, и предков. Сейчас, когда он находится так близко от мрачных залов загробного мира, быть сильным — особенно важно.

Эйнар полз по полу, как червь, вонзая пальцы в глазницы черепов и подтягиваясь на них, чтобы подтащить тело еще немного вперед. Тело Валлака дюйм за дюймом становилось все ближе. Эйнар рискнул оглянуться на столб из цепей, заключавший в себе Скорота. Колдун больше не раскачивал свою тюрьму. Вместо этого Эйнар увидел поднимающийся из колонны зеленый туман; облако разъедало и покрывало ржавчиной все, что к чему прикасалось. Отчаяние придало сил слабеющему телу норса. Если он не доберется до Валака раньше, чем сгниет опутывающая Скорота цепь, ему конец.

Эйнар запретил себе оглядываться на колдуна и заставил себя сосредоточиться на своей цели, Тело курганина приближалось медленно. Очень медленно. Застывающая кровь Валлака обожгла изувеченное тело Эйнара, когда он пополз через натекшую из трупа лужу. Обожженный пол развалился под пальцами, почти не давая опоры. Наконец ладонь Эйнара сомкнулась на лодыжке курганина. Эйнар подтянулся, вползая на тело Валлака, и его мышцы вспыхнули от боли.

Мгновение он смотрел сверху вниз на изменившееся лицо предателя. Внезапно глаза Валлака распахнулись и Эйнар рванулся назад. Курганин захрипел и закрыл рот, пытаясь собрать огненную отрыжку и сжечь своего убийцу. Но смог издать лишь сухой отрывистый кашель. Кислотная слюна сползла по губам курганина, обжигая кожу.

— Давай… забери… свой… меч, — прошипел Валлак. Его глаза остановились на ожерелье Эйнара. Искаженное лицо тронула усмешка. — Какой… трофей… ты… возьмешь… у Валлака?

Эйнар смотрел сверху вниз на курганина. Он услышал, как с грохотом рвутся и падают на пол первые проржавевшие звенья цепи — тюрьма Скорота начала разрушаться. Лицо норса потемнело, превращаясь в каменную маску. Символ Тчара на его руке вспыхнул, наливаясь силой.

— У тебя, Валлак из хазагов… — Эйнар ударил светящимся кулаком курганина в грудь, чувствуя, как трескаются под рукой ребра и рвется под пальцами плоть. — У тебя я возьму все!

Вопль курганина эхом пронесся по залу: Эйнар вырвал огненную душу из тела Валлака. Глаза кочевника подернулись пеплом, тело почернело и рассыпалось золой. Эйнар выдернул руку из дымящегося трупа. Его кулак обнимал внутренний огонь Валлака. Мгновение норс наблюдал за пляшущим в руке пламенем, а затем развернулся и по смотрел на проржавевший столб из цепей.

С последним скорбным треском цепи распались, взрыв наполнил комнату осколками ржавого железа и клубами гнилого тумана. Раздутое тело Скорота высвободилось из проржавевшей тюрьмы. Лицо исказилось в приступе ярости. Взгляд вперился в Эйнара. Но слезящиеся глаза колдуна округлились от страха, когда он увидел пламя, пульсирующее на ладони норса.

— Гори, колдун, — выплюнул Эйнар. — Сгори вместе со всей своей грязью и ужасом!

Он выбросил руку вперед, лентой посылая жуткое пламя через весь зал.

Призрачное пламя врезалось в толстую тушу Скорота и охватило его. От вопля колдуна в святилище полопались вены, с потолка обрушился пласт гниющей плоти. Эйнар посмотрел на корчащееся в муках пылающее тело Скорота. Наклонился к тому, что осталось от тела Валлака, потянул к Альвормру, высвобождая его из пепла. Мысленно он увидел Тогнатога, пожираемого смертоносными газами дракона Скорота. Увидел Оргрима, растворяющегося в недрах дворца Скорота. Увидел окровавленное лицо Бирны, ее тело, пронзенное ловушкой Скорота. Увидел Асту, Спьялла и Зигдана, ждущих его в залах предков.

Эйнар угрюмо двинулся через святилище, и в глазах его была смерть. Даже охваченный пламенем, Скорот при виде воина попытался вызвать свою магию, чтобы защититься от норса. Пол из плоти клацал зубами и рычал на Эйнара, изо всех сил пытаясь впиться ему в ногу, когда он шагал по лицам. Личинки дождем сыпались с потолка и вгрызались в его тело, когда он проходил под мухой-руной Нургла. Крошечные демоны, словно поток живых экскрементов, скользили со стен и пытались вонзить норсу в ноги свои тонкие слизистые конечности. Из пальцев Скорота вырвались черные щупальца, бичующие его плоть и посылающие в его тело испепеляющие болезни.

Эйнар безжалостно шагал вперед, игнорируя все тщетные атаки колдуна. Он изгнал боль из своего разума, победил усталость и раны с помощью той несокрушимой силы, что гремела в его душе. Надежда и отчаяние, страх и отвага потеряли для него всякий смысл. У него осталось лишь стремление довести свои поиски до победного конца, он не сможет преподнести Тчару Темный Коготь, он преподнесет своим предкам череп Скорота.

Скорот наблюдал за приближением Эйнара, и в глазах его разгоралось неверие. Он открыл, извергнув поток кишащей червями желчи. Коснувшись кожи Эйнара, кислота зашипела, проедая плоть и мышцы. Блеснули обнажившиеся в глубине гноящихся ран кости, но норс продолжал идти. Он не издал ни единого крика боли или агонии. Лишь тихо шептал предсмерную литанию, в последний раз перечисляя имена предков. Вскоре к этим именам прибавится и имя Эйнара Сигданссона.

Эйнар заставлял свое измученное тело подходить все ближе, и колдуна охватила паника. Воин отвел назад руку и в клинке Альвормра отразилось объявшее Скорота пламя. Колдун окончательно утратил концентрацию, магия, до поры сдерживающая огненную ярость, исчезла, и жадные языки пламени принялись жадно лизать отвратительную тушу. Эйнар обрушил меч на иссохший череп Скорота.

От удара колдун взорвался, его тело распалось на мириады мух. Огонь продолжал поглощать тлетворных насекомых, и они устремились обратно к венам, сплетающим стены храма. Эйнар взревел от ярости и рассек мечом рой отступающих мух, не позволяя сбежать поверженному колдуну.

Едва мухи зарылись в щели между пульсирующими венами, руна на руке Эйнара снова вспыхнула. Нечто из-за пределов собственной воли норса заставило его, шатаясь, приблизиться к стене, протянуть руку и схватить последних не успевших исчезнуть мух.

С его языка слетели слова, но голос был не его. Из горла вырвались звуки, но они ему не принадлежали. Произносимые слоги оставляли во рту выжженную сухость воздуха, пылающую силу, что превращала мысль в нечто материальное. Эйнар понял их смысл. «Стань плотью, — взвизгнули звуки. — Стань плотью».

Прочие выпавшие на долю Эйнара ужасы показались ничего не значащими по сравнению с тем, что он испытал, услышав раздавшийся из переплетения вен крик; душу его потрясло неземными глубинами боли. Из щелей в стене начало сочиться кровавое месиво из костей и плоти. Черный сгусток крови выскользнул у него из руки. Разжав ладонь, Эйнар обнаружил, что то, что было мухой, теперь превратилось в разложившийся человеческий палец. Он с отвращением швырнул палец на пол. Даже рабу чумного бога Эйнар не мог пожелать ужаса подобной смерти.

Норс отвернулся от зрелища ужасающей погибели, которая постигла Скорота, и осел на пол. После того как его последний враг оказался побежден, он ощутил всю тяжесть своих ран и чудовищность перенесенных страданий. Он позволил Альвормру выпасть из онемевших пальцев. Его зрение затуманилось от усталости, святилище и все, что в нем было, превратилось в серые тени. Ясными и отчетливыми оставались лишь удары собственного сердца и ритмичная неестественная пульсация составляющих стены вен.

Его клеймо снова вспыхнуло силон, и Эйнар заставил себя обратить усталый взгляд на онемевшую руку. Металлическая руна, впаянная в его плоть, двигалась, сама собой скользя по коже. Он смотрел, как знак стекает с его руки, образует лужицу на полу и продолжает ползти. Постепенно он осознал, что лужица увеличивается в размерах, ее металлический блеск темнеет, приближаясь к смолянисто-черному. Эйнар сморгнул, чтобы избавиться от плавающих перед глазами теней, и увидел, как из лужицы прорастают перья, маслянистые отростки превращаются в крылья. Из слизи поднялся большой черный орел с кривым, как серп, клювом. Эйнар уже видел эту крупную птицу раньше — то был падальщик, который пировал у пего на груди после того, как был разрушен Виннскор. Этот же стервятник сидел на валуне в лесу и собирался сожрать саблезуба, которого прикончил Эйнар.

Едва воин вспомнил это, как черная птица снова начала меняться. Клюв распахнулся в диком крике, силуэт разбух, словно грозовая туча. Чешуйчатые ноги орла стал расти и утолщаться, по ним волнами пробегала энергия. На похожих на колонны конечностях, покрытых сапфирно-алмазной чешуей, сверкнули крошечные драгоценные камни. Тело орла растянулось и деформировалось, втягивались внутрь, пока полностью не исчезли в коже существа. С пятнистой груди моргнули сотни глаз, среди которых не было ни единой пары одинакового цвета. По кожистым крыльям пронеслось белое пламя, тонкие кости стали толще, превратившись в сильные когтистые руки.

За спиной у орла поднялись новые крылья, полупрозрачные, почти как стекло. Они распахнулись, издав звук словно зазвенели крошечные колокольчики. В дымных глубинах крыльев Эйнар почти различил пейзажи, движущихся существ и отвел глаза, чтобы не успеть убедиться в реальности этих видений.

Изменениям сопротивлялась лишь птичья голова. На протяжении всей метаморфозы она неизменно оставалась головой орла. Эйнар не мог утверждать, что видел, как она растет, но каким-то образом голова все время оставалась пропорциональной по отношению к телу. Глаза, изменяющие с каждым ударом сердца размеры и форму, обратились на Эйнара, и в безжалостном взгляде демона мелькнул интерес.

Эйнар снова посмотрел на свою руку, на которой больше не было знака Тчара. Теперь он понял, теперь он знал, почему был избран. Именно по этой причине он не стал брать себе талисман с растерзанного тела Беруса. Берсерк не был частью их команды, их уже было девять, когда Эйнар вызволил Беруса из плена хунгов. Девятого воина, замыкавшего священное число Тзинча, Эйнар нес в себе. С того самого момента, как кровь летающего создания просочилась под его кожу, он был внутри него. Управлял им. Защищал. Всеми победами над недругами, с которыми сталкивался норс, всеми испытаниями, которые он преодолел, он был обязан помощи невидимого демона. Эйнар по его наущению собирал с изуродованных тел своих друзей волшебные талисманы, но то были лишь инструменты в игре демона, марионетки, чьи нити демон держал в своих руках.

Эйнар почувствовал, как от чудовищного обмана разлетается на осколки его душа. Все оказалось ложью; все, что ему говорили, было не более чем обманом. Руны, которые он видел на снегу, образы, вырванные из его снов… черный орел не был символом человека, он был тем, кого человек впустил внутрь себя. Задача заключалась не в том, чтобы добыть Темный Коготь, а в том, чтобы привести демона в святилище. Эйнар не был избранным, не был героем, способным добыть славу у самих богов! Он был не более чем лошадь, несущая хозяина по его воле.

— Ты в самом деле считаешь, что смог бы так далеко зайти в одиночку, мышонок? — Слова демона царапнули сознание Эйнара, словно ножом по кости. — Считаешь, что плоти и стали было бы достаточно, чтобы бросить вызов самим богам?

От проникающего в мозг голоса демона у Эйнара закружилась голова. Казалось, мерзость продолжает шириться, и ее чудовищная неестественность заполняет весь храм. А может, это сам зал ширился и рос, приспосабливаясь к присутствию демона. Все чувства Эйнара протестовали против воплощенного кошмара, и он закрыл глаза руками, чтобы избавиться от ужасающего зрелища.

— Есть еще кое-что, мышонок, что ты должен сделать для меня. То, ради чего я привел тебя так далеко.

Эйнар вздрогнул всем телом от отвращения, когда гигантские когти демона сомкнулись на его теле, отрывая от пола. Он ощутил, как взбунтовалась плоть, стиснутая когтями демона, почувствовал, как от прикосновения жуткой сущности кровь стынет в жилах.

— Ты отказался принести жертву перед моим обелиском. Теперь тебе придется загладить свою вину.

— Но Когтя здесь нет! — дрожащими губами вымолвил Эйнар.

Демон рассмеялся.

— Конечно же, его здесь нет, мышонок! Он в безопасности у моего хозяина, уже на протяжении последних тысяч ваших лет. Но есть другой приз, за которым я пришел, мышонок, тот, который я не вижу смысла доверять слабому разуму смертных, чтобы какой-нибудь другой демон не добыл знания из твоего хрупкого тела.

Демон уселся в маленькой нише. Эйнар упал колени, изуродованный и искромсанный демонической аурой. Его руки свернулись, как бараньи рога, ноги искривились, кости плавились под взмокшей кожей. Эйнар изо всех сил пытался сдвинуться с места, но его мышцы отказывались ему повиноваться.

— Сердце, мышонок. Дай его мне, и тогда я позволю тебе умереть.

Эйнар ощутил, как злоба демона плетью прошивает его, и это ощущение оказалось в тысячу раз страшнее, чем колдовство Скорота. Норс тщетно пытался заставить свое тело двигаться, ползти через святилище, подобно полураздавленному слизню. Слезы хлынули у него из глаз, когда он попытался поднять искалеченные руки, но они лишь бессильно упали ему на грудь. Демон ударил его когтем в спину, и норс закричал, чувствуя, как плоть и кости извергаются из раны, вырастая в новую неестественную конечность.

— Шевели лапками, мышонок. Не заставляй меня повторять просьбу.

Норс завопил в бессильной ярости и заплакал от боли, пытаясь заставить искалеченное тело повиноваться. Отчаяние затопило его, то было отчаяние проклятых. Перед ним дрожал комок мышц, пульсировал в унисон с бьющимся внутри крошечным сердцем. Спотыкаясь на изувеченных ногах, Эйнар потащился к стене ниши. Он видел, как дрогнуло сердце, пропуская удар, а затем пульсация снова возобновилась. Эйнар отметил, что изменения ритма коснулись всего дворца. Сейчас бестелесное сердце билось в такт с его собственным!

— Давай, мышонок, бери его.

Скрюченная рука Эйнара бессильно шлепнула по узлу из плоти. Напрягшись, он качнулся ближе, запрокинув голову и глядя на неестественно пульсирующее сердце. Его влажная поверхность касалась лица, в ушах гремели его удары. Рыдая от бессилия, Эйнар поднял искалеченную руку и прижал сердце к губам.

— Хороший мышонок. Смертный положил его туда, и нужен смертный, чтобы забрать его оттуда. Бери его, мышонок, и твои страдания прекратятся.

Эйнар с криком рванулся, отрывая свое искалеченное тело от жирной массы мышц. Мгновение сердце еще держалось, упорно цепляясь за сухожилия и артерии. А затем с мокрым хлюпающим звуком оторвалось. Эйнар упал на пол святилища, продолжая сжимать в зубах все еще пульсирующий орган. Из разорванных артерий каскадом хлынула черная жижа, заливая норса омерзительными сточными водами. Окружающие святилище стены замерли, пульсация в сплетенных венах прекратилась.

— Ты все хорошо сделал, мышонок. Теперь принеси его мне.

Эйнар поднял голову, заставив себя сфокусироваться на гротескной фигуре демона. Его изуродованное лицо скривилось в непокорной гримасе.

— Нет, — сквозь зубы выплюнул он.

Демон широко распахнул крылья, и движущиеся в их глубинах картины иных мест и времен сменились языками пламени. Глаза, глядящие на Эйнара с пестрой груди, побагровели от нечеловеческой ярости. Пол под когтистыми ногами демона в ужасе зарыдал от заполнившей святыню нечестивой ярости.

— Мышонок осмеливается бросить вызов мне, Ис’нитзилику Пагубному! Ис’нитзилику Несокрушимому! Ис’нитзилику Великомерзкому!

— Ты дал мне обещание, демон! — рявкнул Эйнар, и зубы посыпались из его покалеченной челюсти. — Черный коготь или гноящееся сердце, но ты сдержишь свою клятву.

Глаза демона с негодованием воззрились сверху вниз на крошечного, изломанного человечка.

— Ты не в силах представить пути, которые привели к этому моменту, мышонок. Много веков минуло в ожидании, пока я смог добраться сюда. С того момента, когда бог Чумы короновал первого Повелителя Чумы и возвел из его плоти этот дворец, нити судьбы прялись, чтобы привести к этому моменту. Мой господин жаждет ощутить Гниющее Сердце в своей руке. Боги строят планы великой войны, мышонок. Им нужно лишь Гниющее Сердце, чтобы привязать бога Чумы. Все сущее ждет этого момента, а один жалкий смертный вздумал стоять на пути?

— Ты обещал повернуть время вспять и открыть проход между днями! Ты поклялся отправить меня назад в Виннскор, в день, когда Кровавый Зверь напал на мою деревню! В этот раз я смогу спасти свою деревню! Смогу спасти Асту, Спьялла и всех остальных, чтобы они не приходили в эту яму смерти и ужаса! Я могу изменить все это!

Ис’нитзилик приблизился к Эйнару. Огромная тень демона упала на него, и по коже норса поползла волна отвратительных изменений. Несмотря на терзающую его муку, Эйнар не сводил глаз с демона. Серповидный клюв существа скривился в немыслимой улыбке.

— Как это похоже на смертного — быть одержимым такими мечтами. Такую шутку оценит даже вечный. — Насмешливый хохот демона заставил все разбитое тело Эйнара содрогнуться. — Будь по-твоему, Эйнар Сигданссон, я сдержу свое обещание.

Когтистая рука демона потянулась к Эйнару, из центра огромной ладони вырвался мерцающий свет…